395924love.
До сих пор неизвестно, откуда у него взялась такая смелость. После почти года мучительных раздумий и метаний пятнадцатилетний У Юнджэ, вопреки здравому смыслу, без какой-либо подготовки и в неподходящем для этого месте признался своему лучшему другу.
— Я сказал, что ты мне нра…нравишься…
— Ну и что за бред? Мы же друзья, конечно, мы не ненавидим друг друга.
— Я… не это имею в виду… ты нравишься мне как парень девушке…
Как же он отреагирует? Пока он ждал ответа в эти короткие мгновения, У Юнджэ перебрал в голове все возможные варианты развития событий.
Примет ли он мои чувства? Станет ли ненавидеть меня? Обматерит меня и побьёт? Скажет, что больше не хочет видеть?
Не было ни одного исхода, которого бы он не боялся. Однако все его предположения померкли, ведь реакция Канвона оказалась совершенно неожиданной.
Ответ был настолько твёрдым и лаконичным, что У Юнджэ на секунду потерял дар речи и лишь спустя несколько мгновений с трудом смог открыть рот и выдавить:
— Что значит «почему»? Ты же парень.
Что можно сказать на слова «нельзя, потому что ты парень»? Канвон потянул за собой остолбеневшего У Юнджэ.
— Хватит городить бессмыслицу, пошли лучше домой.
— Ты серьёзно ещё спрашиваешь об этом?
— Тебе повезло, что это я, поэтому я могу ответить тебе так. Признайся ты другому парню, тебя бы сегодня же изрядно поколотили, и по всему району пошли бы сплетни. А если бы он оказался совсем уж последней сволочью, тебя бы ещё и в школе травили, понимаешь? Ты что, не знаешь, как жесток этот мир? Что толку от того, что ты хорошо учишься? Идиотина.
В его раздражённом тоне не было и намёка на отвращение к самому признанию. Именно поэтому у У Юнджэ зародилась слабая надежда.
— Балда. Хватит нести ерунду и пошли уже.
Отношение, в котором не было ни осуждения, ни презрения, не могло позволить У Юнджэ оставить надежду, и он стал спрашивать снова и снова. «Правда нельзя? Правда нельзя?». Чтобы поспевать за широкими шагами Канвона, его собственные шаги естественным образом стали торопливыми.
— Но… но неужели нельзя как-нибудь…
Ответ был категоричным. Значит, меня действительно отвергли. Когда до него дошла жестокая реальность, всё его тело задрожало, а к глазам прилил жар.
— Но всё равно… ты мне так сильно нравишься.
— Пошли быстрее. Люди же смотрят.
— Хы-ы… подожди, пойдём вместе. Хны-ыпф…
Всю дорогу домой из него бил фонтан отчаяния. Не имея ни сил, ни возможности оглядываться на окружающих, У Юнджэ горько рыдал, размазывая слёзы и сопли. Казалось бы, такое поведение должно было вызывать стыд, но Канвон, хоть и был раздражён, до самого конца не отпускал его руку.
— Ай, да перестань реветь, слабак.
Вопреки грубому тону, рука, что вела его за собой, была тёплой и нежной.
Спустя два года после того импульсивного признания и отвержения, летом своего семнадцатилетия, второе признание У Юнджэ вырвалось наружу ещё более внезапно.
Это было послеобеденное время, когда они вдвоём делали домашнее задание в комнате Канвона после занятий. В тот день У Юнджэ просто не мог оторвать глаз от Канвона, погружённого в учёбу. Всё потому, что его чёткие черты лица, затенённые солнечными лучами, в тот день выглядели особенно привлекательно.
Канвон был на голову выше своих сверстников, с широкими плечами и большими руками. Разрез глаз был выразительным, сами глаза красивыми, а нос — высоким и прямым. Он даже несколько раз получал приглашения на различные кастинги прямо на улице.
«Что, если у него появится девушка?»
Из глубин подсознания поднялось затаённое беспокойство. Канвон хорошо учился, был красив, а его сдержанный характер делал его очень популярным. Пусть сейчас он больше увлечён спортом, играми и друзьями, чем отношениями с противоположным полом, но неизвестно, когда у него может появиться девушка.
Только тех девушек, которые, как он слышал, говорили, что им нравится Канвон, насчитывалось больше десяти. А в дни, когда он играл в баскетбол, даже ученики из соседних школ сбегались посмотреть на него или пофотографировать. Среди них было много и до неприличия красивых девушек. Вспомнив, как сегодня по пути из школы девочки постоянно оглядывались на Канвона, он почувствовал тревогу и неприятное беспокойство.
