Неслучившаяся Россия, или История одного дневника
Обыкновенная советская жизнь не совсем обыкновенного сельского мальчишки Ивана Хрипунова (с 1937 по 1941 год)
Послали письмо Власу И. Карачинову. 8-го открылась в Чернышково вольная торговля.
Был сильный мороз, и выпал снег».
Год страшный, год 1937-й. Но в маленьком поселке под Сталинградом, где тринадцатилетний мальчик Иван Хрипунов решает вести дневник, чтобы записывать все, что с ним происходит, репрессий нет. Там бедная крестьянская жизнь, проблемы выживания, — и снег. «Был ясный холодный день, и снег блестел на солнце», — третья запись. 18 января.
Я купил эту книжку, еще не зная ничего об авторе. Обложка понравилась. Рисунок — довольно неплохой: самая обычная комната. Два окна, кровать с кучей подушек, стол, цветочки на столе. На почетном месте — портрет вождя народов, тоже украшенный цветами. В красном углу — иконы. «Иван Хрипунов. Дневники 1937–1941 годов». Вот, зацепило что-то, и не подвела интуиция.
Крестьянский мальчик ведет дневник. Не сразу пускает нас (или себя?) в собственную жизнь. Медленно входит во вкус, поначалу заполняет страницы лаконичными заметками о погоде. Но постепенно он втягивается в процесс, и ты, читая, втягиваешься тоже. Он взрослеет на твоих глазах, а ты начинаешь думать… Впрочем, об этом чуть позже.
Самая обыкновенная жизнь
Постепенно получается реконструировать историю семьи: отец, мать, четверо детей. Иван — третий. Есть еще старшие брат и сестра, и младшая сестра Райка, которую все слегка третируют. Старший брат независимый, работает шофером, живет отдельно, когда приходит к родителям — или пьет, или валяется с книгой (!) на диване. Отец — артельный сапожник, мать хлопочет по хозяйству.
Самая обыкновенная жизнь, но чем дальше читаешь, тем больше подробностей: отец — участник Первой Мировой, побывал в далекой Персии, хоть и не рассказывает ничего про нее толком. В Гражданскую был в Красной армии, потом обзавелся прочным хозяйством. Отца раскулачили, семья голодала (о голоде начала тридцатых Иван решился вспомнить уже в самом конце дневника). Люди вокруг жили тяжело, но Хрипуновым — членам семьи кулака — доставалось особенно. Им не давали работать, всякий мелкий начальник считал своим долгом поизмываться… Отец отбывал ссылку где-то в Сибири, а мать с детьми ловила и жарила сусликов. Иван был тогда очень маленьким, но на всю жизнь запомнил, как правильно ловить и готовить сусликов. И рассказал об этом в подробностях.
Отец вернулся (кажется, просто сбежал, помогли добрые люди; такое возможно, вот и с моим прадедушкой, тоже раскулаченным, случилось нечто похожее). Жизнь кое-как восстановилась, но уже без прежнего довольства. Жизнь серая, унылая, наполненная однообразными хлопотами — очереди за хлебом, в которые надо вставать затемно (своего хлеба у крестьян нет, Союз победил здравый смысл). Поездки в город, чтобы добыть хоть какую-то «мануфактуру», ткани, из которых можно сшить одежду. В городе надо прятаться от милиции — гоняют с вокзалов, гоняют из очередей.
Начальничек на сельском празднике с трибуны рассказывает, что очереди появились потому, что благосостояние населения выросло и у трудящихся накапливаются излишки средств. Мальчишка в дневнике (дневник ведь — он для себя) не прячет иронии.
Отдельная важная работа в безлесной области — охота за топливом. Собирают ботву, мусор, поворовывают при случае уголь на станции.
Семья переезжает на Кубань, поверив слухам о тамошней раздольной жизни. Но и там жизнь не слаще. Иван методично заполняет дневник.
Не совсем обыкновенный мальчишка
Кажется, у взрослых в этой серой жизни единственная радость — водка. Но дети — уже не такие. Даже старший брат, Павел, много читает. А Иван так и вовсе читает запоем. Все, что может найти в сельских библиотеках. Русскую классику, в основном, но и книги по истории, и научно-популярные штуки (вплоть до медицинских руководств). Осмысляет прочитанное (иногда это смешно и наивно, иногда — глубоко). Составляет словарь сложных и непонятных слов, старается употреблять их в дневнике (иногда, разумеется, не к месту). И сам пробует писать.
