Письмо из блокадного Ленинграда (1942 г.)
Дом Каушчи. Мастерская художника Марата Яушева
Лист 1
ДОРОГИЕ СОФЬЯ ВАСИЛЬЕВНА, НАДЕЖДА КОНСТ., АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬЕВИЧ, ЕВГЕНИЯ АЛ. и ЗВАНОЧКА.
Получили Ваше письмо в конце марта, точно число не помню. Читали его с радостью и плакали, плакали. Даже моя Надюша, которая не любит сентиментальностей, и та, не стыдясь, плакала и убежала в кухню. Вы нам прислали такое ласковое письмо в тот самый момент, когда мы и думать не могли, что о нас с ней кто-нибудь еще думает на свете. Самые тяжелые для нас месяца были в декабре и январе, а теперь мы с ней начали оживать, как и почему — это можно рассказать только при личном свидании, но и то уже хорошо, что мы теперь почти уверены, что мы не умрем. Самое страшное осталось позади. И жутко вспомнить, что мы перенесли. Для примера хотя бы такая деталь — самое лучшее у нас с ней во время голодовки было такое занятие: приходя с завода, я затапливала круглую печку, и мы с ней садились у печного огня, она брала поваренную книгу и читала мне и себе рецепты кушаний подряд, ежедневно, а затем мы ложились сразу спать и видели сны, что мы обедаем, что только хотели. Как она у меня не сошла с ума — я не понимаю. Я этого очень боялась, но эта книга, может быть, нас и спасла. Сестра вначале с нами столовалась, а затем решила, что у нее I-я категория, а у меня II-я и у Нади III-я — ей невыгодно, мы стали кушать свои 125 гр. хлеба отдельно. Зато теперь мы с Надюшей питаемся лучше, а она начинает сдавать, но я ей не могу простить, что в самую тяжелую минуту она нас покинула, и когда я ей говорила, что ведь у меня ребенок, она всегда говорила: «кто же тебе ведал, заводила бы 10 человек».
Надюша тоже к ней переменилась и, наверно, долго не простит ей, несмотря что она ведь одна у нас только родная. Поэтому мы так и плакали, получив Ваше письмо, что всущности ведь вы меня почти не знаете, и такое хорошее отношение, а тут родная сестра. Хотя в эту зиму в нашем городе были такие чудовищные отношения между голодными людьми, что этому сейчас даже трудно поверить.
С 1-го мая у нас введено усиленное питание. Я лично стала питаться на заводе с 5/V до 25/V. Питание, конечно, усиленное по сравнению с тем пайком, который мы вообще получали, но нам всё равно этого мало. Всё дают в граммах довольно микроскопических. И если бы я до этого не подпитывалась сама, то конечно давно бы была в морге. Надюша с 4/V даже в школе получает питание, но там уже совершенно плохо, и мне сразу после службы приходится ее снова кормить, так как она совсем голодная. Питаемся, конечно, только болтушкой /суп/ и размазней. Нас с Надей спасла от голодной смерти моя кузина, которая доставала нам из кухни столовой уже использованные кости вареные. Мы их рубили и снова варили один или 2 раза. Получался бульон, который мы кушали с хлебом. Хлеб прикупали. Сейчас хлеб 400 р. к/гр. Этот бульон только нас и поднял на ноги.
Получили Вашу посылку, как снег на голову. Надюша всю ночь гадала, что Вы нам прислали, и больше всего обрадовались луку, затем муке и наконец конфектам. У нее сейчас цынга на деснах, и на руках и ногах нарывы цынготного характера, и потому она с радостью кушает лук.
Мне только очень стыдно, что при такой дороговизне и безденежьи вы должны были оторвать от себя и прислать нам. Сегодня одновременно с письмом отправляю телеграмму, простите, что не отправила телеграмму сразу после получения посылки, но верчусь, как белка, целый день и домой прихожу очень поздно.
Лист 2
Большое спасибо за посылку, а главное — за такое чудное отношение к людям, которых Надежда Конст. даже и не видала. Званочке спасибо за письмо к Надюше — она расчувствовалась от него совсем и прослезилась.
