Чудо Гурия Никитина
Зачем на самом деле надо обязательно ехать в Ипатьевский монастырь в Костроме
Ипатьевский монастырь – колыбель династии Романовых. Тем и знаменит.
В день своей коронации (30 июля 1605 г.) Лжедмитрий передал монастырь, которому прежде покровительствовали Годуновы, в управление Федору Никитичу Романову, за пять лет до того насильно постриженному в монахи царем Борисом и принявшему в монашестве имя Филарет. Потом было много всякого – еще один Лжедмитрий, польская интервенция и так далее. В итоге в 1612 году Филарет находился в польском плену, а его жена с 15-летним сыном перебрались в Кострому, где скрывались «от польско-литовских отрядов, рыскающих в округе», в кельях Ипатьевского монастыря. Сюда и прибыло посольство Земского собора, избравшего Михаила Федоровича Романова царем. Здесь в Троицкой церкви и прошел обряд его призвания на русское царство.
Вот собственно и все. Ничего на самом деле важного, ничего на самом деле интересного. Ну Романовы и Романовы, призвали и призвали. Ради всего этого даже странно ехать в этот старый русский город, а там тащиться из центра на отшиб, в Ипатьевскую слободу, на другую сторону реки Кострома.
Но на самом деле сюда не просто стоит поехать, а прямо-таки обязательно нужно. Только не потому, что царская династия, а потому что тут в Троицком соборе Ипатьевского монастыря потрясающие росписи, созданные гением Гурия Никитина и мастерством его товарищей по артели. И если есть желание проникнуться величием России, увидеть что-то важное и оказаться сопричастным ему – то вам несомненно сюда, в Троицкий собор. И даже если до России и ее величия вам нет никакого дела, то все равно вам сюда, просто потому что тут находится несомненный шедевр мировой живописи. И не одна две картины, а грандиозная роспись на огромном пространстве церкви и галерей от потолка в пол.
В общем, забудьте про Россию царей и просто откройте глаза, чтобы увидеть что творит этот почти неведомый для массовой русской культуры человек: Гурий Никитин. Или, если буквоедствовать, – Гурий Никитич Кинешемцев.
И, да, кстати, зимой тут все открыто: храм действующий и очень лояльный к туристам.
Формула Гурия Никитина
«Всем же изографное воображение в духовное наслаждение во вечные века аминь». Этими словами, написанными самим Гурием Никитиным, завершается настенная летописная вставка, в которой говорится о времени росписи и составе команды, создавшей шедевр.
Итак, что мы видим, оказавшись внутри Троицкого собора? Мы видим потрясающую картину мироздания, цельную и гармоничную. Просто стоя здесь, в центре, испытываешь благоговение и успокоение перед гармонией мира. Но стоит присмотреться, стоит подойти к одной (к любой) из стен, как сразу начинают разбегаться глаза – так насыщены событиями, персонажами, декорациями и движением все отдельные картины, из которых состоит роспись стен. Тут нет – и это большая редкость даже для фресок самого Гурия Никитина – разреженного-минималистического пространства, одно-двуфигурных композиций. Все картины нижних – мирских – ярусов многофигурные, с разнонаправленным движением, так, чтобы создавать в каждой предельную динамику.
И все это в обрамлении многообразных и многочисленных архитектурных форм. Арки, стены, колонны с фантастическими завершениями, картушами, балюстрадами, многоярусным капителями. Вот где-то там в проеме архитектурной арки виднеется целый городок. Вот таинственный замок. Вот приоткрытая дверь. Мир Гурия Никитина предельно насыщен архитектурным фоном. Мастер буквально наслаждается многообразием и изобилием возможностей, которые дает ему архитектура.
В искусствоведении есть такой термин – «формула Гурия Никитина». Так называют особый прием, доведенный им до совершенства – изображение прозрачного домика, одновременно видимого изнутри и снаружи. То есть дом, где одна стена как бы отсутствует (поднята или прозрачна), но при этом сохраняется вся полнота архитектурной конструкции и декорации. И этот термин стоит понимать шире – как использование архитектуры в первую очередь в качестве структурной основы.
С помощью архитектурных элементов Никитин расчерчивает пространство росписи: в одних случаях он связывает отдельные картины, в других – разъединяет. Архитектура задает причудливую геометрическую канву, в которой происходит действие.
Чудо Гурия Никитина
А что создает действие? Люди. Их движение, пластика их тел.
Гурий Никитин мыслит фигурами в движении, наполняя их энергией за счет поворотов тела, позиции рук – плеч, локтей. Одна из особенностей его манеры – удлинение нижней половины торса, и вообще удлинение туловища и уменьшение размеров головы. Так же рисовали художники XVI века, но они это делали, чтобы придать образу воздушность и надмирность. У Никитина прямо обратная идея – он за счет этого наполняет энергией тело, торс человека. Создает пространство для пластических решений. На его фресках человек наполнен физической энергией действия. И, наверное, нигде эта энергия не показана в таком разнообразии и силе, как здесь в Троицком соборе.