Пока он жевал кончик ручки и смотрел на него, Канвон почувствовал его взгляд и усмехнулся, приподняв уголки губ.
На его обычно холодном лице внезапно появилась озорная ухмылка. Это было лицо, которое он показывал только ему. Конечно, сам он никогда бы в этом не признался. Подумав об этом, У Юнджэ почувствовал, как его переполняет самая настоящая, самая искренняя любовь, и он чуть не заплакал.
— У Юнджэ, ты некрасив так же, как хорош во лжи.
— Хватит витать в облаках, нам сегодня нужно всё это доделать, тупица. Я скоро закончу, так что помогу тебе.
Взгляд, в котором озорство смешивалось с теплотой. Канвон всегда был добр к нему. Пусть его слова и были грубыми, но все его остальные действия были невероятно заботливыми. Это он будил его утренним звонком, потому что тот не мог проснуться сам, и следил, чтобы он пошёл в школу — они всегда ходили везде вместе. И поскольку У Юнджэ вечно всё ронял и терял, обязанность бегать за ним и собирать его вещи тоже лежала на Канвоне.
С раннего утра и до поздней ночи, за исключением времени сна, проводимого в своих домах, в повседневной жизни У Юнджэ не было ни мгновения без Канвона. В каждом его жесте, в каждом взгляде сквозила привязанность, и пусть их отношения были не такими, как ему хотелось бы, он всё же считал себя счастливым. Но… если у него появится девушка, он, наверное, будет вести себя с ней точно так же, как с ним.
Одной только этой мысли было достаточно, чтобы вызвать приступ ревности. Он хотел, чтобы такую свою сторону Канвон показывал только ему, чтобы его нежность была адресована лишь ему одному. После того первого признания он пытался заставить себя довольствоваться ролью друга, но всё тщетно. Ведь разве ж можно контролировать свои чувства разумом? Более того, У Юнджэ и сам понимал, что такая тоска — не то чувство, что испытывают к обычному другу.
— Чего уставился? Проголодался? Сгоняем позже в китайский ресторанчик?
В момент, когда их с Канвоном взгляды встретились, тщательно скрываемые чувства вырвались наружу, словно разжатая пружина. Это было его второе совершенно непреднамеренное признание, сказанное без теми сомнения.
Он произнёс это спокойнее, чем в первый раз, но чувства стали только глубже. Сколько бы он ни пытался скрыть и искоренить их, результат всегда был одним — полный провал. Все его попытки цепляться за возможность остаться хотя бы другом оказались тщетны — признание вырвалось из него, словно автокатастрофа средь бела дня.
И ответ, как и ожидалось, был прежним. Будто услышав нечто совершенно невообразимое, Канвон нахмурил свои гладкие, красивые брови. Испугавшись этой мгновенно изменившейся атмосферы, У Юнджэ высказал всё, что было на уме, без какой-либо подготовки.
— Это не шутка. Я очень тебя люблю.
Канвон с раздражением отложил ручку и сделал глоток холодной воды.
— Я же просил не говорить этого.
На его искажённом лице не осталось и следа былой игривости. Выражение крайнего раздражения намекало, что он вот-вот взорвётся от злости. В такие моменты Канвон был немного пугающим. Он лишь продолжал отрицать и подавлять его чувства…
— Шутишь ты или нет, мне нет дела. Мы оба парни, что с этим поделаешь?
— Да какой ещё любви? Ты вообще понимаешь, что такое любовь? — резко бросив эти слова, Канвон щёлкнул У Юнджэ по лбу. Щелбан был весьма звонким, и белая кожа на лбу моментально покраснела.
— А чего тут не понимать? Я люблю, вот и говорю, что люблю. Что ещё нужно?
— А, ладно. Тогда просто завязывай.
— Я же сказал, что нам с тобой нельзя.
— Слишком много причин для этого.
— Достаточно ведь того, что мы просто нравимся друг другу.
— Никакой взаимности нет, о чём вообще речь?
— Но ты же так добр и внимателен ко мне. Кто вообще так ведёт себя со своим другом?
— Относишься ли ты к Сонхо, Тэилю или Хёнсоку так же, как ко мне? Нет же, чёртов засранец.
Канвон цокнул языком, словно от абсурдного заявления. Его слегка сморщенные глаза и выражение лица выражали полнейшее недоумение.
— Просто мы с тобой дружим с детства, вот и всё. Мы очень близкие друзья, и на этом всё. Никакого другого смысла тут нет.
Одной единственной фразы Канвона хватило, чтобы одним махом отсечь эту тягучую, навязчивую надежду.