Завтра 25/V кончается 3 недели моего усиленного питания, и я снова перехожу на домашний режим. Кроме того, что продуктов маловато /потом напишу норму/, у нас нет совершенно дров, хорошо еще, что выручает меня понемногу моя приятельница — дает досок, а что будем делать зимой /если доживем/, просто не знаю. Купить негде. Наша норма продуктов: хлеба я — 400 гр., Надя — 300 гр.; сахара: я — 500 гр., Надя — 400 гр.; крупы — я 1500 гр., Надя — 1000 гр.; масла: я — 400 гр., Надя — 200 гр., мяса — 800 гр., Надя — 400 гр. Конечно это очень хорошо, но растянуть на месяц очень трудно, столоваться же в столовой невозможно, так как мне надо кормить Надю. Кроме того, с столовых страшное воровство и суп наливают — одну воду. Дома всё-таки кое-как, но растягиваем, а большей частью прикупаю по бешанным ценам. Да жаль, что у меня вещи-то не очень важные, покупающим не много находится. Хотели взять на лето огород, но землю дают очень далеко от дома: по ж.д. езды 1 1/2 часа, а там еще 2 версты пешком. Думаем поэтому отказаться, а огород-то был бы необходим. Овощей совершенно не видим с августа месяца. С 25 мая вновь начинается эвакуация, но мы с Надюшей решили никуда не ехать. Будем сидеть на месте, а там что Бог даст. При нашем сейчас здоровьи всё равно придется, если ехать, то с пустыми руками — так ослабли. Солнышко пригрело, отколотили доски от окон и сразу настроение стало лучше, хотя погода еще очень холодная, до сих пор ходим в зимнем.
Немцы почти каждый день постреливает из дальнобойных, но их сразу же усмиряют наши. Пока что наш дом хранит Бог, но вообще многим пришлось сменить свои испорченные квартиры. Зимой от буржуек /железных печек/ было много пожаров, выгорели многоэтажные дома, а часть домов разбомбил немец, так что вид города довольно печальный. Но только бы отогнать немцев, а там Бог даст всё скоренъко приведем в порядок. На улицах люди стали выглядеть получше, но цветущего вида люди попадаются только в кооперативах и столовых, где воруют у всех на глазах, и ни милиция, ни администр. начальство с этим злом никак не всилах бороться.
Я всю зиму ходила со средины ноября до 1/IV на завод ежедневно пешком по сугробам. От дома до завода 7 верст, и вот выжила, но только с 8/I до 14/II лежала дома по бюллетеню. Сейчас у нас обоих дистрофия 2-й степени, и у Нади цынга 2 степени, а у меня — I-й степени.
Надюша молодец, всю зиму колола дрова, носила их из подвала в 5-й этаж, приносила снизу воду, выносила грязные вёдра и даже варила суп и кашу, а я приходила на всё готовое, рубила кости для супа.
Много ей досталось, и как только она всё это перенесеит без последствий. Воды у нас до сих пор в квартире нет, канализация тоже не работает — вот это очень неприятно, и даже постирать нельзя. Городские прачешные не работают, а если нанять, то за всё буквально требуют хлеба и хлеба.
Я получаю жалованья 350 р. — на руки 270 р., а кило хлеба — 400 руб., но я не падаю духом, только бы Надюша не свалилась, а то я зимой болела, а она была молодцом, но сегодня уже что-то куксится — боюсь за неё, в школе легко может подхватить у ребят вшей, а там и сыпняк. Обувь плохая — может также простудиться.
Лист 3
Письмо сразу не послала, и оно провалялось, а теперь хочу еще приписать. Получила работу по вечерам с 5 до 9 час. веч. при нашей столовой /усиленного питания/ и за это получаю три раза в день питание. А Надюше еще приношу супа, вот так и существуем понемногу.
Вновь начинается кампания по отправке трудящихся на торфоразработки и оборонные работы. Я без ужаса не могу про это думать — всё-таки для меня это очень тяжело, так как одну лопату и то трудно поднять, да и беспокоюсь об Надюше, как она одна останется, если ушлют подальше. Пока наш завод почти весь разослали, но наша бухгалтерия пока что делает годовой отчет, а там видно будет.
Я вновь стала питаться с 1/VI в столовой усилен. типа, а потому чувствую себя хорошо. У Наденьки цынга не проходит, а ухудшается: десны все темно-лиловые и вспухли, а на руках и ногах нарывы.
Немцы пока замолчали и не бомбят, но мы боимся этого затишья.
Спасибо Вам всем большое, больше за беспокойство о нас. Как только будет возможность, напишу еще письмо, а теперь прихожу домой в 10-м часу, и в воскресенье нет времени — приходится 3 раза ездить в столовую на завод, время не видим совершенно, даже постирать некогда. В будни прихожу домой совершенно разбитая.