Пишет длинные письма друзьям, все время упоминает повесть о школьной жизни (не издана или не сохранилась). А еще — кино. Во-первых, он, если находятся свободные копейки, ходит в кино. И грустит, если какой-то фильм пришлось пропустить. А во-вторых, рисует «кино». Про приключения и про борьбу наших с буржуями, естественно. Судя по описаниям — что-то вроде комиксов. Кадры с подписями. Тоже не сохранились.
Иван вообще любит рисовать. Некоторые рисунки уцелели. Изображение комнаты с обложки книги — тоже его работа. Рисунки вполне приличные, автор — не без таланта, особенно если помнить, что рисовать его никто не учил.Иван Хрипунов. В клубе. Конец 1930-х годов
Усиленно учит немецкий и даже кое-что записывает по-немецки в дневнике, чтобы старшие не смогли прочесть.
Он мечтает о будущем, хочет стать то писателем, то художником (даже прикидывает варианты поступления в художественный техникум). То — рабочим на заводе. Просто чтобы вырваться из отупляющего однообразия сельской жизни.
Он взрослеет, он придумывает себе любовь, заполняет страницы дневника рассуждениями о непонятном чувстве, хочет, чтобы все было как в книгах. Ругает сверстников за излишний цинизм. И радуется, как ребенок, конфетам, которые детям подарили на школьной вечеринке в честь Нового года.
Жизнь впереди. Так думает Иван. А мы нет, мы ведь прочли уже предисловие издателя к дневнику.
Конец истории
Потому что дальше — война. Страшное слово вторгается в повествование. Сначала — речью Молотова из громкоговорителя, пересказами газетных статей о скорой и неизбежной победе. Сообщениями о том, что, хотя наши потери и велики, но потери немцев — грандиозны, мы вот-вот перейдем в наступление или уже перешли. Потом — списками оставленных городов, мрачными впечатлениями от встреч с беженцами. Всюду — беженцы.
Брат Павел уже на фронте, в его письмах — никакой конкретики. Ивана тоже вызывают в военкомат. А немцы бомбят соседние города. Иван пишет рассказ. Сбивчивый, неумелый, о сельском гуляке, который едет на фронт, о хаосе прифронтовой жизни и о бомбежке. Герой гибнет под бомбами, так и не успев совершить ничего героического. А вот Иван ближе к финалу своего неуклюжего рассказа поднимается до высот почти платоновских.
Я намеренно ничего не цитирую. Найдите и прочтите эту книгу.
Другие люди
Сталинский Союз был государством людоедским, тут спорить не о чем. Судьба Ивановой семьи — один из многих миллионов примеров этого. Но есть ведь что-то завораживающее в этом стремлении крестьянского мальчишки к знанию, в том, какую ценность он придает образованию (он, кстати, отличник). И он не один такой — его друзья поют, учатся играть на музыкальных инструментах, рисуют. В образовании для них — дверь в новую жизнь. По крайней мере, они так думают.
У него в хате — земляной пол, и надо идти на колхозное поле за ботвой, чтобы было, чем протопить печку. А он читает Салтыкова-Щедрина и пытается понять его героев.
Новое, мощное поколение людей подрастало и намечалось. Вышедшие из низов, наивные, умеющие ценить слово и ум, так, как не умеют городские, для которых это все — обыденность, они, может быть, могли бы сделать людоедское государство чуть более человеческим, повзрослев. Вырулить на какую-то другую дорогу. Могли стать шансом для России.
Однако случилась война, и они сделались ее кормом. Миллионы и миллионы мертвых. Они никем не стали, их просто вычеркнуло из жизни. Иван тоже погиб. В 1942-м. Ему было девятнадцать. Оттепель выросла из гуманизма людей, прошедших войну. Это так. Но им в помощь могла бы прийти живая энергия погибших. Можно ведь и об этом подумать, вспоминая страшный наш ХХ век.
Брат Павел вернулся с войны инвалидом, с изувеченными ногами. Но нашел жену — любые мужчины были в цене тогда, завел детей. Его дети, племянники Ивана, и сохранили дневник, и даже выпустили первое, неполное, совсем раритетное теперь издание.
Второе, полное, под редакцией С.И. Быковой вышло в издательстве «Кабинетный ученый» в 2021 году. Тоже, впрочем, редкость, 500 экземпляров.
Рисунки выставлялись в Екатеринбурге и Перми, некоторые воспроизведены в книге.