Народный имени Крупской, или Встреча гениев
Мы часто, охотно и много ругаем Советский Союз, да и есть, за что. Однако история, которой хочется сегодня поделиться, произойти могла, наверное, только в Союзе со всеми его странностями, идеологическим диктатом и стремлением государства контролировать вообще все. А также встречным стремлением любого творческого человека куда-нибудь от диктата спрятаться, найти тихое место, куда государство редко заглядывает.
После революции и смерти прославленного своего мужа Надежда Константиновна Крупская много занималась вопросами воспитания. Писала теоретические статьи, боролась против хорошей литературы, инициировала чистки в библиотеках, объявила настоящую войну Корнею Чуковскому… А еще придумала приобщать пролетариев к высокому искусству – не через походы в музеи, а через творчество. И создала в 1934 году при Центральном доме народного творчества (имени себя) заочные курсы для желающих учиться рисованию. Ученики – с московских заводов, а среди преподавателей – Юон, Грабарь, Фальк, Петров-Водкин…
Курсы пользовались популярностью, работали даже в войну, а в оттепельном 1960-м решено было преобразовать их в Заочный народный университет искусств. Имени Крупской, конечно же.
Расширили, учили уже не только живописи, но и театральному делу, музыке и даже бальным танцам. Да, заочно, посредством рассылки брошюр. Но мы все-таки поговорим о живописи. Просто так вышло, что в преподавателях ЗНУИ в шестидесятые оказалось несколько выдающихся художников, которые никак в советский канон не вписывались. Для нонконформистов это был легальный – и вполне неплохой – заработок, но дело не только в деньгах.
Принимали всех желающих, без всяких экзаменов. Начать учиться можно было в любой момент, прислав письмо с анкетой и перечислив Университету 15 рублей (это цена годового курса). Кстати, ЗНУИ вплоть до развала СССР был самоокупаемым предприятием – Минкульт не тратил на его содержание ни копейки.
Пенсионеров и заключенных (которым тоже открыли доступ в Университет) обучали бесплатно.
Что же получал студент-заочник за свои деньги? Его прикрепляли к классу одного из преподавателей. Ученик присылал профессиональному художнику свои работы, а художник обязан был отвечать на письма, давать подробные консультации, ставить новые задания… Желающих было много, преподавателей в ЗНУИ на факультете живописи работало несколько десятков, и у каждого в классе – десятки учеников. Те, кто брался за дело всерьез, выкладывались по полной, ночами сочиняя письма своим подопечным – деревенским старушкам, отставным военным, студентам, уркам… Учителя и ученики иногда успевали подружиться, среди заочников были люди по-настоящему талантливые, которым даже не уроки были нужны, а поддержка, заинтересованный взгляд.
Кроме того, Университет издавал и рассылал студентам пособия – брошюрки по истории искусств и учебники. Проводились выставки работ учеников, выездные сессии преподавателей (мастер-классы, сказали бы мы теперь).
Были, разумеется, среди преподавателей и халтурщики, под копирку писавшие одинаковые письма разным людям, но были и те, кто делом горел. И был один настоящий гений – Михаил Александрович Рогинский. Сын репрессированного, рисовавший всю жизнь изумительные картины, ни на кого не похожий и совершенно нигде неуместный – ни в СССР, ни в эмиграции (он эмигрировал в семидесятых). Один из важнейших русских художников второй половины ХХ века, до сих пор, увы, по-настоящему не оцененный.
Рогинский учил как раз всерьез и сам подпитывался идеями учеников. Бесконечный поток работ, которые ему присылали, - тут даже степень одаренности авторов не важна, - это ведь уникальный шанс увидеть какую-то особенную Россию, невидимую, никак иначе себя не проявляющую, и, возможно, настоящую.
Один человек, работавший примерно в то же время в ЗНУИ, вспоминал, что отставные полковники из разных уголков страны почему-то всегда рисовали один и тот же натюрморт: коньяк, лимончик, рюмочка… На выставке студенческих работ целая стена была завешена такими картинами. И здесь ведь тоже знак, тоже возможность что-то про родину понять.
Среди учеников Рогинского оказался Павел Петрович Леонов, сельский житель из Ивановской области, человек странной судьбы. Менял профессии, объездил пол-Союза, воевал и домой вернулся офицером. Вспоминал такой случай: в Венгрии остановился он в доме у женщины, чей муж служил в армии Хорти (или Салаши уже? – ну, это для нас не так и важно). Дочери хозяйки стало плохо, Леонов вызвал врача, но военврач отказался помогать девочке – «фашистскому отродью». И тогда будущий художник взялся за пистолет и заставил врача исполнить свой долг.
Позже он на нескольких картинах изобразил этот эпизод – гордился собой. Заслуженно, конечно, гордился.
Рогинский увидел работы Леонова – внушительных размеров полотна, разбитые на квадраты, не без легкого привкуса безумия, зато без ярких цветов, с очень выверенным колоритом, где кипит колхозное счастье, в гости к трудящимся приезжает Александр Сергеевич Пушкин, а вокруг пляшут медведи. И понял, что перед ним – состоявшийся мастер, настоящий и самобытный, которого не учить надо, а именно поддержать.
Леонову тогда было за сорок, Рогинскому – около тридцати.
Рогинский даже организовал приезд Леонова в Москву, пытался показать ему столицу – и ничего не получилось. На архитектурные красоты Леонов никакого внимания не обращал, зато подолгу рассматривал здания из стекла и бетона – «дома будущего», такие, в которых должны жить герои его картин, счастливые обитатели выдуманных колхозов… В Третьяковке, к печали наставника, оценил почему-то только XVIII век, а все остальное просто не заметил.
Но это их не поссорило, а самого Леонова после выставок в ЗНУИ как раз заметили – коллекционеры стали покупать его работы. И это, как ни странно, в конце концов вынудило его бросить живопись, - художник боялся тюрьмы за нетрудовые доходы (а про тюрьму он знал не понаслышке, успел после войны там побывать, непонятно, правда, за что, но, кажется, не за политику). Снова начал рисовать уже в девяностые, умер в 2011-м. Несколько его работ есть в московском Музее русского лубка и наивного искусства, да и вообще он теперь – признанный классик наива.
Двойное везение здесь – и в том, что появился этот странный, невообразимый Университет, и в том, что Леонов попал в класс к Рогинскому. Мог бы гений так и остаться ведомым только жителям села Савино. Которые наверняка считали художника сумасшедшим.
Университет, кстати, жив до сих пор, хотя имя Крупской потерял, коммерциализовался и по-прежнему приобщает заочников к высокому. Может, и новые гении найдутся. Дух дышит, где хочет, и у нас разрешения не спрашивает.
Много разных историй о ЗНУИ есть в книге «Дураки едят пироги» (Москва: НЛО, 2009). Это очень любопытный сборник воспоминаний о Михаиле Рогинском.