От всяких напастей. «Сон Богородицы» Бориса Шергина
Когда был я совсем мал, любимая моя тетушка Нина, сестра отца, увы, покойная ныне, изрядно меня веселила. Приветствовала, подделываясь под голос актрисы Татьяны Васильевой:
Как-то так и вошел в мою жизнь Борис Шергин. Автора и собирателя удивительных северных сказок невозможно, думаю, не любить. Как устоять? Можно только не знать, наверное. Да и то — кто ж его не знает.
Даже если человек никогда Шергина не читал, то уж мультфильм про волшебное кольцо и незадачливого Ваньку, который любил зверей и которого звери спасли от тюрьмы, видел наверняка. Наверняка улыбался, вслушиваясь в бормотание великого и неподражаемого Леонова: «В некотором царстве, в нашем государстве, на ровном месте, как на скатерти, жили Ванька доброй с матерью в слободке. Жиитьишко было само последно…»
Справедливости ради надо отметить, что режиссер и автор сценария «Волшебного кольца» Леонид Носырев, снявший потом еще несколько мультфильмов по сказам поморов, и писатель Юрий Коваль изрядно поработали над текстом — в основе там не только сказка Шергина «Ванька Доброй», но и более ранние фольклорные записи. Но это не важно — Шергин с его невероятной манерой передавать особенности местного говора здесь главный.
Есть, кстати, более поздний и менее известный мультфильм «Мартынко» Эдуарда Назарова, тоже по Шергину. История солдата, классического смышленого дурачка из сказки, нашедшего волшебные карты, хозяин которых всегда в выигрыше. «Давно это было. Ищщо лишние буквы в словах писали, и царей всюду пропасть была».
Нужные слова
Сын морехода-кормщика (Архангельск, такое место). Семья счастливая, зажиточная, мальчик учится в гимназии — гимназия имени Ломоносова, естественно. Дома — сказки, которые рассказывала мать, старые иконы. Вот фрагмент дневника (1967 год, Шергину 74 года): «В Архангельске, было мне лет шестнадцать, принесу с чердака черную икону, протру постным маслом. Как бы из глубины веков чуть-чуть проглянут контуры, силуэты нездешнего мира. И я от радости на руках как пройдусь по комнате. Потом, хмельной от радости, нанесу на бумагу то, что провидел».
Вообще-то он хотел быть художником. Но и к фольклору интерес — с детства, он записывал сказки, рассказывал их друзьям-гимназистам, и первая его печатная публикация в газете «Архангельск» (1915 год) — о выступлении, «концерте» местной сказительницы, исполнительницы духовных стихов и «старин», которые потом фольклористы окрестили былинами. Как раз тогда интеллигентная Россия открыла для себя этот мир, народные сказители с Русского Севера даже до столиц добирались.
В 1913 году Шергин уехал в Москву — он поступил в Строгановское художественное училище. По его словам, Москва переживала тогда «эпоху восторженного увлечения древнерусской живописью». И это был его мир, понятный, знакомый, и без того уже с детства любимый.
В 1917-м Шергин снова в Архангельске, ищет себе места в разных учреждениях при новой (белой) власти, служит даже в армии — в Рабочем батальоне. В боях не участвовал, но в 1919 году получил тяжелое увечье. Вот заметка «Неуместная храбрость» из газеты «Северное утро»: «В среду 20 августа около 10 ч. вечера проезжавший в трамвайном вагоне солдат 1-го рабочего батальона Шергин вздумал соскочить с трамвая на ходу, Солдата предупреждали вагоновожатый и пассажиры, но он, заявляя, что ему это не в первый раз, не послушал, между Финляндской и Лютеранской ул. спрыгнул и попал под колеса вагона. Несчастному раздробило обе ноги, он отправлен в больницу». Правую ногу ампутировали, левую спасли врачи английского лазарета.
Возможно, это избавило бывшего бойца белогвардейской армии от преследований, когда Архангельск стал советским. Большевики не стали карать калеку.
