Рецензия на «Гибель Империи» Егора Гайдара

Книга достаточно известна в околополитизированной среде, однако не так часто оказывается действительно прочитанной. Некоторые её тезисы можно услышать от оппозиции, некоторые — от власти. Что особенно интересно — нынешний режим вполне можно именовать «гайдаровским», о чём, в общем-то, говорит и сам Гайдар в послесловии.

При этом в книге отчётливо чувствуются два лейтмотива: историко-политический и экономико-прикладной. И ценность их сильно разнится.

Типичная псевдо-марксистская критика

Гайдар — яркий представитель идеалистического мировоззрения, что подтверждается всеми его историко-политическими выкладками. Уже в определении «империи» закладывается логическая ошибка, поскольку ключевой критерий выводится через отрицание, а точнее — через отсутствие некой категории. То есть определение даётся через отрицание другого определения.

Как видно, реального содержания, кроме полиэтничности, у «империи» по-Гайдару нет. Есть лишь абстрактная «мощь» и отсутствие демократии, фактически сводимое ко всеобщему избирательному праву.

Полиэтничность — черта почти всех государств как сегодня, так и сто лет назад, потому критерий этот малоценен.

«Мощь» же подспудно подаётся как военная мощь — способность применить силу для решения внутренних и внешних вызовов. При этом сам Гайдар в конце книги говорит, что государство, неспособное навязать свою волю и применить насилие, перестаёт быть государством как таковым.

Остаётся один критерий — ограничение избирательного права значительной части «империи». Но с этой точки зрения СССР нельзя признать «империей», во всяком случае применительно к основным событиям книги, поскольку законодательство СССР не содержало норм, ограничивающих активное или пассивное избирательное право каких-либо групп населения.

Потому само определение «империи» у Гайдара выглядит некорректным.

На стр. 45–47 Гайдар связывает крах империй с «изменением картины мира» в метрополиях, из-за чего силовое удержание колоний стало восприниматься как неприемлемое. На смену «силе» якобы пришли инвестиции в колонии, социальные расходы и прочие формы «мягкого» влияния, из-за чего метрополиям стало экономически выгоднее избавиться от колоний.

И тут возникает странная конструкция. С одной стороны, нам проталкивают идею о том, что именно мировоззрение является решающим фактором и именно оно формирует экономические реалии. С другой — в качестве «благородства» предлагается постимперская логика по принципу «поматросил и бросил»: сначала пограбили, потом ушли. Причём не только мерзко само по себе, но ещё и довольно слабо соотносимо с реальностью. Достаточно вспомнить хотя бы Британское содружество.

Дальнейшие выкладки, причинно-следственные связи и выводы автора во многом строятся именно на этих формально-логических ошибках, подлогах и идеалистических мантрах.

Потому книга не представляет особой ценности с марксистской точки зрения в своей историко-политической части и скорее служит примером разрушительности идеализма в политике.

Почему подобная критика бесполезна

Как видно из предложенного выше текста, он имеет довольно слабое отношение к реальной теме книги и в первую очередь направлен на дискредитацию автора в глазах ангажированного или неискушённого читателя.

Фактически весь этот подход сводится к формально-логическому анализу методологии исследования, но почти не затрагивает само исследование.

Также важно помнить, что перед нами не строгая научная литература, а публицистика. А значит, автор имеет право на субъективность в подборе исторических примеров, аналогий и акцентов.

Говоря проще: работая с публицистикой, частью которой неизбежно является идеологизированность как форма интеллектуальной несвободы, мы сами должны быть свободны от этих пут и не размениваться на спор о том, какие именно кандалы приятнее для разума.

Именно поэтому в приведённой выше «критике» нет ни слова о сильной стороне книги, а значит, рядовой «читатель слева» попросту не поймёт её реальной значимости.

Основная ценность книги

В своей книге Гайдар достаточно чётко и убедительно показывает, что причиной распада СССР стали ошибки в финансовой политике государства, в том числе носившие системный и длительный характер.

И это, пожалуй, главный и самый сильный тезис Гайдара из трёх основных:

1. СССР пал из-за невменяемой финансовой политики;
2. проблемы в сельском хозяйстве подрывали продуктовую безопасность и делали СССР менее устойчивым;
3. централизованная авторитарная система неизбежно порождает подобные проблемы, а потому единственная контрмера — «демократизация», то есть ослабление государства с переходом к капитализму.

Тезисы расположены рецензентом по степени аргументированности и важности для дела коммунизма.

Но какие именно законы нарушило советское руководство, доведя ситуацию до развала?

Если кратко — экономические. Но в данном случае краткость становится уже не сестрой таланта, а сестрой подлога.

Буквально по схеме: «в таком-то году собрали X миллионов тонн зерна, через пять лет — на Y миллионов тонн меньше, а произошло это потому, что СССР уничтожил трудовую этику крестьянина».

В логическую цепь аргументации, которая должна состоять из стальных звеньев, внедряется «маковый бублик» собственных убеждений — а в холодной и математической финансовой области подобное весомым аргументом служить уже не может.