— Не понимаешь? Я тебя не люблю. Не люблю. Совсем.
В его чётко произнесённых словах не было и тени нерешительности. Это были бесчувственные слова, которые не просто добивали его снова и снова, но и окончательно перекрывали кислород. «Я тебя не люблю». Более ясного отказа, чем этот, просто не было. Его сердце снова рухнуло в самую бездну.
— Ты просто путаешь чувства дружбы и симпатии. Я тебя не знаю, что ли?
— Но это правда любовь. Почему ты позволяешь себе решать, что я чувствую? Я что, идиот, чтобы не понимать таких вещей?
— Дурак. Если это и есть любовь, то я вообще люблю всё человечество. Кто ведёт себя так же, как ты, с тем, кого любит?
— А ты откуда знаешь кто как себя ведёт? У тебя ведь тоже никогда не было девушки.
На продолжающиеся поддразнивания с наглой улыбкой, У Юнджэ в конце концов замолчал. Тот сказал, что он его не любит, так что же ещё он мог сказать? Кончик носа дрогнул и быстро покраснел.
— …Эй, ты что, плачешь? — спросил Канвон с оттенком абсурдности, почувствовав тревожную атмосферу.
У Юнджэ был на грани слёз, готовых хлынуть от любого прикосновения, но он лишь сжал зубы и покачал головой. Его подбородок предательски дрожал.
— Да у тебя же глаза на мокром месте.
Слёзы беззвучно катились из уголков его опущенных глаз. Одна-две капли быстро превратились в горькие полосы слёз, смачивающие щёки.
— Пот из глаз? Ну ты и оригинальный.
— Наверное, я слишком много съел. Разрыв аппендицита, походу.
В голосе спрашивающего сквозила озорная усмешка, а в голосе того, кто не стал отвечать ещё раз — слёзы. Всхлипывания не утихали с течением времени. В конце концов, Канвон, видя, как его друг рыдает, сотрясаясь всем телом и плечами, перестал шутить и тяжело вздохнул. Затем он равнодушно обратился к своему жалкому и глупому другу:
— Ну почему ты продолжаешь ставить меня в затруднительное положение? Ты действительно хочешь, чтобы мы никогда больше не виделись?
— Если будешь продолжать в том же духе, мы можем и правда никогда больше не увидеться.
«Никогда больше не увидеться». Жестокие и пугающие слова. У Юнджэ затряс головой.
— Давай просто оставим всё как есть. Чего тебе не хватает? Всё равно мы будем видеть друг друга всю жизнь.
— Потом, когда ты женишься, я обязательно напомню тебе про всё это. Тебе будет охренеть как стыдно, вот уверен.
У Юнджэ хотел сказать ему, что это не так. Что он хочет держать его за руку, целовать его. Что он хочет заявить о своих правах на него, кричать повсюду, что он принадлежит ему. Что он хочет копить карманные деньги на свидания и говорить о своей любви к нему. Он искал в интернете, и там писали, что любовь между двумя людьми одного пола возможна.
Ведь такие поступки и слова не дозволены между друзьями. Так как же это может не быть любовью?
Ему хотелось спорить, возражать, но он не мог заставить себя это сделать. Потому что рука, которая сейчас похлопывала его по спине в попытках успокоить, даже несмотря на резкие слова, была невероятно тёплой и нежной. Он прекрасно знал, как сильно Канвон о нём заботится.
Его друг Канвон тоже был ему бесконечно дорог и нравился ему.
— Угу. Ты верно говоришь. Я был неправ. Прости…
Похоже, ответ, выжатый сквозь слёзы и сопли, пришёлся Канвону по душе, ведь он несколько раз потрепал У Юнджэ по голове.
— Не плачь, дурак. Ты ревёшь буквально каждый день из-за любой ерунды.
— Прости… Я больше никогда не скажу этого…
Спустя некоторое время, когда рыдания У Юнджэ стихли, Канвон не забыл протянуть ему стакан воды и заботливо вытереть слёзы.
— Хватит реветь. Так ведь и обезвоживание можно заработать. М?
— Теперь я тебе больше не нравлюсь?
Канвон усмехнулся с нескрываемой досадой и взял его лицо в свои ладони. Движения его рук, снова и снова смахивающих слёзы, были осторожными. Тёплыми и ласковыми… Разве так ведут себя с другом? Честно говоря, он думал, бывают ли ещё такие идиоты как он, но прикосновения, полные утешения, были так приятны, что У Юнджэ просто изо всех сил сдерживал подступавшие слёзы.
Так он во второй раз подавил свои чувства. А месяц спустя у Канвона появилась первая девушка.
