Возвращение пространства. Ностальгический поход редакции «Севера» в Троицу на Троицу
Часть первая: скейтбордисты и Москва будущего века
Однажды мы с суровым начальником мегапортала «Север» Громовым А.А. (кстати, он мудр и бородат, скажу сразу, чтобы больше к этому не возвращаться) сидели в редакции означенного мегапортала. Тлели в камине угли, в бокалах венецианского стекла дремало янтарное амонтильядо, и тут главред сказал мне…
Но прежде, чем вы узнаете, что именно сказал мне главред, напомню: амонтильядо нынче стоит недешево, да и камин мы топим не абы чем, ливанский кедр это тоже вам не валежник. Вот ссылка, по ссылке – номера карт, что делать, надеюсь, сообразите.
***
Или ладно. Сидели мы на самом деле на скамейке возле ГЭС-2. Я пил противную сладкую газировку, а главред Громов А.А. – чистейшую воду без газа. Нас развлекал юноша со скейтом, явно слабоумный, зато одетый довольно вычурно. Юноша пытался исполнять замысловатые трюки, запрыгивал на бетонные надолбы (есть там они для чего-то), падал, ушибался, сквернословил, вставал, иногда вылетал на проезжую часть, где машин, к сожалению, было мало.
Наблюдали за ним не только мы. Еще – мужчина нашего же, то есть предпенсионного возраста, но тоже одетый, в отличие от нас, довольно вычурно.
- Как ты думаешь, - спросил меня Громов А.А. – это престарелый родитель ждет, когда сын его убьется наконец? Если так, его нетрудно понять.
И я собрался уже что-то ответить, но тут предполагаемый сын с предполагаемым отцом обнялись как-то странно и ушли в закат. И мы беседу прервали, чтобы не заблудиться ненароком в дебрях Уголовного кодекса.
Однако Громов А.А. молчал недолго. Он вообще долго не молчит.
- Москва омерзительна все-таки иногда, - сказал брадатый мудрец.
- Ага, - согласился я. Я человек покладистый.
- А помнишь, как здорово было, когда мы шли в Лавру? – продолжил он.
Помню, друг мой дражайший, конечно, помню. Первый наш поход, июнь 22-го, – шли в Троицу на Троицу, чтобы найти ответ на главный теперь русский вопрос: как же так вышло-то? И не нашли, естественно, ответа, зато нашли себя, возможно, и каждое лето теперь куда-нибудь бредем.
- Можем повторить! – воскликнул воинственно Громов А.А. – К черту из Москвы! Ностальгическое путешествие редакции «Севера»!
А я подумал: ведь и правда можем. Только не к черту, а к батюшке Сергию. Вдруг еще что-нибудь найдется.
Но, кстати, если вы думаете, что противную газировку и чистейшую воду без газа выдают нам бесплатно, то зря вы так думаете. Вот ссылка, по ссылке – реквизиты, там, полагаю, сориентируетесь. Чай, не скейтбордисты вы. Мы тут на «Севере» о читателях своих плохого не думаем.
***
Троица в этом году – 31 мая, мы решили себя не мучить и поход разбить на пять дней (в первый раз шли четыре). Без спешки, прямые дороги минуя ради разных красот, с роскошными обедами в странных шалманах и ночевками на постоялых дворах.
За неделю примерно до старта Громов А.А. сообщил мне: «Жару обещают до тридцати». Я заглянул в прогноз. Обещали холода и дожди. «Что ж, загорим», - написал я ему в ответ. А потом увидел в телефоне строчку: «Свиблово. Ураганы». И решил мудреца подбодрить:
- Еще ураганы обещают. Унесет нас с тобой ураган в Изумрудный город, как Элли и Тотошку.
- Я, кстати, не против, - неожиданно ответил Громов А.А. Он вообще умеет удивить.
- Ты, кстати, кем хотел бы быть, Элли или Тотошкой? Согласись, выбор непростой.
- Непростой и чреватый проблемами с законом.
