No contact
— Я так скучаю по тебе, детка, — его голос звучал слегка хрипло, дрожа сквозь динамик твоего телефона, а на фоне слышались влажные, обжигающе знакомые звуки.
Ойкава был в растерянности с того самого момента, как ты сказала, что не поедешь с ним в Аргентину и не последуешь за ним в Бразилию. Вы были неразлучны с тех пор, как познакомились в Аоба Джосай, и твои слова: — Я остаюсь здесь — прозвучали для него как удар под дых.
— Ты меня больше не любишь? — прошептал он, надув губы и глядя на тебя с едва скрытой обидой.
Ты вздохнула и мягко сжала его руки своими, большим пальцем поглаживая тёплую кожу:
— Не говори так, Тоору. Я люблю тебя больше всего на свете. Но моя семья, моя учёба — всё это здесь. Ты должен понять.
Он кивнул — вроде бы понимал, но боль никуда не уходила.
Прошло несколько месяцев, и вы расстались. Ты знала, что расстояние само по себе — тяжёлое испытание, но ещё больше опасалась его жажды близости. Ты слишком хорошо знала Тоору: знала, как легко он поддаётся искушениям, и мысль о том, что он может оступиться, была невыносима. В конце концов ты решила разорвать всё первой.
Он злился, не понимал, почему твоё доверие исчезло. Постоянные видеозвонки и ночные разговоры не могли сравниться с тем, как сильно он скучал по твоему прикосновению. Ему нужно было больше.
И он нашёл это «больше». В чужой стране, в новой команде, он привлекал массу внимания — то, что всегда подпитывало его эго. Но, как ни странно, и этого оказалось мало. Уже в Бразилии, однажды вечером, он встретился с бывшим соперником, который предложил заглянуть в бар после игры.
— Ты всё ещё с Т/И? — спросил рыжеволосый, не подозревая, как больно этот вопрос кольнёт Ойкаву.
— Нет, мы расстались. Решили, что расстояние — слишком серьёзное испытание, — пожал он плечами, стараясь звучать легко.
— Жаль, — тот усмехнулся, прищурившись. — Может, тогда рванём по клубам?
Та ночь стала лишь началом. Ойкава с горькой иронией понимал, что теперь словно мстит сам себе, пытаясь заглушить боль случайными связями. Он всегда любил флиртовать — это было частью его обаяния с подростковых лет. Ты привыкла к его взглядам в сторону официанток, к лёгким фразам, на которые даже не реагировала. Всё это не имело значения — ведь дома он принадлежал только тебе. Твоё имя срывалось с его губ с особой жадностью.
Теперь всё было иначе. Всё чаще он оказывался в постели с незнакомками, наблюдая, как они теряют контроль под его руками. И всё же… чего‑то отчаянно не хватало.
Их голоса казались пустыми, их ласки — не теми. Ни одна не могла затмить твоего тепла, ни одна не могла вызвать в нём ту же бурю. Даже когда он заполнял их до конца, ощущал их дрожь и стоны, всё казалось неправильным. Если он не терялся в губах очередной случайной девушки в клубе, то сидел в одиночестве, сжимая себя в ладони — и думал только о тебе.
Ойкава всегда был тем, кому трудно угодить. Он жаждал тебя, даже когда говорил себе, что пора отпустить.
Тоору пытался вернуть тебя — пусть и не самым мудрым способом, что даже он сам признавал с неохотой. Это была шумная вечеринка, куда его затащили друзья. Алкоголь клокотал в венах, мысли путались. Добравшись домой, он хлопнул дверью и сразу потянулся к телефону.
Разрыв не был скандальным, но после него вы оба решили не выходить на связь — так было проще. Правда, ты не заблокировала его. Ваши жизни всё ещё пересекались — хотя бы виртуально: ты время от времени заглядывала на его страницу, он же не мог не следить за твоими публикациями. На самом деле, он никогда не прекращал этого делать.
