«Во дни печальные Великого поста»

Как и почему в России сложилась такая строгая практика Великого поста

«Во дни печальные Великого поста»... В этой строке Пушкина нет никакой гиперболы. Нигде в христианском мире не было и близко такой строгости великопостных ограничений, как в России. Более того, только в России строгость Великого поста не уменьшалась с течением времени, а наоборот, усиливалась.

Если у католиков постная традиция, утвердившаяся с конца VI века, уже к XIV веку заметно ослабла, а потом к XVII и XIX получила и вовсе радикальные послабления (в процессе был даже создан новый богословский термин – «перекус»), то в России принятая и без того жесткая традиция «черного поста» только ужесточалась и достигла пика строгости в XVI-XVII веках (и именно такой вошла в канон). Если мы посмотрим Домострой (XV век в редакциях XVI века), то мы увидим, что подробно описанные правила питания в Великий пост заметно менее строгие, чем те, что сложились век спустя.

Неописуемая мука

Итак. ⁠Кроме общего постного установления: отказ от «скоромного» (любое мясо, а также любые ⁠животные жиры, молочные продукты и яйца), в Великий пост ⁠накладывались еще дополнительные и очень серьезные ограничения. И они ⁠действуют до сих пор.

• в первый день поста («чистый понедельник») нельзя есть вообще ничего. Во второй – только хлеб и воду.
• в понедельники, среды и пятницы только холодная пища без растительного масла (елея). И только один раз в день – вечером, после захода солнца.
• во вторник и четверг можно вареную пищу, но все еще без растительного масла. И тоже, разумеется, один раз в день.
• по субботам и воскресеньям можно все кроме скоромного и даже два раза в день.
• ну и в страстную неделю совсем жестко: без масла и только сырое. А в страстную пятницу так и вовсе ничего есть нельзя.
• есть еще два (или один, как календарь ляжет) дня в Великий пост, когда можно есть рыбу. На Вербное воскресенье (последнее воскресенье перед Пасхой) и в Благовещение (если этот праздник не совпал со страстной неделей). И еще в Лазареву субботу (день перед Вербным воскресеньем) можно есть икру.

«В этот пост мы переносили большие мучения, подражая им против воли, особливо в еде: мы не находили иной пищи, кроме размазни, похожей на вареный горох и бобы, ибо в этот пост вообще совсем не едят масла. По этой причине мы испытывали неописуемую муку… Как часто мы вздыхали и горевали по кушаньям нашей родины и заклинали, чтоб дома никто впредь не жаловался на пост». Это пишет вовсе не католик и не протестант, а православный монах (даже архидьякон) из Антиохии Павел Алеппский, который в 1654–1656 годах побывал в России.

Об ужасах русского поста иностранцы регулярно пишут уже с начала XVI века. «Некоторые принимают пищу в воскресенье и субботу, а в остальные дни воздерживаются от всякой пищи, другие принимают пищу в воскресенье, вторник, четверг и субботу. Также весьма многие довольствуются куском хлеба с водой в понедельник, среду и пятницу», – это из записок Сигизмунда фон Герберштейна, прусского дипломата, оказавшегося с дипломатической миссией в России в 1517 и 1522 годах.

«Русская церковь устанавливает весьма строгий способ поста, который теми, кто желают быть благочестивы и богобоязненны, соблюдается добросовестно, а остальными несколько более слабо. Впрочем, все, кого я знал, будучи предоставлены сами себе, даже во время путешествия не хотели вкушать в постные дни мяса, хотя знатнейшие себе и позволяли есть по средам и пятницам самые дорогие рыбы. Когда начинается главнейший пост, то они, насколько можно судить извне, в еде соблюдают большую умеренность и избегают всего, что имеет связь с мясом. В последнее время избегают они и сахару (его они раньше не называли “поганым”), так как немного лет тому назад иностранный купец Бокк сказал патриарху, что для очистки сахара пользуются яичным белком»

Это уже немецкий путешественник Адам Олеарий, который побывал в России в 1636–39 годах и поделился своими наблюдениями в книге «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно». И да, про сахар тоже очень любопытно.

Впрочем, все эти иностранцы общались по большей части с людьми из элиты. Что касается народной среды, то, судя по дошедшим до нас свидетельствам, пост там соблюдался еще с большим рвением и строгостью.

Не щадя живота своего

Разумеется, объясняя строгость русского Великого поста, не обойтись без разговора про климатические и экономические особенности русской жизни.

Но экономика, климат и даже бедность – это только одна сторона. И очевидно не главная – просто потому что в народной среде строгость поста соблюдалась даже во времена, когда массовая бедность была уже совсем относительной.

В объяснениях строгости русского поста есть и совсем другое измерение. Пост простыми людьми воспринимался как главное религиозное действие во славу Господа и для собственного Спасения. Как возможность своим отказом от базовых потребностей приобщиться к самому высокому идеалу служения Господу, сравняться в значимости с монахами и отшельниками. И чем серьезнее ограничения этих базовых потребностей, тем значимее само действие.

И это было для русских крестьян не только религиозным, но и социальным самостоянием. В конце ХIX века, когда в «продвинутой» городской среде к посту уже стали относиться весьма вольно, а многие и вовсе не соблюдали пост, в русских деревнях строгое соблюдение поста воспринималось не только как религиозное действо, но и как знак крестьянского достоинства. Демонстрация сословной гордости. Пусть мы и необразованные, много работаем, ходим в грязи и не носим городской одежды, но держим пост, не ноем и не сдаемся. А потому в итоге мы спасемся в вечную жизнь, а неженки-господа обречены на вечные муки.

Этот крестьянский пафос самоутверждения через пост многократно описан в литературе конца ХIX – начала ХХ века. Так же, как и специальная посуда для «иноверцев и господ», которую держали в крестьянских домах, чтобы во время поста не скоромить свою – постную.