Как подружились Роман Вилимович с Петром Игнатьевичем
Удивительная переписка русского и англичанина. Обычных людей ХVII века
«Честному и милостивому господину моему и приятелю учителю Петру Игнатьевичу подай бог тебе и со всем твоим благодатным домом здравствовать на премножество лет. Что изволил ко мне написать две свои грамотки – первою июля в 18 числе, что ты дивисся, что я давно к тебе не писал, и чаешь ты, что я на тебе гнев держу, пожалуй, посмотри в кармане своем, и я чаю, что тут мою маленькую грамотку найдешь. А будет ты не найдешь, ино мне не нужно. А жить мы и дружбу держать станем, как и преже было».
Письма русских людей XVII века друг к другу (не официальные документы, не грамоты, а именно частные письма) – большая редкость. Сохранилось кое-что разве только от бояр да наиболее знатных дворян. Тем удивительнее обнаруженные в Отделе рукописей Британской библиотеки документы, о которых сегодня поговорим.
В тетрадях некоего английского купца (скорее всего, его звали Ричард Дарвин, но это не совсем точно) нашлись его письма к жителю Пскова Петру Игнатьевичу (скорее всего, из рода купцов Колягиных, но и это достоверно не вполне). Там же – ответы Петра Игнатьевича, кое-какие русские тексты, которые Петр для Ричарда копировал, и деловые бумаги.
Петр Ричарда называет Романом – так, видимо, было проще обоим. Отца Ричарда звали Вильям: русский человек в общении с тем, кого уважал, не мог, понятное дело, обойтись без отчества. Ричард, сын Вильяма, превратился в Романа Вилимовича. Общались, переписывались и дружили Петр и Ричард в восьмидесятых годах XVII века. А мы теперь можем заглянуть в обычную жизнь самых обычных людей того времени, купцов среднего достатка.
Учитель и ученик
Место действия – Псков и это, конечно, место особое. Лет за сто до того, как Ричард Вилимович и Петр Игнатьевич познакомились, наемник, осаждавший Псков в составе армии польского короля Стефана Батория, сравнил русский город с Парижем. К концу XVII века Псков стараниями московских цивилизаторов былое великолепие уже утратил, но все равно оставался важным торговым центром. Иностранных купцов там хватало. Много было и англичан. В 1649 году, после того, как англичане казнили своего короля Карла, царь Алексей Михайлович, возмущенный до глубины души этим небывалым делом, лишил английскую Московскую компанию привилегий, дарованных еще Иваном Грозным. Но торговлю не прекратил, островитяне все равно рвались в Россию. В том числе – из Риги и Нарвы (Ругодива, как тогда говорили) – через Псков. В Ругодиве была даже небольшая английская община, оттуда и приехал к нам Роман Вилимович. Интересовали его пенька и лен.
А еще интересовал русский язык – лучше ведь понимать тех, с кем торгуешь. И русское делопроизводство. Как он познакомился с Петром Игнатьевичем, мы не знаем, но, судя по всему, Петр Игнатьевич был довольно известен в кругах иноземных купцов именно как преподаватель. Из писем можно понять, что у него были, помимо Романа Вилимовича, и другие ученики из «торговых немецких людей».
И, судя по письмам, учителем Петр Игнатьевич был хорошим: англичанин довольно бойко пишет по-русски (с фрагмента его письма начинается этот текст). Петр хотел быть «добрым человеком», лень считал грехом, работу свою исполнял честно, хотя досадные – и такие понятные – сбои в работе все равно случались: «Гаразно мне зазорно или стыдно всех добрых русских людей и иноземцов, что я часто пьян был и много всегда пил и лен был и к тебе ничево не писал и ты для моей лености многое время промешкал без учения. И я за то за все прошу у тебя прощения, пожалуй меня в том, прости. А я впредь почаще стану к твоей милости писать».
Мы узнаем даже кое-что о методах работы псковского репетитора: он выписывает на «карточку» (так!) новые и непонятные слова, и просит англичанина их заучить, советует спрашивать «все, что непонятно», и обещает: «А я то все буду объявлять». И рекомендует как можно больше писать, чтобы поскорее освоить наш непростой язык.
Человек и человек
Но, пожалуй, даже из процитированных отрывков видно, что связывало русского и англичанина не только репетиторство. Они – настоящие друзья: «господин мой и приятель» – это больше, чем протокольная вежливость. Они ходили друг к другу в гости, интересовались делами, Петр у Романа еще и деньги одалживал.
Именно человека, друга, подобного и равного себе псковский купец видит в английском, и выражает эту мысль довольно ярко: «И бог так написал: надобно всякому человеку держать со всяким человеком любовь или дружбу. Апостол Иоанн написал: хто бога любит, а брата ненавидит или не любит, тот ложь есть или неправда. Как человеку бога любить? Он не видит бога. Перво, надобно всякого доброго человека любить. Так и бога гаразно любить надобно. Бог не велит человеку спесиву и сердиту быть на своих другов и на всякого человека. У нас в книги написано: любовь покрывает множество грехов. Так и нам подай бог добрую дружбу и любовь».