Разумеется, мудро. По-иному Громов А.А. просто не умеет.
И, забегая вперед, замечу: роскоши дорожных обедов наших я бы и врагу не пожелал, а о постоялых дворах скажу еще попозже пару слов. Но ведь за все в дороге дерут с пилигримов три шкуры алчные торгаши… Люди добрые, вот ссылка, вы знаете, что делать.
***
Вышли, как и в первый раз, из Свиблова, зашли в церковь Покрова Богородицы, что в Медведково (изящный шатер, белокаменная свеча) и двинулись вдоль Яузы через великолепный парк, который каждый год улучшает Собянин С.С., коего поставил государь над Москвой сатрапом. Каждый год улучшает, хотя, казалось бы, куда уж. Во время первого нашего похода парк этот не был еще достроен, и пришлось нам скакать через колдобины по каким-то жердочкам. Теперь все иначе.
Правда, спрятавшись от дождя под старым мостом, - грязь, страшноватые граффити на сером бетоне, тележка из супермаркета, кем-то в Яузу сброшенная, - мы словно бы вернулись ненадолго в прошлое.
- Словно бы вернулись ненадолго в прошлое, - сказал я.
- Или в будущее, - возразил Громов А.А. – Я как-то так себе Москву будущего представляю.
- Если это Москва будущего, то над нами проехал сейчас беспилотный наземный боевой аппарат с противоестественным интеллектом, «Александр Дугин два», - предположил я.
- Или «Тарас», откуда нам знать, как там в будущем.
- Или «Сияющее Величие Си Цзиньпина».
Мытищи, знаменитая церковь в Тайнинском на месте, на месте и памятник государю-страстотерпцу, нелепое творение скульптора Клыкова. Когда шли мы мимо него впервые, в траве у памятника загорала топлесс юная дева, и это видение немало нас порадовало. Теперь же сек нас дождь, и дев вокруг не наблюдалось.
Прости нас, государь, как писали раньше на придорожных рекламных щитах. Разное можно думать о Николае Втором, конечно, но такого памятника и он не заслужил.
Миновав Мытищи вошли мы в парк, который – это было уже нам известно – превращается внезапно в непролазную чащу. На собственном опыте выяснили, заблудившись.
Поначалу там – дорожки и скамейки, а также таблички «Отличное место для фотографии. Прекрасного отдыха. Команда губернатора», расположенные, как нетрудно догадаться, в местах максимально неживописных. Но дальше – ад и бурелом.
- Все-таки мы стали умнее, - сказал самонадеянно Громов А.А., - и теперь не заблудимся здесь.
- Мне кажется, ты нас переоцениваешь, - ловко парировал я.
Минут через десять выяснилось, что мы снова не знаем, куда идти. Карта в телефоне, созданная сумрачными гениями из компании «Яндекс», - тоже. На горизонте появился велосипедист, и словоохотливый Громов А.А. вступил с ним в беседу.
Велосипедист долго вертел в руках телефон, произносил нелепые речи, и уже на второй минуте разговора стало понятно, что он слабо себе представляет, где мы все находимся и как вообще устроены географические карты. На третьей – что велосипед ему достался по случаю и скорее всего он самокатчик. Или, хуже того, скейтбордист. На пятой Громов А.А., сжалившись, его отпустил.
Еще минут через пять мы заблудились в лесу.
Читатели «Севера» славятся своей смышленостью, и вы поняли уже, что мы в конце концов из леса выбрались. А раз так – поймете и еще кое-что. Поймете, как это приятно: побродив пять дней по чащобам и хлябям, получить от неведомого друга небольшое пожертвование. Вот и подходящая к случаю ссылка.
Часть вторая: заява на кота и чудо святого Сергия
Мы все же поумнели – Громов А.А. никогда не ошибается. С курса сбились всего лишь на пару километров, а не на десять, как в первом походе. Правда, электронная яндекс-женщина из телефона все время норовила завести нас в места совсем уж дикие, но мы вовремя перестали ее слушать.