Реакция У Юнджэ была поистине взрывной.
— Ты же говорил, что не будешь заводить девушку.
Его лицо, смотрящее прямо с приподнятым подбородком, было полно упрёка.
У него особо не было намерения скрывать это, но он не думал, что новость о его отношениях распространится в этот же день. Да и ещё в таких масштабах, что все, кто знал Канвона, как в его школе, так и за её пределами, уже услышали эту новость. Естественно, парень перед ним не был исключением. Замешательство сменилось резким тоном.
— Ты точно так говорил. Что не будешь встречаться с кем-либо до поступления в университет.
Канвон попытался вспомнить свои прошлые высказывания. Память подсказывала, что пусть и не дословно, но он говорил что-то похожее.
В его отвечающем голосе постепенно нарастало угрызение совести.
— Так почему ты тогда начал встречаться?
Ответ на этот вопрос не последовал сразу. По правде говоря, о симпатии тут не было и речь — это была одноклассница, с которой он познакомился только в день признания.
— Ну, в общем, да. — уклончиво ответил Канвон, растягивая слова.
Та девчонка не особо отличалась от тех, кто признавался ему в чувствах раньше. Однако что-то необъяснимое привлекло его внимание к её смущённому виду, когда она дарила ему подарок. Её белая кожа, казалось, никогда не бывала на солнце, и пушистые кудрявые волосы, спадающие на лоб, тоже были милы. В дождливый день они, вероятно, закучерявятся как у барашка, и тогда, пожалуй, он мог бы привести их в порядок.
Пока он на мгновение ушёл в себя, всё произошло, как он и ожидал: та призналась ему в чувствах, и Канвон, сам не зная почему, ответил: «Почему бы и нет». И он тут же пожалел об этом, но сказанного не воротишь. Если подумать, это было не так уж и плохо. Ему показалось, что это хорошая возможность разобраться с ситуацией, сложившейся из-за того недавнего безрассудного признания, которое он получил от У Юнджэ.
— Но она же тебе не нравится. Ты сам сказал, что даже не был с ней знаком до этого… Неправильно поступать так с ней, не думаешь?
— Я просто буду хорошо к ней относиться. В чём проблема?
Из-за раздражения он сам не заметил, как грубо прозвучал его голос. В глазах У Юнджэ, не упустившего этот момент, вспыхнули искры.
— Ты же говорил, что не будешь заводить девушку. Говорил, что будешь встречаться только когда поступишь в университет! Говорил это ещё совсем недавно, ты, паршивец!
— Это из-за моего признания, да?
От этих прямых, как удар в челюсть, слов, у него перехватило дыхание. В ответ на его реакцию лицо У Юнджэ, всё ещё сохранившее детскую припухлость, исказилось от злости. Канвон хорошо знал, что означала эта гримаса. Это предвещало начало атаки.
— Я же сказал, что не буду. Больше не буду говорить, что ты мне нравишься, блядский ты козёл.
Не успел он даже разозлиться на это резкое ругательство, как круглые глаза, устремлённые на Канвона, наполнились влагой. Каждый раз, когда он моргал, крупные слезинки скатывались по его щекам и падали капля за каплей. Он плакал так печально, что у Канвона просто не осталось слов.
Прямо посреди улицы, застыв на месте, У Юнджэ ещё долго горько рыдал, точно так же как в тот день, когда он впервые признался ему и был отвергнут. Не в силах принять свою растерянность перед этими мужскими слезами, Канвон, не находя себе места, попытался его успокоить.
— Я же сказал… что больше не буду говорить, что люблю… Что не буду любить… Не буду признаваться…
— Если не в этом, то почему ты вдруг начал встречаться? Вы же даже не были знакомы. Ты же стесняешься незнакомцев. У тебя совсем нет социальных навыков. Это точно из-за моего признания…
— Да говорю же, что нет. Эй, подожди-ка, что ты сказал? Что с моими социальными навыками?
— Я не буду говорить, что люблю тебя. Не буду тебя обременять…
Теперь он уже вовсю вытирал глаза руками, всхлипывая. Его голос совсем охрип. Он всегда был плаксой, но так сильно он не рыдал с того самого первого раза, когда ему разбили сердце.
В конце концов, Канвон оставил попытки успокоить его и поспешно притянул своего жалкого друга к себе, заключив в объятия. Тело, что было меньше, чем его собственное, целиком уместилось в его объятиях. Сдавленно вздохнув, он тихо пробормотал:
— Хватит реветь. Если люди увидят, будут смеяться, называя нас идиотами.