Собственно, эта уникальная пластика, это умение создавать энергию движения тел, делает уникальным творчество Гурия Никитина. Росписи, которые во множестве делались «под Никитина» в разных городах России (например, в Ярославле, Ростове или даже тут, в Костроме) иногда очень неплохо попадали в цвет и композиционное строение его фресок, но эта его пластика, движение тел, локтей и одежд – это совсем не получалось ни у кого. Даже из тех, кто работал с Никитиным тут в Ипатьевском монастыре или в Суздале.
Но вся эта деятельность, вся эта энергия и пластика сосредоточены в узком пространстве между геометрическими контурами: горы или зданий. Это позволяет сохранить восприятие целого. А также создает – даже на уровне бессознательного восприятия – картину мироздания, где человек действует в ограниченном и насыщенном мире. Тут в пределах малого происходят удивительные по значимости и событийности вещи.
Это мир человека, мир утвержденный и освященный человечностью Христа – основные сюжеты росписи картины земной жизни Христа и деяний Апостолов. Но есть и большой мир, где пространство не ограничено и совсем другая динамика. Он там сверху, на горных ярусах.
Гурий Никитин: гений из новой России
Троицкий собор – это уже позднее творение Гурия Никитина. До того он участвовал в росписи Архангельского собора Кремля, церкви Троицы в Никитниках, Троицкого собора Данилова монастыря в Переславле-Залесском, церкви Григория Неокесарийского в Москве (роспись не сохранилась), Успенского собора в Ростове (тут тоже все замазано в XIX веке), надвратной церкви Воскресения господня в Ростовском кремле, церкви Ильи Пророка в Ярославле, Крестовоздвиженского собора в Романово-Борисоглебске (сейчас Тутаев, и фрески пока живы, но гибнут буквально на глазах).
То есть едва ли не все самые главные росписи второй половины XVII века сделаны были под его руководством или при его участии. При этом он так и не стал знаменщиком оружейной палаты, даже оклада не получил. Да и вообще, он был очень необычным персонажем для русской художественной жизни того времени.
Гурий Никитин, несмотря на прозвище Кинешемцев, заставляющее вспомнить расположенную неподалеку Кинешму, родился тут, в Костроме. Так что Кинешемцев – это не прозвище, а скорее фамилия. Впрочем, важнее то, что он родился в семье, вообще никак не связанной с иконописью. Отец его Никита Григорьев на момент рождения сына (1620–1625 годы, точная дата рождения не известна), был посадским человеком с достатком ниже среднего. Зато братья его были более-менее состоятельные купцы, владевшие лавками в рыбном, шубном и суконном рядах. Писание икон и стенной живописи (да и вообще любое ремесло) в России было делом чаще всего наследственным и династийным, иконописцы учились ремеслу у своих родственников с детства. А тут и намека на семейную традицию нет.
Где, как, когда и чему учился Гурий Никитин, мы не знаем и никаких документов на этот счет нет. Он появляется как бы из ниоткуда в 1659 году и буквально за несколько лет становится главным авторитетом в самых разных кругах иконописцев и заказчиков.
Его очень ценил и всячески продвигал Симон Ушаков, именно благодаря Ушакову он получил в 1660 году аттестацию поденного иконописца 1-й статьи. А в 1678 Ушаков настоятельно рекомендовал Никитина на ставку жалованого иконописца – с постоянным окладом в Оружейной палате (в итоге в Оружейную палату его зачислили, но с жалованием что-то не срослось).
Его очень ценил главный идейный оппонент Ушакова Иван Плешков (Иоанн Плешкович), о чем нам рассказывает «Повесть о построении Николо-Пенской и Федоровской церквей». Плешков заболел «лютою болезнью расслабления», а исцелился, дав обет поклониться в Костроме образу Федоровской богоматери, заказать с него список и построить в честь чудотворной иконы храм. Плешков, серб, переехавший в Россию, рьяный противник всякой иноземщины, икону, разумеется, заказал Гурию Никитину и пришел от нее в полный восторг, называя ее образцом.
С ним работали и у него учились такие мастера, как Григорий Плеханов (автор росписи Софийского собора в Вологде) и Севастьян Башка Дмитриев. А Сила Савин так и вовсе работал только с ним, став его правой рукой, полноценным знаменщиком его артели и гениальным травщиком (он рисовал растения и узоры, в том числе на лосинах воинов в многофигурных сценах).
Или нет, не из «ниоткуда». Он был из Костромы, города, который вырос на торговле с Европой (через Архангельск и далее по Волге к Казани и Астрахани). Из новой России. Не царской, не монашеской, а торговой, посадской. Которая несмотря на войны, смуты, моровые года – восстанавливалась, росла и жила новой жизнью. Жизнью, где нашлось место потребности в красоте и созидании. Потребности выразить в красках и образах ту новую энергию, те новые смыслы, ту новую гармонию, что создавались этой жизнью.
Кстати, дату смерти Гурия Никитина мы знаем точно. В Ландратской переписи населения Костромы 1709 года есть запись: «Двор пуст иконописца Гурия Никитина, он умре во 1691 году, был бездетен». То, что спустя 18 лет люди в Костроме точно помнили дату смерти человека, говорит о многом.