Задумались только – кого все-таки решили погубить ее создатели, меня или Громова А.А.? Или нас обоих? Или всех безответных русских странников? Впрочем, какая разница.
Дальше были шикарные дачные поселки, где в жутковатых дворцах живут, наверное, прокуроры и военкомы. А может быть, даже и депутаты. Шикарные поселки внезапно переходили в промзоны, промзоны снова выводили к дворцам.
Ледяной ветер хлестал нас, дождь поливал без жалости, но мы дошли все же до еще одного Покровского храма - на берегу Клязьмы. Красный кирпич, неорусский стиль, не без вкуса выстроена, и приезжал туда петь Шаляпин когда-то, как сообщает табличка при входе. А теперь вот и мы пришли. Но не пели. Да оно и к лучшему.
На берегу Клязьмы видели мы странный алтарь: гранитная плита и на ней полусожженная кукла. Интересные досуги, наверное, у местных. И своеобразные верования. Дожидаться адептов нового культа не стали, пошли к отелю. Радовались названиям улиц: Ленина, Крупской, Дзержинского, Куйбышева, Маяковского. Как еще и называться улицам в подмосковном поселке?
Между прочим, шикарнее прочих выглядела улица Маяковского. Отрадно, что сограждане ценят поэзию.
Отель – тот же, в котором останавливались мы во время первого путешествия. Тогда здесь кипела жизнь: степенные пенсионеры поглощали шашлык, вокруг носились с воплями дети, будущие, надо полагать, самокатчики. Или скейтбордисты.
Теперь – тишина и легкий аромат запустения. Вообще, по меткому выражению Громова А.А. (а он умеет подобрать подходящее словцо), жизнь в Подмосковье слегка скукожилась. Видно даже, что пустуют многие дворцы депутатов и замки военкомов. Хотя не исключено, конечно, что это былые обиталища бежавших из отечества постыдно релокантов. Советские, антисоветские – велика ли разница?
Это все из-за дождя, наверное, из-за плохой погоды. Не может ведь быть иных причин для скукоживания жизни, правда? Откуда бы им взяться на богоспасаемой родине. Тем более – в сытом Подмосковье.
В отеле ждала нас неожиданная и приятная встреча. Когда-то там жили попугай, черепахи в бассейне и кот. Суровый и поджарый зверь, гроза окрестностей, помнится, снизошел до нас и посидел за столом, пока мы ужинали.
Мы рассчитывали повидать черепах (и повидали, черепахи на месте), рассчитывали повидать попугая (и просчитались – попугая, сообщила нам строгая дама-портье, «кому-то отдали», и будем надеяться, что она сказала правду), но вот встретить кота – много ли шансов?
А кот-то жив! Постарел, конечно, стал солидным, уподобился рыжему меховому шару. При первом знакомстве официантка при нас ласково называла его Сволочью. Теперь же выяснилось, что кота на самом деле зовут Барбос. Барбос милостиво позволил себя погладить и тихонько похрюкал.
А вот утром, когда мы съезжали, на ресепшн застали невообразимую сцену. В отеле, как оказалось, проживали не только мы, но еще и группа сезонных рабочих, трудившихся, видимо, во дворце какого-нибудь прокурора. Или в замке военкома. И вот один из них устроил скандал – якобы Барбос ночью проник в их номер и жестоко рабочего поцарапал. Кричал, что не сможет работать, требовал компенсацию в тысячу рублей. Суровая дама-портье посоветовала ему написать заявление.
И он написал заявление. Накатал заяву на кота!
Мы предложили суровой даме тысячу рублей, чтобы избавить Барбоса (он же Сволочь) от гнева разбушевавшихся сезонников, но дама в ответ лишь хмыкнула: «Он там написал – «сумма на ваше усмотрение». А уж мы усмотрим».
Однако ведь и благородный порыв не грех оценить, дорогие читатели. Пройдите по ссылке, там все интуитивно понятно.