Продвигаясь по полутёмной квартире, он уставился в экран телефона, где светился свежий пост из твоего профиля. Прошло всего 32 минуты с момента публикации, а комментарии уже сыпались один за другим. Он нахмурился, заметив, что мужчины пишут под твоим фото.
Ты сияла — глаза светились счастьем под летним солнцем, мокрые пряди липли к щекам. На тебе был купальник, идеально повторяющий изгибы тела — тот самый оттенок, который он слишком хорошо запомнил. Его дыхание участилось, он закусил губу, ощутив болезненное желание даже от одного этого образа.
Швырнув телефон на кровать, он рухнул следом. Его разум был замутнён вином и тоской. Лёгкое касание ладони по ткани джинсов вызвало резкий вдох. Он зажмурился, стараясь представить тебя как можно отчётливее. Пальцы скользнули под пояс, крепко схватили себя — с губ сорвался глухой стон. Всё внутри сжалось от нарастающего напряжения.
— Чёрт... — выдохнул он, с досадой стягивая джинсы.
Именно в этот момент у него мелькнула мысль. Его «гениальный» план — так он мысленно окрестил его в ту секунду. Шаткая, навязчивая идея вернуть тебя — хотя бы на миг.
Он снова потянулся к телефону, другой рукой всё ещё не отпуская себя. Дыхание становилось всё тяжелее. Автоматически прокрутив список контактов, он нашёл твоё имя. Пальцы дрожали, но он нажал на значок голосового сообщения, не раздумывая.
— Я так скучаю по тебе, детка, — прохрипел он. Голос сорвался, и именно это придало словам пугающую искренность.
А в это время ты сидела дома, напевая в такт музыке, тихо льющейся из колонок. Комната хранила тепло после душа, бокал вина приятно согревал пальцы. Твой сосед по комнате ушёл на ночь, и ты наслаждалась редким вечером наедине с собой, листая ленту в Instagram, развалившись на кровати.
Комментарии под твоим последним фото, как обычно, были полны флирта и дешёвых фраз, от которых ты машинально закатывала глаза. Но одно уведомление сразу приковало твоё внимание.
Ты нахмурилась, сердце невольно сжалось. Конечно, ты скучала по нему. Всё казалось таким незавершённым. Ты почти слышала его голос — и как же хотелось снова получить хоть слово от него… даже если это слово было бы признанием того, как сильно ему не хватает тебя.
Пока ты неторопливо потягивала красное вино, наслаждаясь его терпкостью, твой телефон внезапно завибрировал. На экране — его имя. Сердце ёкнуло. Ты нахмурилась в замешательстве: поздняя ночь, и вы не общались уже несколько месяцев. Любопытство победило осторожность, и ты, не раздумывая, нажала на кнопку воспроизведения — даже не подумав приглушить звук.
Его приглушённые стоны тут же заполнили комнату. Шорохи кожи о кожу, рваное дыхание и — самое болезненное — твоё имя, срывающееся с его губ снова и снова. Щёки тут же вспыхнули, а в животе разлилось предательское тепло.
— Что за... — только и смогла выдохнуть ты, ошеломлённо глядя на экран.
Пальцы вновь скользнули к кнопке. Ты прослушала сообщение ещё раз. И снова. Его голос, охрипший от желания, будто целенаправленно бил в самое сердце, разжигая что-то тёплое и мучительное глубоко внутри. Сердце заколотилось, и, поставив бокал на тумбочку, ты вдруг заметила свою дрожь в руках.
Ты судорожно втянула воздух, снова коснувшись кнопки воспроизведения, но в этот раз пальцы скользнули ниже, между дрожащих бёдер. Резкий вдох сорвался с губ, когда ты ощутила, насколько сильно насквозь пропиталась желанием. Лёгкое поскуливание вырвалось само собой, когда ты начала медленно тереть себя сквозь тонкую ткань белья, чувствуя, как мокрый материал липнет к коже.