В некоторых других местах многообещающее, казалось бы, обоснование обрубается почти сразу. В частности, едва упомянув о том, что к моменту прихода Горбачёва к власти правительство уже само толком не знало, сколько именно Советский Союз тратит на ВПК и насколько эти расходы вообще целесообразны, Гайдар очень быстро уходит от этой темы и в дальнейшем к ней почти не возвращается.

Можно, конечно, допустить, что сам автор не владел полной информацией о масштабах советской военки — что вполне понятно, — однако практически не обращаться к этой теме дальше, сосредоточившись исключительно на дисбалансе импорта-экспорта и проблеме продовольственных дотаций, как минимум странно.

Более того, в тексте присутствует довольно показательный пассаж о том, что бремя советской военной промышленности было для экономики настолько «привычным», что рассматривать огромные военные расходы СССР как самостоятельную причину распада нельзя. Как самостоятельную — возможно. Но как часть общей проблемы — уже нельзя не рассматривать.

Тут впору заподозрить, что подобным образом намеренно затирается важная часть вопроса: что именно постоянно пожирало такую массу советских ресурсов и финансов? Декларируемая Гайдаром неэффективность системы — или всё-таки чрезмерная расточительность, которая как раз и нарушала логику работы самой системы?

Аналогично мало внимания уделено и ряду других важных проблем советской экономики — например, растущей теневой экономике, развивавшейся параллельно с дефицитом. С одной стороны, можно сказать, что достоверно верифицируемых данных по её объёмам действительно немного. С другой — существует целый ряд исследователей, занимавшихся именно этой темой, а определённые выводы можно было бы сделать хотя бы на основании уголовных дел и материалов позднесоветского периода.

Но вместо этого значительная часть текста уходит на очередной панегирик демократии.

Обращаясь же к политэкономическим основам, мы неизбежно возвращаемся ещё к поздним стадиям варварства, когда только зарождалась частная собственность. И здесь возникает первый важный вопрос: что вообще породило частную собственность?

Ответ известен каждому неофиту — прибавочный продукт.

Следующий вопрос — когда появляется товарообмен и товарное производство? С развитием рабовладения и возникновением первых государств.

Третий вопрос — в чём особенность капитализма с точки зрения соотношения категорий «товар» и «продукт»? В том, что при капитализме абсолютное большинство общественного продукта существует именно как товар.

И тут возникает уже четвёртый вопрос: какой процент продуктообмена в СССР являлся товарообменом?

Вопрос этот, безусловно, дискуссионный, однако Гайдар в своей книге исходит из давно ставшего общепринятым ответа: в СССР доля товарообмена была вполне сопоставима с капиталистическими странами.

Рецензент в целом солидарен с этой позицией, поскольку задолго до Гайдара её озвучивал И. В. Сталин в своей работе «Экономические проблемы социализма в СССР», говоря о необходимости перехода от товарообмена к продуктообмену. То есть само наличие товарообмена в СССР Сталин также признавал.

С учётом же всех децентрализующих реформ после Сталина оспаривать тезис Гайдара применительно ко второй половине восьмидесятых годов, которым и посвящена финансовая часть книги, попросту глупо.

Потому в отношении позднего СССР вполне применимы стандартные экономические положения по части финансов и кредита. И все последующие операции «младореформаторов» в их собственных глазах были не разрушением системы, а именно «исправлением ошибок» экономического базиса.

Книга вообще весьма эмоциональна — причём не только в выбранном языке, который отнюдь не сух, но и в подборке примеров. Фокусируясь на подкреплении собственной позиции, Гайдар не столько «сгущает краски», сколько целенаправленно педалирует эмоциональный отклик читателя.

Фактически начиная примерно с четвёртой главы книга выстраивается по принципу непрерывного нагнетания: всё плохо, дефицит растёт, эмиссия усиливается, нефтяной рынок рушится, позднесоветское руководство принимает всё более запоздалые и некомпетентные решения, союзные республики обособляются, экономика разваливается, государство теряет управляемость.

Рецензент не отрицает, что всё и правда было плохо — особенно ближе к концу. Рецензенту искренне жалко «мальчика в очереди», и этот образ действительно должен быть близок многим, кто застал поздний СССР. Рецензент также совершенно не симпатизирует вымиравшему от старости руководству позднего Союза — близорукому, инертному и некомпетентному.

Но если отвлечься от нагромождения ужасов и холодным взглядом исследователя выловить из текста непосредственный ход процесса, то книга фактически повествует о следующем:

— в системе постепенно копились бюджетные проблемы, которые советская власть долгое время не хотела решать;

— затем желание решать появилось, но отсутствовало понимание путей решения, совместимых с принятой идеологией;

— потом пришло понимание, что решения нужны уже хоть какие-то, но не осталось ни политической воли, ни ресурсов для проведения полноценных реформ;

— а когда наконец пришли «младореформаторы», выяснилось, что союзные республики уже настолько выкрутили центру руки, что для предотвращения гражданской войны оставалось лишь соглашаться почти на все требования, упираясь рогом разве что в вопрос ядерного оружия.