— Я не буду говорить это… Если я больше не буду говорить об этом, то всё же будет нормально… Да и вообще-то я учусь лучше тебя…
— Кто это сказал, что я плохо учусь? В любом случае… дело не в этом… Понял?
Он несколько раз провёл рукой по спине, вздрагивающей от рыданий, и похлопал по ней. Спортивная кофта была испорчена слезами, но Канвон, не обращая на это внимания, крепче прижал к себе У Юнджэ. Его икающее тело аритмично вздрогнуло.
— Не встречайся с ней, ладно? Тебе же надо учиться. Поступишь в университет, тогда и будешь встречаться… Шмыг… хнык… ты же школьник, какие вообще могут быть отношения… Возьми себя в руки… Ты же не какой-то распущенный… шлюхан…
— Эй, чего, блять? Шлюхан? Ты… ай, ладно, не плачь.
— Хны-ыкх… Не встречайся, не встречайся… Просто учись… У тебя же оценки сейчас упали ниже плинтуса…
— Тогда зачем ты, гадёныш, признался мне… Нет, неважно. Я понял, поэтому перестань плакать. Ладно? Успокойся хоть немного.
Он использовал пустые обещания, которые и не думал сдерживать лишь для того, чтобы унять его слезы в данный момент. В его голове крутился поверхностный расчёт: даже если потом тот будет упрекать его в этом, тогда он найдёт оправдание ещё раз.
Как же избавиться от этого хлопотного, надоедливого и требующего столько внимания парня? Размышляя об этом, Канвон в то же время продолжал крепко обнимать У Юнджэ, не отпуская. Вид того, как тот дрожал и трепетал в его объятиях, был точь-в-точь как у Толи, сапсала, которого его мать вот уже как десять лет растит и лелеет. Наклонившись чуть ниже, он почувствовал, как его носа коснулись пушистые, мягкие, словно собачья шерсть, вьющиеся волосы. От них исходило тепло, словно они вобрали в себя полуденное солнце.
«Походу, он пользуется тем, что мы купили тогда. Приятно пахнет.»
От его волос и худого тела исходил запах того дешёвого геля для душа, который они купили вместе по дороге в зал игровых автоматов совсем недавно. Навязчивый лимонный запах, от которого даже слегка защипало в носу. Было удивительно, что, хотя он пользовался тем же средством, ощущение было совершенно иным. Сам не зная почему, Канвон уткнулся лицом в плечо У Юнджэ и вдыхал тот же самый аромат, что был и на нём. И почувствовал, как задыхающееся дыхание сменилось ровным.
— Ты правда… правда сделаешь это?
У Юнджэ дрожащим голосом переспрашивал раз за разом. Судя по его побелевшему лицу, он, должно быть, сильно испугался. И хотя Канвон считал такое зрелище жалким, он снова и снова отвечал ему.
Хотя они уже стали старшеклассниками, его друг в каком-то смысле оставался глуповатым, словно не до конца повзрослевшим ребёнком. Да, он хорошо учился, но совершенно не думал о реальных, практичных проблемах. Даже Канвон понимал, что любить человека своего пола — значит выбрать для жизни довольно ухабистый путь, так почему же этот парень не может этого осознать?
Мало того, он даже не хотел думать о том, что могло бы произойти, если бы тот признался в чувствах не ему, а кому-то другому. Считая своего друга глупым за то, что тот, поддавшись сиюминутным эмоциям, бросался им навстречу, совершенно не раздумывая, Канвон тем не менее не прекращал успокаивающе похлопывать его.
— Ты же р-расстанешься с ней, да?
— Правда расста… шмыг… расстанешься? Начнёшь встречаться только… хнык… после поступления в университет?
— Хны-ык. Ты х-хорошо подумал… Хнкхы… такое… отношение… к выбору девушки… хы-мпф… это поступок настоящих мудаков… хны-ыкх.
— Муда… Кхм, я ведь сказал, что понял.
Лишь после того, как получил десятки заверений, У Юнджэ наконец расслабился и уткнулся лбом в грудь Канвона. Он был похож на зверька, наконец-то опустившего вздыбленную шерсть. Канвон думал, что ему следует вырезать эту обременительную эмоцию, что так надоедливо к нему прилипла, но его руки, крепко держащие друга, и не думали разжиматься.
Тело в его объятиях было костлявым, но на ощупь терпимо.
Да и лимонный аромат, исходивший от него при каждом движении, был не так уж плох.
Так они и миновали этот шторм.
Само собой разумеется, вопреки обещанию, Канвон не расстался со своей девушкой. У него не было для этого никаких причин.