Побродили по окрестным селениям, полюбовались на церковь Спаса Нерукотворного Образа в Клязьме. Веселая белая горка, не вовсе погибшие мозаики, нарядные изразцы (хотя от большевиков ей в свое время досталось). Проект – Сергея Вашкова, ученика Васнецова, строил архитектор Василий Мотылев, деньги – купца Ивана Александренко. Первый, если верить справочникам, храм в России, построенный из железобетона.
Глазели на старинные дачи, уцелевшие и не уцелевшие.
- Вот этот теремок, Иван, - сказал авторитетно Громов А.А., показывая на живописные руины, - построили братья Шехтели.
- Татьяна и Сергей, - согласился я. Выше ведь отмечено уже, что я покладистый.
Затем Громов А.А. усмотрел на карте нечто, обозначенное как «Памятник Рабочий бунт». И мы, конечно, туда отправились. А когда дошли, выяснили, что это не «Рабочий бунт», а Рабочий клуб. И вообще не памятник. И карта ни при чем: просто у Громова А.А. довольно запутанные отношения с печатным текстом. Читает он написанное как-то по-своему. Жить так, наверное, интереснее, но сложнее.
Сейчас в Рабочем клубе – гимназия «Классика-П». И Громов А.А., демонстрируя мудрость, предположил, что «П» означает «патриотизм». А вот что я предположил, рассказывать не стану, поскольку мысли в голову лезли исключительно скабрезные.
Рабочий клуб почему-то обнесли высоким забором. Мудрец мой в заборе обнаружил щель и к ней припал. Пришлось сказать ему, что если не вовсе уже юный человек слишком долго смотрит сквозь щель в заборе во двор гимназии, прохожие могут начать его бить, такие уж теперь времена и такие нравы. Мудрец побурчал, но смирился.
Добрались до Сретенской церкви в Новой Деревне, где служил отец Александр Мень. Там же он и похоронен. Тут – немного унылой серьезности, простите, но я хочу это сказать: давно думаю, что не девяностые, а восьмидесятые были для России временем возможностей, впоследствии упущенных. Что делал, например, отец Александр? По-моему, пытался выстроить человеческие отношения церкви и общества. Кто теперь пытается? Не знаю.
И церковь светлая – деревянная, чуть нелепая, конца XIX века. Если доберетесь – обратите внимание – справа от входа, если стоять лицом к иконостасу, на стене доска. Сельский рисовальщик попытался скопировать сергиевский триптих Нестерова. Вышло неуклюже, однако трогательно. Что-то такое вот себе и представляешь, когда произносишь слово «человечность».
Запретят, наверное, слово «человечность». Несвоевременное слово. Ненужное.
Дальше все было, как обычно. Все доказывало, что мы поумнели. Поверив электронной женщине, спрятавшейся в телефоне Громова А.А. и оттуда нами помыкавшей – «поверните налево», «поверните направо», «продолжайте движение прямо» и т.д., - зашли в лес, обнаружили, что дороги, на которую электронная яндекс-женщина нас вывела, в природе нет, поблуждали по чащам, но все же к людям вышли.
Ночевали на этот раз у старинного друга, обитающего в одном из бесчисленных подмосковных СНТ. А когда уходили от него утром, он нам подарил дождевики.
Громов А.А. свой дождевик немедленно сломал (как можно сломать дождевик? я точно не знаю, но он смог), после чего сообщил самокритично, что если бы у него был второй дождевик, он бы его непременно потерял. А вот меня мой выручал в течение всего похода.
Дима, любезный странноприимец! Не знаю, прочтешь ли ты это, да и не важно. Спасибо за приют и отдельное – за дождевик.
А вам, дорогие читатели, скажу вот что. Вы ведь на «Север» подписаны, следовательно – люди вы интеллектуальные и к логическому мышлению привычные. За летом придет осень, а у Громова А.А. как не было дождевика, так и нет. Однако это легко исправить, проходим по ссылке, не задерживаемся, не мешаем прочим сердобольным дарителям.
