Как это делалось в Одессе: тиара царя Сайтаферна
История грандиозной аферы, которую провернули жулики из Российской империи, обманув руководство главного французского музея.
1 апреля (тут, может быть, уже и в дате спряталась насмешка судьбы) 1895 года дирекция Лувра торжественно объявила о приобретении у неких частных лиц настоящего шедевра. Достоянием музея стала тиара скифского царя. Хотя, строго говоря, это никакая не тиара, а золотой шлем, украшенный чеканкой и надписями. Сцены из «Илиады», сцены охоты в степях, звери, реальные и выдуманные, а также упоминание о «великом царе Сайтаферне».
Заплатили за ценнейший экспонат то ли двести, то ли двести пятьдесят тысяч франков, деньги по тем временам просто невообразимые. Но, как считали эксперты из Лувра, тиара того стоила.
Искусствоведы и знатоки античной истории сразу же опубликовали несколько статей, в которых выражали сомнения в подлинности тиары: фигуры на шлеме выполнены слишком грубо («это не античные герои, а провинциальные актеры»), к надписи – отдельный вопрос. Шрифт ее точно повторял «Декрет Протогена», надпись на мраморной плите, которую нашли на раскопках в Ольвии. Собственно, царь Сайтаферн (или Сайтифарн) тоже в «Декрете» упоминался. Доблестный гражданин Ольвии Протоген несколько раз платил ему дань из собственных средств, чтобы обезопасить город, за что и удостоился памятника в виде плиты с восхваляющим его текстом. «Декрет» хранился в Петербурге, в одном из императорских музеев. Тиару тоже посчитали творением мастеров из Ольвии.
Якобы, ее нашли крестьяне, разорявшие древние курганы неподалеку от Очакова, - так описывала историю шедевра одна венская газета. Российское правительство собиралось конфисковать находку, но некий ушлый специалист по антиквариату из Одессы успел ее приобрести и вывез за границу. Попытался продать в Вене, но у тамошних музейщиков не хватило денег. Предлагал Британскому музею – англичане засомневались в подлинности. А вот французы сразу оценили вещь.
Скандал меж тем разгорался, статьи о том, что тиара – подделка, начали появляться уже не только в малотиражных изданиях для специалистов, но и в популярных газетах. Тиара становилась объектом массовой культуры – выпущена была, например, серия открыток «О, тиара!». Горбун любуется на скифскую шапку в витрине и говорит: «О, если бы я мог засунуть ее в свой горб, я бы немедленно украл ее». Солдат кричит: «Смирно! Это кивер генерала варваров, который командовал армиями во времена праотцев!» Ну и так далее.
Был даже депутатский запрос касательно того, каким образом в Лувре принимают решения о покупке тех или иных экспонатов для коллекции, и, в частности, почему была приобретена эта тиара? Но в Лувре даже и на него не прореагировали.
В 1900 году в Париж на Всемирную выставку прибыл Илья Остроухов – миллионер, коллекционер, меценат, член Попечительского совета Третьяковской галереи (и посредственный художник). Он был назначен устроителем Русского отдела Выставки. Илья Семенович посетил, естественно, и Лувр, полюбовался на знаменитую тиару, а заодно рассказал историю ее появления на свет.
Согласно версии Остроухова, ни к каким скифам тиара отношения не имела. А дело было так. Жил в Киеве Богдан Хоменко, тоже миллионер, меценат и коллекционер (у него, кстати, действительно была превосходная коллекция, после революции она стала основой Киевского музея, который называется сейчас Государственным музеем западного и восточного искусства; а кое-что осело и в Историческом музее в Москве). Хоменко обжегся на сотрудничестве с братьями Гохманами из Одессы – официально они торговали колониальными товарами, а тайно – антиквариатом, снабжая редкостями и собирателей, и музеи, причем не только в России. Хоменко кое-что у них купил, оказалось, - подделки. Стал собирать информацию и выяснил, что не он первым пал жертвой Гохманов. Одесский музей, к примеру, тоже приобретал у них новодельные «древности».
Хоменко обиделся, решил наказать Гохманов и придумал хитроумный план. Пообещал им ошеломительную сумму за вещь, по-настоящему достойную. Расчет был прост: жулики серьезно вложатся в изготовление подделки, после чего Хоменко откажется ее покупать, и они разорятся.
Киевлянин не оценил одесситов: тиара скифского царя, от которой он отказался, была вывезена за границу и продана в Лувр. Кстати, было известно, что венским посредникам находку безвестных крестьян передал один из братьев Гохманов. И публикация о ней в австрийской газете появилась не просто так – мошенники уже тогда кое-что понимали в пиаре. Да, надо сказать, что в Одессе параллельно развивалась своя история – во-первых, Гохманы обиделись на венских партнеров, которые, как они посчитали, несправедливо разделили деньги от продажи царской шапки, и попытались привлечь их к суду. Во-вторых, один из российских коллекционеров затеял судебный процесс против самих Гохманов, обвиняя их в сбыте подделок.
Скандал назревал грандиозный, но Остроухову не поверили. До 1903 года в главном музее Франции делали, вид, что по-прежнему считают тиару подлинным античным шедевром. А вот дальше начались события совсем невероятные.
Некий Элина (он же Майенс), которого в это время судили в Париже за подделку картин, заявил, что умеет не только картины фальсифицировать. Знаменитая тиара – тоже его работа. После чего во французских газетах появилось открытое письмо к Элина, написанное ювелиром Лившицем, незадолго перед тем эмигрировавшим из Одессы в Париж. Лившиц обвинял Элина во лжи и утверждал, что тиара – работа его друга, ювелира Израиля Рухомовского, и что он, Лившиц, своими глазами видел, как Рухомовский делал «античный шедевр».
В Лувре и на это не обратили внимания (однако тиару все-таки убрали в запасники), но тут в «Фигаро» появилась телеграмма из Одессы: ювелир Рухомовский признает свое авторство и готов прибыть с доказательствами в Париж, если ему оплатят дорогу. Деньги нашлись у французского консульства, ювелира тайно доставили во Францию, он показал специалистам другие «античные шедевры» собственной работы, и, что важнее – подготовительные чертежи и гипсовые модели для тиары царя Сайтаферна. Изготовил копию одного из рельефов тиары, а также подробно описал все ее изъяны, которые должны были свидетельствовать, будто вещь пострадала от времени. Естественно – он ведь сам и наносил на золото эти царапины.
Заказчиков не сдал, утверждал, что это был некий «купец из Керчи». И, разумеется, Рухомовский знать не знал, что его скромное произведение кто-то будет выдавать за древний подлинник.
Тиара переехала в зал современного искусства в Лувре. А директор национальных музеев Франции Альфред Кемпфен, долго бившийся со скептиками за подлинность тиары, вынужден был уйти в отставку.
Позже переехал и сам Рухомовский – в Париж, где его отлично знали (за тиару его даже наградили престижной художественной премией). Некоторое время одесский ювелир работал реставратором в Лувре – видимо, французские музейщики его талант все-таки оценили.
Старший Гохман после скандала отошел от дел, младший продолжил сомнительный бизнес, попался на продаже фальшивых древнегреческих монет и успел до революции посидеть в тюрьме. А после – эмигрировал и продавал в европейские музеи спасенные от большевиков шедевры, подлинность которых до сих пор вызывает большие сомнения.
Тиара ныне в зале подделок Лувра, в соседях у нее – восемь «Джоконд».
В Одессе, на стене бывшей мастерской Рухомовского, есть мемориальная доска. Или была. Теперь это трудно проверить.