И всё же рука снова потянулась к телефону. На мгновение ты замерла… а потом всё-таки нажала на кнопку вызова рядом с его именем.
Ойкава почувствовал, как сердце пропустило удар, увидев твой входящий звонок. Не теряя ни секунды, он снял трубку — даже не прерывая своих движений. Его дыхание стало ещё рваней, когда он услышал твой голос — дрожащий, хрипловатый от возбуждения.
— Т/И... детка, это ты? — прорычал Тоору в микрофон, голос сорвался от желания, а пальцы судорожно скользили по животу и груди.
— Блять... да, — выдохнула ты, глухо застонала — и этот звук свёл его с ума.
Он чуть не кончил от одного только твоего дыхания. Глаза закатились, он закусил губу, лишь бы не сорваться на громкий стон, но внутри всё горело от желания. Он прибавил громкость на телефоне, наслаждаясь каждым твоим вздохом, каждым влажным, тихим звуком с того конца провода.
— Ты тоже скучала, да? — прохрипел Ойкава, на миг замирая, чтобы перевести дыхание.
Твой сдавленный стон был лучшим ответом. Его голос был хриплым и немного смазанным — он явно выпил, но это только добавляло его словам тяжести и грубого обаяния.
— Такая нетерпеливая, да? — он усмехнулся, дразня. — Тебе хватает одного моего голоса, чтобы снова сорваться?
— Заткнись... — прошептала ты, дрожа, с трудом подбирая слова. — Это ты начал...
— Как я мог не сорваться... — выдохнул он, затаив дыхание и скользя большим пальцем по чувствительной коже. — Ты чертовски хороша, детка... я до сих пор помню твоё сладкое тело...
Ты застонала от его слов и зажмурилась. Воспоминания о том, как он входил в тебя, вызывали в животе трепет. Ты услышала, как он плюнул в свою руку — и снова зазвучали влажные, медленные движения. Хлюпающий звук его ладоней слился с тем, что раздавался от твоих собственных пальцев, скользящих внутри тебя.
— Я была с другими мужчинами, — наконец выдохнула ты, едва слышно, будто боясь собственного признания. — Но… никто из них даже рядом не стоял с тобой, Тоору.
Он ухмыльнулся в темноте, в голосе зазвенела довольная насмешка. Твоё признание разожгло его эго, подталкивая к новым словам.
— Конечно. Никто не сможет трахнуть тебя так, как я. Держу пари, никто не заставлял тебя кричать так, как ты кричала моё имя.
От его низкого, хриплого голоса слёзы подступили к глазам — болезненная смесь наслаждения и едкого стыда рвала изнутри.
Твои пальцы дрожали, но ты всё же решилась:
— А ты… ты был с другими женщинами? — голос дрогнул, выдавая напряжение.
Ойкава закатил глаза. Вопрос его задел, и на миг он замер, чуть раздражённый — это было не то, о чём он хотел говорить сейчас. Он хотел только одного: слышать, как ты стонешь, как снова зовёшь его имя. Так, как раньше.
— Был, — наконец ответил он, голос стал чуть мягче. — Но ни одна из них не была такой… чёрт… такой красивой, как ты, когда я был полностью в тебе. Ни одна не плакала от удовольствия так, как это делала ты, когда я ласкал тебя языком.
Его слова стали тяжелее, дыхание участилось, срываясь с губ в глухих стонах, пока рука неумолимо ускорялась в ритме собственного желания.
Ты знала — он может приукрашивать, но это не имело значения. Он всегда умел говорить так, что твоё тело мгновенно отзывалось. Его голос, глубокий и надломленный, был нужен тебе сейчас больше всего.
— Боже, Тоору… — выдохнула ты, закрыв глаза. Пальцы отчаянно искали разрядки. — Я хочу, чтобы ты был здесь… чтобы твои руки, твои пальцы снова были во мне… Ты всегда знал, как… как меня сломать.