Поняв, что ни слёзы, ни истерики, ни что бы то ни было ещё не возымели никакого эффекта на любовные дела друга, У Юнджэ вскоре выбрал тактику полного игнора. Сталкиваясь с таким впервые, Канвон не мог не растеряться. В школе тот только и делал, что усиленно избегал его, а все отправленные сообщения были прочитаны и оставлены без ответа.
День, два. Время полного отсутствия связи беспомощно текло. В конце концов, терпение Канвона лопнуло, не продержавшись и двух недель.
Голос, который он услышал впервые почти за две недели молчания. Услышав, что тот уже несколько дней ничего не ест и не пьёт, Канвон силой притащил упрямца в ближайшую китайскую закусочную. Видимо, он и правда пропустил несколько приёмов пищи, ведь его и без того маленькое лицо словно вовсе исчезло, а глаза были красными и опухшими, прямо как у лягушки. Из-за внезапно наступившей жары его вьющиеся волосы, вобравшие влагу, были более взъерошенными, чем обычно.
Канвон вытер ему лоб влажной салфеткой, потому что тому было жарко, и У Юнджэ вздрогнул, но в итоге не оттолкнул его руку. Вместо этого он смотрел на Канвона мрачным, тёмным, как глубины океана, взглядом и тихо бормотал:
Его чёрные зрачки накрыла пелена влаги. Переполнявшие его эмоции колыхались и переливались через край — казалось, стоило лишь слегка дотронуться до его щеки, и они тут же хлынут наружу. Длинные тонкие ресницы слегка задрожали под дешёвым светом закусочной. Такие сравнения немного перебор между двумя парнями, но он правда по-настоящему красив.
— Хватит нести чушь и ешь свой чампон. (прим. лапша в бульоне с овощами, мясом или морепродуктами)
Канвон даже не стал отрицать его слова. Для него было важнее накормить этого голодающего несколько дней парня, чем неуклюже утешать его из-за нелепой, по его мнению, несчастной любви. Он совершенно не мог понять, какое значение могли иметь все эти чувства «нравится» или «не нравится» для них, простых старшеклассников. Тем более что они оба были парнями. О чём вообще думает эта башка?
— Жуй как следует. У тебя же легко возникает несварение.
Спустя некоторое время звуки позвякивающих палочек и ложек заполнили пространство между ними.
— Ешь быстрее. Я ещё заказал тансуюк. Ты же его любишь. (прим. мясо с овощами в кисло-сладком соусе)
Он мог с закрытыми глазами перечислить всё, что любил привередливый У Юнджэ. Его дурную привычку пить воду во время еды, то, что он любит грибы, но ненавидит баклажаны, то, что при поедании кимпаба ему обязательно нужно заедать чольмёном, и то, что он не особо любит чаджанмён, но с удовольствием съедает палочку-другую, если ест чампон. Поэтому заказывать себе чаджанмён всегда было участью Канвона.
(прим. кимпаб – роллы с рисом, рыбой и овощами, завёрнутые в нори; чольмён – упругая, жевательная лапша с овощами в остром уксусном соусе; чаджанмён – лапша с овощами и мясом в густом чёрном соусе)
Каждый раз, когда официант приносил блюда, Канвон старательно расставлял их.
— Не надо так внимательно относиться ко мне…
— Я ко всем так отношусь. Не придавай этому никакого особого смысла.
— Но с Сонхо ты так себя не ведёшь…
— С какой стати я должен так вести себя с этим придурком?
— Вот именно, поэтому и не надо быть ко мне таким добрым. Я же снова начинаю надеяться и строить иллюзии…
— Тогда не надейся и просто ешь. Такие иллюзии — это уже психическое заболевание.
— Ешь быстрее. Знай, если ты сегодня всё не доешь, мы отсюда не выйдем. Ты видел вообще свой видок? От тебя одни только кости остались.
У Юнджэ, наблюдавший, как он аккуратно расставляет перед ним еду, в конце концов снова разрыдался. Всё, что мог сделать Канвон в этой ситуации — это подать ему воду, на случай если тому вдруг станет плохо.
Впитавший слезы чампон, который У Юнджэ с трудом в себя впихивал, в итоге привёл к тому, что той же ночью у него случился сильный приступ несварения желудка. И конечно же, человеком, который сопровождал его повсюду — от машины скорой помощи «119» до приёмного, а затем и больничного отделения — был Канвон.
Так, пережив всю эту суматоху, спустя несколько дней он был выписан и, словно всё было ложью, вернулся к своему прежнему облику — простоватого и несуразного друга, и в чём-то надоедливого и непутёвого закадычного врага.