В таком виде картина выглядит гораздо связнее и, как кажется рецензенту, ближе к реальности. Однако подобная трактовка совершенно не бьётся с гайдаровской концепцией «эпохи постимперий» и неизбежности либерализации, на изложение которой были потрачены первые три главы книги.

Более того, в таком случае сама книга приобретала бы почти оправдательный тон: «мы сделали всё, что вообще могли сделать в тех условиях».

Но именно такого тона Гайдар, судя по всему, всеми силами избегает. Ему явно не хочется признавать, что вместо «исправления ошибок» команда Ельцина — включая самого Гайдара — во многом просто делала со страной то, на что у неё хватало компетентности, ресурсов и фантазии.

Безусловно, кроме эмоциональной реакции, существуют и рациональные альтернативы, однако книга и не ставит своей задачей их поиск. Она фиксирует последствия реального нарушения экономических законов и одновременно отстаивает необходимость политической решительности, основанной на научно обоснованном — в случае Гайдара, буржуазно-научном — плане действий.

Кратко о «зерновом» вопросе и продуктовой безопасности

Как уже отмечалось выше, рассматриваемая книга является публицистикой, а значит, неизбежно требует поправки на партийность.

И если в вопросах финансов «история болезни» отображена достаточно убедительно, а логика «лечения» в целом понятна — пусть и максимально далека от взглядов рецензента, — то в вопросе зерна подобной точности у автора уже нет.

В две тысячи двенадцатом году вышла довольно обстоятельная критика данной книги именно по «зерновому» вопросу. Потому в данном случае оставим проблему на откуп специалистам, а сами ограничимся скептическим отношением к аргументации Гайдара в этой части.

Демократия

Наиболее слабой частью книги остаётся апологетика демократии и свобод, поскольку сам автор, будучи профессионалом, на протяжении всей работы показывает: ключевые ошибки позднесоветского руководства были связаны вовсе не с недостатком демократии как таковой.

Так, автор говорит о необходимости крупных золотовалютных резервов для стран с «ресурсным проклятьем» и приводит Норвегию как пример ответственного подхода к финансам. Однако сама схема, описанная Гайдаром, выглядит довольно забавно: политики фактически обещают избирателям «распечатать» фонд и вложить деньги в экономику, но после выборов благополучно пересматривают свою позицию и ничего не трогают.

Такая вот своеобразная апологетика популизма.

Ещё интереснее итоговый вывод Гайдара о том, что точкой невозврата в истории России, приведшей к тысяча девятьсот девяносто первому году, стал… отказ Сталина от линии Бухарина.

Склеить подобный тезис с последующей апологетикой демократии и либерализма уже довольно трудно.

Можно было бы вообще оставить эту часть без внимания или ограничиться разгромом соломенного чучела о «врождённой неадаптивности» СССР, построенного якобы исключительно на насилии. Но здесь интересно другое.

Фактически книга прямо транслирует политический мем о «атомной бомбе от Ленина».

Именно такой эвфемизм используется для описания права наций на самоопределение. Впрочем, сам Гайдар в этом вопросе куда сдержаннее современных интерпретаторов. Он подробно расписывает происхождение данной идеи в европейской социал-демократии и говорит о том, что Ленин фактически импортировал её в Российскую империю, не соотнося до конца с собственной концепцией постимперского устройства.

При этом отношение самого Гайдара к этой идее скорее нейтральное, чем резко отрицательное. Он рассматривает её как аналог «смены мировоззрения» в морских империях — только применительно уже к сухопутным объединениям. Но сама эта нейтральность впоследствии легко трансформируется в куда более жёсткие политические трактовки.

Итого

Книга однозначно заслуживает прочтения непредвзятым взглядом — уже хотя бы для понимания как логики финансовой политики современной РФ, так и образа мышления либерального оппозиционера постсоветской эпохи.

При всех слабостях историко-общественной части книги, особенно первых трёх глав, их изучение всё равно полезно — хотя бы для понимания той самой «несвободы» мышления, о которой говорим и мы, русские коммунисты.

Финансовая же часть книги ещё раз показывает простую вещь: никакой лозунг и никакая идеология не способны решить экономические проблемы, если лозунги даются не к месту, а идеология начинает подменять собой живой анализ реальности.

Мысли после прочтения

Обвинение науки в «буржуазности» имеет смысл лишь в условиях буржуазного общества. При этом научные выкладки буржуазной науки, отвергающей классовое деление общества, следовало не механически отрицать, а применять и развивать в рамках советской системы, которая сама провозглашала себя обществом бесклассовым.

Именно так СССР мог бы не выхолащивать марксизм до набора ритуальных формул, а построить полноценную и всеобъемлющую научную школу для бесклассового общества. Однако в итоге самоназванные носители марксизма провалили даже задачу победы над буржуазией — во многом именно из-за идеологизации собственного сознания.