Третий день, дорога через поля, дождь (не такой уж и страшный, если ты в дождевике, и убийственный, если ты мудр, бородат и умеешь дождевики ломать), Смоленская церковь в Софрино – русское барокко, конец XVII века, сохранившиеся росписи и кое-что аутентичное в иконостасе, отреставрированное, правда, без жалости, но вот потом…
Потом яндекс-женщина вновь решила, что мы должны идти через лес. Мы знали, конечно, чем это кончится. Русские леса даже в Подмосковье страшны для путников. И вообразить не могу, на чем там гоняют жители окрестностей. Возможно, испытывают наземные беспилотники «Александр Дугин два», оснащенные противоестественным интеллектом. Лесная дорога и в жару – это бездонные колдобины, заполненные гнилостной водой. А уж в ненастье…
Но мы пошли. Дело в том, что Громов А.А. со своей карманной яндекс-женщиной сроднился и подчинился ей во всем. Его одного мне еще удается иногда переспорить, но Громов А.А. и карманная женщина – это слишком много для меня одного.
Мы даже не заблудились почему-то, но дорога («дорога»!) никак не хотела кончаться, и с каждым шагом делалась все страшней. Я взбунтовался, взвыл, отнял телефон у брадатого штурмана и обнаружил, что если свернуть налево, то метров через триста обещают «купальню святого Сергия». Что бы это ни значило.
Ах да, важная деталь: до того я успел упасть в грязь. Хоть и не лицом, а все равно неприятно.
И тут случилось чудо – Сергий не оставил. Внезапно с холма на нас глянул радонежский храм Преображения Господня. А нам и надо было в Радонеж. Электронная подружка Громова А.А. считала при этом, что идти следует исключительно по лесу. Еще километров пять. Или сто. Или парсек.
В Радонеже был я давно, спускался и к источнику Сергия, но тогда это была тропа с горки и родник под деревянным навесом. Теперь все дорого и богато: дорожки и лестница такие, что Собянин С.С. позавидовал бы, над родником – купола самоварного золота, и на лестнице – модная харчевня.
Радушная хозяйка предложила пироги и шашлык, и мы – ошалелые, грязные, усталые – набросились, конечно, на пироги и шашлык. А когда расплачивались, накрыла ностальгия: оказалось, что цена в меню – «за сто грамм», а мы съели пятьсот. Или центнер. Или тонну.
Во времена былые и свободные такая нехитрая разводка была в моде у шашлычников на ВДНХ. Теперь отступила в места святые.
Дыра в бюджете вышла внушительная (а у меня, кстати, еще и дыры в кроссовках обнаружились, внушительные тоже). Но мы верили тогда, что благодетельные наши читатели бродяг без помощи не оставят. Тогда верили и теперь верим. Там, по ссылке – все просто.
Часть третья: пространство и время
Мотель с традиционно-ценностным (наверное, можно и так сказать) названием «Теремок». Знававший, похоже, лучшие времена: во дворе, например, шикарная детская площадка. Но пустынно, увы, да и вообще – когда мы звонили туда с дороги, чтобы уточнить, есть ли номера, нам сказали: «Номера точно будут, потому что никто у нас никогда не останавливается».
Карта-женщина считала, что в полукилометре, на Старой Ярославке – еще один отель, и мы туда отправились в надежде найти бар. Но бар не работал, работала только баня. Скукожилась почему-то подмосковная жизнь. Что ж у них там случилось? Вернулись в «Теремок» и заснули под вопли загадочных людей, шумно выяснявших отношения у нас под окнами.
Утром я обнаружил, что в «Теремке» нет ни воды, ни электричества и никого из сотрудников. Предположив логично, что для человека, который умудрился сломать дождевик, сокрушение канализации – легкая задача, я Громова А.А. разбудил и увел от греха.