После этого Канвон продолжал встречаться со своей первой девушкой вплоть до самого начала интенсивной подготовки к поступлению. Хотя это длилось всего несколько месяцев, они наслаждались лёгкими свиданиями и, даже если это было немного хлопотно, не забывали и помнили о важных для друг друга датах. Конечно, с учётом того, что оба были учениками, их отношения были целомудренными — максимум, что они делали, это несколько раз держались за руки.
Оглядываясь назад, это была вполне себе неплохая, без лишней липкости, первая любовь. И, конечно, за это время в его отношениях с У Юнджэ также не возникало никаких проблем. Надоедливые, но идеальные дружеские отношения. Именно таких отношений и желал Канвон.
Все окружающие считали его тихим, хорошо учившимся, покорным как ягнёнок парнем, но это было полнейшее заблуждение. Крупные неприятности, несравнимые с теми мелкими шалостями, что устраивал Канвон, обычно исходили как раз-таки от У Юнджэ. Это произошло в год перед вступительными экзаменами.
— Я буду поступать в тот же университет, что и Канвон.
— Ну и что этот засранец вытворяет, серьёзно!
— Да, Юнджэ-я… Наш Канвон тоже умный, но до тебя ему как до луны. Обдумай всё хорошенько ещё раз.
Когда парень, который мог поступить в любой вуз, какой бы только захотел, вдруг заявил, что безоговорочно пойдёт в тот же университет, что и Канвон, обе семьи перевернулись с ног на голову. Это была высшая точка его безрассудных поступков.
Хотя Канвон тоже был хорошистом и готовился к поступлению в университет, известный своим машиностроительным факультетом, У Юнджэ, входивший в число лучших абитуриентов страны, был совершенно на другом уровне. Его нелепое занижение своей планки было бессмысленно ругать или пытаться оспорить. Это было ещё более яростное упрямство, чем то, что он проявил, когда у Канвона появилась девушка и он требовал её бросить.
— Не хочу. Если вы не дадите мне поступить в один университет с ним, я могу уехать учиться за границу, начать курить там марихуану, стать наркоманом, обчистить какой-нибудь магазин и умереть.
— Да он действительно спятил! Этот мерзавец!
От этой несостоятельной угрозы про марихуану даже обычно утончённая и спокойная мать У Юнджэ в конечном итоге не сдержала ругательств. Одним словом, начался хаос.
В конечном итоге, после невероятных усилий, в качестве компромисса было выдвинуто условие: если хочет поступать вместе с Канвоном, то только в самый лучший университет страны. Для Канвона, чьи результаты не дотягивали до такого уровня от слова совсем, это было сущим безумием.
— Канвон-а, Канвон-а. Уговори нашего Юнджэ. Ладно?
— Верно. Кого же он послушает, если не тебя? Давай воспользуемся этим шансом, чтобы подтянуть учёбу и повысить твою планку.
— Что за абсурд, как я вообще могу поступить в тот университет?
— Ну почему же нет? Тётушка оплатит всех репетиторов и прочие расходы. Ну как?
— Если бы репетиторы могли помочь туда поступить, разве были бы те, кто не смог поступить?
— Но что же делать, если он говорит, что станет пропащим человеком, если поедет учиться в Америку? Может, просто будешь думать об этом, как о спасении одного человека? Канвон-а… Давай хотя бы попробуем. Когда придут результаты экзаменов, и если уж совсем не выйдет, тогда мы снизим планку для Юнджэ. Хорошо?
— Агх, чёрт. С ума сойти! У Юнджэ!
Как ни ругайся, ни злись, ни выходи из себя — проигрывающей стороной всегда оказывался Канвон. От нелепости происходящего он готов был сойти с ума, но он не мог позволить этому гениальному умнику, одному из лучших в стране, занижать свою планку до его уровня. Поскольку на досрочные экзамены надежды уже не было, Канвон переориентировался на то, чтобы вложить все силы в основные вступительные. (прим. досрочные – поступление за счёт оценок и пробных экзаменов, только лучшие из лучших. а основные вступительные – экзамены в университет, которые проходят все)
После того как начался настоящий подготовительный марафон, он, за вычетом минимального времени на сон, погрузился в учёбу как настоящий сумасшедший. Он вложил в эту подготовку больше усилий, чем за всю свою жизнь, так что, естественно, пренебрегал всем, кроме учёбы. А свидания или переписки ему даже не снились.
И ровно через месяц он расстался со своей первой девушкой.