При красных — выживание, работа в советских культурных учреждениях, работа в литературных кружках. «Меняем вещи на муку», — строчка из письма приятелю, это уж само собой. В 1922-м работать Шергину в Архангельске стало негде, он перебрался в Москву, в Институт детского чтения Наркомпроса. В 1924-м вышел его первый сборник — «У Архангельского города, у корабельного пристанища» (тексты и распевы песен и духовных стихов). Автор проиллюстрировал его сам, стилизуя рисунки под древнерусские книжные миниатюры. Не просто демонстрация кредо, но еще и смелый художественный жест, особенно если помнить, что дело происходит в безжалостном государстве, которое намеревается навсегда распрощаться с проклятым прошлым. Шергин сумел настоять на своем, сумел доказать, что его слово — нужно.
Его не преследовали, даже печатали, хотя задвигали, конечно, однако его всегда любили читатели. Он был — за спинами штатных совписов с орденами, званиями и бессмысленными производственными романами, — теневой звездой советской литературы. Теневой, зато настоящей. И ни разу себе не изменил, хотя жизнь — особенно по меркам страшного ХХ века — прожил долгую.
Зато теперь ничего доказывать не надо. Книги его и сейчас выходят. И сейчас нужны.
Счастливая находка
Я не случайно так подробно останавливаюсь на ранних годах творчества Шергина. В 2019-м (!) среди его бумаг была найдена никогда не публиковавшаяся рукопись — текст апокрифического «Сна Богородицы» с иллюстрациями. В 2020-м году в Санкт-Петербурге вышло факсимильное воспроизведение книжицы. 500 экземпляров, редчайшая вещь.
«Сон Богородицы» — один из самых известных русских духовных стихов. Он поздний — конца XVII века, пришел, видимо, из Польши, от католиков, но особенно популярным сделался среди старообрядцев. Вариантов текста — масса (фольклористы и сейчас находят новые, деревенские старушки еще помнят «Сон»). Сюжет — трогателен и незамысловат: Богородица задремала и увидела кошмар. Ей приснилось, будто единственного ее Сына, которого она «родила и во реке во Ердане крестила», казнят страшной и позорной казнью. Она просит Иисуса растолковать сон — «к добру или к худу»? К худу, — говорит Господь, — все так и будет, когда придет «Страшна неделя». Но ты не плачь, Мати, так надо.
Текст «Сна» довольно быстро превратился в заговор:
Того Бог и спасет, и помилует.
Именно такой старый поморский заговор и нарисовал Шергин. Когда точно — непонятно, исследователи рукописи определяют «коридор создания» промежутком с 1914 по 1928 год. В любом случае, надежд на издание было немного — ни в Первую Мировую (не до того), ни в Гражданскую (тем более не до того), не при Советах (сами все понимаете).
Текст он, естественно, знал с детства, а в 1919-м в газете «Возрождение Севера» опубликовал несколько вариантов, собранных собственноручно: «В Архангельском крае в редком доме нет списка «Сна Богородицы». «Сон Богородицы» зашивают в одежду, носят на шее с крестом, хранят на божнице, вычитывая его нараспев в важных случаях жизни, о которых говорится в конце апокрифа.
Впрочем, читают «Сон» редко. Одно присутствие в доме этой тетрадочки или свитка предохраняет дом и людей от всяких напастей».
Стилизованный шрифт, который разбираешь не без труда, и 11 иллюстраций, отсылающих сразу и к древним традициям северной иконописи, и к русскому авангарду — не только ведь древнерусской живописью вдохновлялась Москва в те годы, когда юный архангелогородец учился в Строгановском. Чуть приглушенные краски, демонстративное отсутствие объемов, и ритм какого-то жуткого танца.
И, конечно, рыбаки в море, корабли, охотник, который гонится за оленем… Люди Севера, живущие трудную жизнь, те, кому нужно заступничество Матери Божьей.
А кому, впрочем, не нужно? От огня горящего, от смолы кипящей… Скажите, что сейчас не подходящее время, чтобы вспомнить маленькую рисованную книжицу Бориса Шергина. В такие времена, как наше, поневоле становишься суеверным. Вдруг и эта заметка окажется чем-то вроде виртуальной «тетрадочки», способной вас предохранить хоть от каких-нибудь напастей.