«По причине некоторого заблуждения от чтения книг»

Некоторое время назад мне в руки попалась любопытная брошюра – Е. Оларт. Монастырские тюрьмы. Москва, «Дело», 1912 год. «Е.Оларт», как удалось выяснить, псевдоним некоего Венгерова (но точно не знаменитого критика и библиографа Семена Венгерова). Книжка – образец массовой продукции, вполне характерной для того короткого периода между Манифестом 17 октября и Первой мировой войной, когда в России существовала относительная свобода слова. Был спрос на скандальные книжки для умеренно образованного читателя, и эта – как раз одна из таких. От «Е. Оларта» осталось еще несколько похожих – «Петр Первый и женщины», например (ее переиздавали в перестройку), а также популярные биографии любовниц французских королей.

Всерьез к такой литературе относиться, конечно же, нельзя, но кое-какие факты трудолюбивый автор в ней все-таки собрал, а некоторые пассажи сегодня звучат неожиданно злободневно. В связи с чем и хочу поделиться с вами небольшой подборкой цитат.

Вот, например, первый абзац: «В борьбе с преступною волею правительство широко пользуется тюрьмами, куда посылают людей, злая воля которых приняла то или иное внешнее выражение, воплотилась в тот или иной проступок, караемый законом. Но бывают случаи, когда воля, рассматриваемая правительством как преступная, не принимает никакого конкретного выражения, не воплощается в беззаконное действие. Как быть? Злая воля безусловно констатирована правительством, к ее же внешним выражениям суд не может найти состава преступления. Запереть в тюрьму нельзя, изъять же из общества необходимо. Выходом из такого положения и служили до самого последнего времени монастырские тюрьмы».

Автор наш на самом деле либерал и монастырские тюрьмы ругает, но не приведи Господь, увидит его опус кто-нибудь из современных сановных читателей. Это ж какая подсказка.

Практика эта существовала до начала ХХ века, тюрьмы были, мягко говоря, неуютными (самая, пожалуй, страшная – на Соловках). Попасть туда можно было «за вредный образ мыслей и злонамеренные сочинения», «за некоторую вину», «за важную вину», «за учинение предерзостной вины и нераскаяние».

Чтобы было понятнее, есть конкретные примеры: «Послушник Коневского монастыря Михаил Курочкин из солдат имел обыкновение делать разные толкования снов и этим возбуждал соблазн между монахами и окружающими жителями. Эти «нелепые предсказания» и привели его в Соловецкий острог».

Еще интереснее: военный поселянин Федор Хоменко провел 12 лет в той же Соловецкой тюрьме «за то, что ему снились разные сны, на основании которых он пророчествовал и даже объявлял сии пророчества начальству».

За сны, насколько помню, даже и в наше просвещенное время к ответственности не привлекают. Пока, во всяком случае.

Вина отставного подпоручика Сергея Михайлова, попавшего в Суздальскую монастырскую тюрьму в 1827 году, сформулирована столь эффектно, что я даже вынес формулировку в заголовок: заключен «по причине некоторого заблуждения от чтения книг».

Или вот – тут уже забота о душе новокрещенных иноверцев: в 1746-м в Соловецкую тюрьму по распоряжению синода попал принявший христианство персиянин Александр Михайлов (имя уже христианское, как звали его до того, неизвестно), «чтобы он от благочестия каким-либо случаем не мог в неверие обратиться, и тем благочестие поругаемо не было». «Для лучшего в благочестивом законе и вере утверждения» содержать его положили «безысходно». В 1748 году та же участь постигла крестившегося еврея Павла Федорова – «дабы от православной веры не отвратился». А если пожелает принять постриг – тому не препятствовать.

Томились на Соловках и атеисты – придворный певчий Александр Орловский, например, который «в пьяном виде хвастался своей ученостью и либерализмом и произнес несколько дерзких слов против религии». А также Иван Бурлаков – «за отступление от православия в раскол, какого еще не бывало: ничему не верит».

Прочие вины разнообразных страдальцев: «за дерзкие и богохульные слова», «за богопротивную ересь», «за непризнание никаких властей», «за непризнание святых угодников, Государя Императора и начальственных властей». В соседних кельях-камерах сидели приверженцы странных раскольничьих сект и алкоголики-канцеляристы, сболтнувшие лишнего на очередной попойке. Шансов вырваться у жертв внесудебных приговоров было немного. Хотя и такое случалось.

Кстати (впрочем, об этом в книжке ни слова), дядя Пушкина А.С., Павел Исаакович Ганнибал шесть лет провел в монастырской тюрьме на Соловках. Сначала за одобрительные речи о декабристах его сослали в Сольвычегодск, но там гусар и гуляка продолжил буянить, из-за чего и отправился уже на далекие острова. Вернулся полностью сломленным, умер в бедности.

Согласитесь, поежишься, читая. В нашу-то эпоху безоговорочного возврата к традиционным ценностям. В общем, берегите себя.