Роман отвечает Петру в тон: «А как ты ко мне написал, что бог не любит того человека, которай ево брата не любит, и чаю я, что то подлинно, а мы, християни, от одного Отца на сей свет родились».
Эти двое явно ощущают себя людьми единой культуры, и общего у них больше, чем противоречий. Русский рассказывает англичанину о своих делах, о здоровье детей и жены Пелагеи, англичанин ведь – не только ученик, но и частый гость в их доме.
И темы для разговоров у них – шире, чем учебный процесс или деловые вопросы.
Круг чтения
Деловые вопросы, разумеется, присутствуют, Роман Вилимович интересуется принятыми в России способами оформления сделок – «как крепость и кабалу писать». Петр Игнатьевич объясняет, как писать, а также снабжает приятеля образцами документов – все они есть в архиве англичанина.
Но еще там – чтиво, видимо, популярное в те времена у грамотных псковских купцов. Петр, к примеру, посылает Роману «Притчу, яко не достоит итти от церкви, егда поют» – небольшую нравоучительную новеллу с понятными библейскими реминисценциями. Сюжет такой: разорившийся богач отдает красавчика-сына в услужение своему кредитору и наставляет – во всем слушаться новых хозяев, это понятно. Но это не все. Второй совет такой: «Как тебе господин куда-нибудь пошлет, и тебе лучитце ити мимо церкви, в то время как в церкви поют, и ты не ходи прочь, докуль отпоют все до конца».
Развратная жена хозяина полюбила слугу “и хотела ево прельстить на блуд, или грех с ним сотворить, или спать с ним” (за этой строчкой, конечно, учитель, который дает ученику максимум вариантов для обозначения приятного действия). Юноша отказался, женщина затаила обиду и договорилась “с некоторым человеком, которой ей знакомой был”: когда она пришлет к нему “мальца с платом или с убрусом” (и снова учитель заботится о словарном запасе ученика), мальцу следует отрубить голову и завернуть в плат. Или в убрус. Затем придет второй малец, ему надо будет голову отдать.
Юноша наш с убрусом отправился, сам того не зная, за собственной смертью, но шел мимо церкви, услышал пение, и остановился по завету отца, чтобы дослушать службу. Его догнал второй посыльный. Герой притчи отдал ему убрус, и пообещал явиться позже. Второй посыльный погиб, а голову его хозяйке принес первый. Хозяйка пришла в ужас и во всем раскаялась, а юноша объяснил ей, что спасла его привычка “не итти от церкви, егда поют”.
Подарил Петр Роману и знаменитую “Повесть о Ерше Ершовиче” (ушлый Ерш, скандалист и рейдер, ссылаясь на то, что его “на Москве знают”, пытается отжать Ростовское озеро у добрых, но незадачливых “детей боярских”, Леща и Головля; мудрые судьи, Осетр, Сом и Белуга, во всем разбираются и Ерша карают). Кстати, в коллекции Романа Вилимовича – самый старый из известных на сегодняшний день списков повести.
Есть там также копия лютеранского катехизиса, изданного шведскими властями для оккупированных русских территорий в двадцатых годах XVII века. Хранить такое было небезопасно, но, видимо, Петра Игнатьевича и его псковских друзей интересовали вопросы веры.
И, между прочим, это все еще раз свидетельствует, что Петр Игнатьевич был хорошим учителем: его ученик мог читать довольно сложные тексты, и деловые, и художественные, и религиозные.
Русский европеец
Неожиданная история, правда? Совсем не таким приучали нас видеть типичного человека из допетровской Руси исторические романы и учебники. Он не дикарь, не ксенофоб, он помнит, что все люди – сначала дети одного Отца, и только потом – русские или англичане. Он явно любит свою Пелагею, у него довольно широкий круг интересов, он открыт всему новому и совсем этого нового не боится. Он талантливый педагог, в конце-то концов. Ну, правда, пьет, конечно, а кто без греха?
Таким был, наверное, великий Гурий Никитин, примирявший многосотлетнюю иконописную традицию и новейшие открытия европейских художников. Такими были мастера Оружейной палаты. И таким был совсем обычный пскович, среднего достатка купец. Мы даже фамилию его не знаем наверняка. Как не знаем теперь наверняка – не поторопился ли великий Петр онемечивать русских? Может, можно было с нами и помягче?
Переписку подготовили к публикации и выпустили в свет историки П.Стефанович и Б.Морозов. Книга “Роман Вилимович в гостях у Петра Игнатьевича” – великолепная, с богатым справочным материалом, с иллюстрациями и приложениями, – вышла в издательстве “Индрик” в 2009 году. 800 экземпляров всего, изрядная редкость.