Однако в Радонеже («Теремок» от села чуть в стороне) выяснили, что электричества нет во всем районе, а значит, Громов А.А. ни при чем. И, выдохнув, отправились в Абрамцево.
По дороге нас обогнали, поздоровавшись, какие-то совсем юные паломники с рюкзаками. До нас долетел обрывок их разговора.
- Понимаешь, мне интересны твои мотивы и стимулы…
- А тебе интересны мои мотивы и стимулы, Иван? – спросил неожиданно Громов А.А.
- Понимаешь, Андрей, мы дружим уже так давно, что все твои нехитрые мотивы и незамысловатые стимулы мне известны.
На платформе мы юных интеллектуалов догнали. Оказалось, они не паломники – там таких паломников собралась целая толпа с рюкзаками, в которых что-то звенело. Три юных белокурых девицы, вокруг которых юноши увивались, места для вопроса о мотивах не оставляли. Да и со стимулами стало все как-то понятно. Стимулы под футболками красавиц обозначались явственно.
В Абрамцево я тоже был давно, оказывается, теперь от станции до музея-заповедника – парк, вполне в собянинском духе. На входе в музей – загадочная и немного пугающая статуя медведя, а внутри – еще один сюрприз.
Полюбовались на церковь, которую пстроили по эскизам Васнецова. Приземистая, уютная, внутри среди икон – Спас Нерукотворный работы Репина, сильнейшая вещь. Посетили выставку, посвященную местному искусству резьбы по дереву. Громов А.А. сообщил, что дед его был резчиком, и что он тоже мог бы стать резчиком, да все как-то недосуг.
Решили, раз уж уплачено, зайти в картинную галерею. Как правило, в таких галереях – выставка местных мастеров, пасторальные пейзажи, и называется это все обязательно «Край родной, навек любимый». Или как-то похоже. Мы ничего другого и не ждали, но спросили все же у смотрительницы, что показывают.
- Ну, - ответила она меланхолично. – Картины. Живопись.
Не обманула. Там Фальк, невероятный, Кончаловский, Машков, Удальцова, Лентулов, Лабас! Первоклассные картины, великая живопись. Вышли на воздух в некотором ошеломлении. Громов А.А. отказался даже посещать со мной остальные музеи, упирая на то, что говорят в нем не лень и косность, как обычно, а желание осмыслить увиденное в галерее.
Я честно отсмотрел баню, где показывали изразцовую печь и несколько деревянных ковшиков, а также бывшую летнюю кухню, где показывали пару прялок и пяток пряничных досок.
- Ну и что там? – поинтересовался Громов А.А.
- Четыре картины Леонардо, гравюры Рембрандта, Кандинский, лучший вариант «Черного квадрата» и целый зал Гончаровой. Про Пикассо всяких уж и не говорю. Да, еще Ван Гог. И восемь икон домонгольских.
А теперь – о важном. Вход на территорию музея-усадьбы по билетам, и нам их почему-то бесплатно не выдали. Оно, конечно, того стоило, но если вдруг у вас есть желание наши расходы компенсировать (а как не быть, люди-то вы хорошие и добрые), то сделать это вовсе не трудно, проследовав по ссылке.
Через Хотьково добрались до Семхоза, там и ночевали во вполне приличном отеле. Правда, без ресторана, нехитрый ужин пришлось добывать в соседней «Пятерочке». Утром посетили место, где убит был отец Александр Мень.
Там часовня, где крестили Громова А.А. когда-то. Мудрец брадатый постоял и, кажется, даже погрустил у могилы протоиерея Виктора Григоренко, который таинство крещения над ним совершил. Хотя вообще грустит он редко, говорю же – мудрец.
До Лавры оставались какие-то пустяки.
Мы присели передохнуть на автобусной остановке (спасибо, Господи, за автобусные остановки, крыша и лавочка – что еще страннику надо?), и вот тут, пожалуй, время сказать еще пару серьезных слов.