Твои тихие, искренние слова эхом разносились по его комнате, заставляя его бёдра двигаться быстрее, а дыхание становиться всё прерывистее.
— Ты правда скучала, да? — прошептал он, едва справляясь со стоном. — Скажи мне, детка… ты так сильно во мне нуждаешься?
— Чёрт, да, — простонала ты, задыхаясь. — Мне нужно чувствовать тебя внутри…
Он был на грани. Его рука ускорила движения, тело напряглось, спина выгнулась — он больше не пытался сдерживать стоны. Ты, по ту сторону телефона, дрожала в попытке добраться до вершины, но всё никак не могла пересечь ту невидимую черту. Тело кричало от напряжения, но разрядка так и не наступала.
Сбитый всхлип сорвался с твоих губ, и Ойкава замер на мгновение. Его сердце сжалось, голос стал нежнее:
— Что такое, малышка? Всё хорошо?
Он будто на секунду отрезвел от волнения.
— Я… я не могу кончить, — дрожащим голосом выдохнула ты, всё ещё тщетно продолжая движения. Влажные звуки заполнили динамики, заставив его живот сжаться в знакомом спазме.
— Ох, милая… — его голос охрип. Несмотря на попытки замедлиться и поддержать тебя словами, твои тихие всхлипывания и отчаянное дыхание сводили его с ума. Он застонал особенно громко, когда его тело выгнулось в последнем толчке. Всё внутри сжалось, горячая волна обожгла, он замер — лишь на секунду — прежде чем беззвучно выдохнуть твоё имя сквозь проклятия.
Пальцы всё ещё двигались по чувствительной коже, даже когда дыхание уже сбилось до хрипов. Его бедра всё ещё дёргались, пока он из последних сил выжимал последние капли ощущений, представляя, будто это твоя горячая кожа и твои руки.
С другой стороны линии ты, едва дыша, слушала, как Ойкава буквально теряет голову из-за тебя. Твои стоны становились всё более отчаянными, когда пальцы наконец нашли то самое чувствительное место внутри. Вторая рука торопливо ласкала пульсирующий клитор. Нижнее бельё давно валялось где-то на полу, а горячие капли скатывались по бёдрам, впитываясь в простыни под тобой.
— Чёрт… детка… — его голос сорвался, низкий и надломленный. — Хотел бы я быть рядом… Хотел бы трахнуть тебя. — Дыхание рвалось наружу, грубое, срывающееся — ты буквально слышала, как его рука ускоряет движения, а шорох простыней выдаёт каждый толчок.
— Боже… я… я снова почти… — простонал он. — Чёрт, я так чертовски люблю тебя.
Эти слова, такие внезапные и честные, стали последней каплей. Натянутая до предела струна внутри лопнула — ты резко застонала, когда волна оргазма накрыла тебя. Тело выгнулось, пальцы судорожно сжались в простынях, колени сомкнулись. Рука, всё ещё терзавшая клитор, не остановилась, даже когда внутри тебя всё дрожало и пульсировало. Рот приоткрылся в беззвучном крике, а глаза плотно зажмурились от мощных ощущений.
Ойкава слушал твои стоны с жадностью, замедляя движения, но его тело всё ещё дрожало от чувствительности после очередного оргазма. Мужская грудь была в липкой испарине, простыни сбились в кучу, но даже теперь, когда он едва мог дышать, звук твоей кульминации заставил его сердце пропустить удар.
Ты постепенно приходила в себя. Из телефона доносились редкие стоны и хриплые вздохи. Оба вы лежали разбитые, опустошённые, каждый в своей постели — молчаливые, уязвимые, настоящие.
Прошло несколько мгновений тишины, прежде чем ты тихо, почти шёпотом, сказала:
Он уже открыл рот, чтобы ответить, как вдруг линия оборвалась — короткий гудок резанул тишину, оставив его одного в тёмной комнате, среди скомканных простыней и собственного тяжёлого дыхания.