Знаете, что мы, современные люди, потеряли? Ладно, понимаю, что список может получиться длинным, и все же. Мы потеряли пространство как таковое. Наше пространство съедено временем. Мы не говорим: «Я в пяти километрах». Мы говорим: «Буду через десять минут». Самые наглядные примеры элиминации пространства – самолет и метро. Ты спускаешься под землю, преодолеваешь внушительное расстояние от точки А до точки В, выбираешься на воздух, и между этими точками для тебя вообще ничего нет. Только время, проведенное в вагоне. Всю, пожалуй, историю нашей технократической цивилизации можно описать как битву с пространством, призом в которой – время.
И понятно, конечно, почему все так, и никуда от этого не деться, но иногда все-таки полезно заставить себя вернуться в мир, где пространство важнее, чем время. Когда топчешь дорогу, не важно, сколько часов тебе еще идти. Важно просто пройти оставшиеся версты. Важно дойти. И важно, конечно, видеть вблизи окружающий мир. Вспомнить, что между любыми двумя точками на самом деле не пустота.
Ну и вспомнить, конечно, что ты человек, впереди – вечность, а в вечности время никакого значения не имеет.
Вот ради этого мы и бредем, наверное. Так мне кажется.
Спасибо за терпение, и здесь даже не будет привычного нытья и жалоб на собственную сирость. Хотя понятная ссылка все-таки будет, как без нее.
Сначала колокольня Лавры – ее видно издалека, потом тихий город Сергиев Посад, последний привал, на этот раз – у ветеринарной клиники (где скамейка, там и привал). Из клиники вышла милая девушка, в переноске – кот, на лице – счастье. Помогли, значит, коту, а для нас это – хороший знак.
И еще я подумал, что весь день не было дождя, кроссовки высохли, и, кажется, впервые за все время путешествия на мне не мокрая обувь. А то ведь я уже и забывать начал, как это бывает.
И тут же хлынул дождь, и минут за десять мы снова промокли до нитки. Решил испытать напоследок батюшка Сергий. Значит, так и надо, ему видней.
В Лавре – как всегда в Лавре. Из нового – батальон ОМОНа (в прошлый раз мы поздно добрались до Троицы, и авторитетные люди уже, отмолившись, уехали, а в этот – застали мы авторитетных людей). И – не сочтите это за пустую болтовню – особое какое-то ощущение покоя и мира. Мира, в котором времени нет и уже наступила вечность.
Там всегда так. И все, что ты успел узнать о родине, о бедах ее, об авторитетных молящихся, никак этому не мешает. ОМОН – и тот не помешал. Я не знаю, как это работает, это чудо. Даже когда просто на электричке приезжаешь в обыкновенный день – работает. А уж если шел пять дней пешком…
Да как это расскажешь, вы сами попробуйте. Оно того стоит.
И напоследок – еще одно чудо, попроще. Мы потолкались в храме, поболтали со скептически настроенным паломником, который ругал авторитетных людей, устроивших ненужную сутолоку, выпили легендарного монастырского кваса и поняли, насколько сильно за эти пять дней устали. И задумались о том, хватит ли у нас сил добраться даже не до Москвы, а хотя бы до местного вокзала.
Но тут в кармане у меня зазвонил телефон.
- Привет! Дошли вы до Посада? – спросил из телефона Борис Куприянов, легендарный не менее, чем монастырский квас. Ну, в определенных кругах, по крайней мере. – Я мимо еду, могу вас захватить.
И мчались мы в шикарном авто Бориса Куприянова (человеку левых взглядов положено шикарное авто, разве нет?), пространство исчезало, навигатор показывал время: «До конца маршрута один час и пятнадцать минут».
Дом, любимый диван, коты, изобразившие радость, правда, без особого энтузиазма, и немного тоски: затягивает это все, и перестаешь понимать, как это – проснуться в теплой постели, когда нет необходимости брести сквозь леса и болота под мерный рокот рассуждений мудрого бородача…
Возможно, вам понравился этот рассказ. Что ж, тогда вы знаете, что делать.