— Ты в последнее время будто с ума сошёл от учёбы. Я уже даже не понимаю, зачем мы встречаемся. Давай просто расстанемся.
Канвон без особых возражений принял её решение о расставании. Вышло всё довольно чисто.
Последующее время было поистине адским. Канвон мог с уверенностью сказать, что за этот год он проделал работу, на которую у других ушла бы вся жизнь. В распорядке, где были только учёба и сон, Канвон исхудал на глазах, а лицо У Юнджэ не знало и дня без улыбки.
Я тебе обязательно отомщу. Раз за разом скрежетал зубами Канвон, глядя на это бледное лицо, которое всегда расплывалось в улыбке при виде него.
Какая, к чёрту, учёба, какой, к чёрту, университет.
Слова о том, что нужно сосредоточиться на подготовке к суныну (прим. аналог ЕГЭ), потеряли всякий смысл — в течение года У Юнджэ обрушил на Канвона такое количество признаний, что это можно было назвать настоящим нападением. Встретились взглядами по дороге, за едой, по пути в школу и обратно, или просто столкнулись на улице — он без конца напевал: «Люблю тебя, люблю». В какой-то момент Канвон уже смирился с этим.
Как-то раз, когда тот всю дорогу домой твердил, что любит и ещё раз любит его, Канвон, потеряв всякое терпение, спросил его об этом. У Юнджэ, откусывавший хот-дог, улыбнулся и кивнул.
— Очень нравишься. Чертовски нравишься. Люблю тебя!
— Псих… Давай закончим разговор.
Хотя такой вид его друга и раздражал, но, что странно, мысль о том, что это отвратительно, даже не приходила ему в голову. Он считал его просто дурачком.
—— Штат Канверал, расположенный на Среднем Западе США, уже давно погребён под толпами наркоманов, зависимых от нового синтетического наркотика «HLP». Оставивший былое величие позади город, в котором большинство граждан стали словно зомби. Заводы остановили работу, и именитые компании одна за другой покидают город. На улицах, покрытых зловонием и экскрементами, лишь люди, которые издают ужасающие крики и раздирают свою кожу до тех пор, пока не отпадут куски плоти. Полиция, патрулирующая город, при обнаружении немедленно применила нейтрализующие препараты, но никакого эффекта это не возымело. Именно поэтому HLP получил прозвище «зомби-наркотик», пришедший на смену фентанилу. (прим. Канверал – выдуманный штат)
— Ого, Канвон-а. Посмотри-ка. Как его поясница могла так изогнуться? У него же позвоночные диски треснут.
Внешний вид наркоманов, в странных позах застывших на улицах на экране телевизора, ничем не отличался от зомби.
— Мы никогда не должны этим заниматься… Мне будет так грустно, если ты станешь наркоманом.
— Что за бессмыслицу ты несешь… Хах…
Канвон коротко вздохнул, глядя на друга, который с серьёзным лицом погрузился в происходящее на экране.
— И кто это тут говорил, что если мы не поступим в один университет, то он уедет учиться за границу и станет там употреблять наркотики?
— Да ладно тебе, я же это просто образно сказал…
— А-а, так значит, меня обманули?
— Да ладно тебе, как же моя мама будет жить, если я стану наркоманом…
Его хихикающий смех казался ещё более детским, чем у его сверстников. Покосившись на него, Канвон ловко очистил и нарезал фрукты. У Юнджэ из фруктов больше всего любил яблоки.
Когда Канвон протянул ему яблоко, на котором искусными надрезами было вырезано подобие заячьих ушей, У Юнджэ широко улыбнулся и раскинул руки.
— Яблоко в форме зайчика… это любовь. Если это не любовь, то что?
Его глаза, без двойного века, но с ярко выраженными «мешочками» под ними, лукаво изогнулись. Благодаря длинным, опущенным вниз внешним уголкам глаз его выражение лица казалось бесконечно мягким. Хотя его незрелая натура, казалось, всё ещё блуждала в туннеле подросткового возраста.
— У нас даже номера телефонов парные.
— Спятил, какие нафиг парные номера? Говори прямо.
— А что? Середина моего номера совпадает с концом твоего. Может, другие даже подумают, что мы пара? А может, кто-то тут просто не осознаёт настоящей любви и всячески отрицает её? Может, это судьба?
Он не врал. Средние четыре цифры номера У Юнджэ и последние четыре цифры номера Канвона действительно совпадали. В этом не было особого смысла, всё сводилось к тому, что в день, когда они вместе покупали свои первые телефоны, продавец шутливо подобрал им такие номера, сказав: «Не ссорьтесь и дружите долго».
С тех пор прошло уже больше пяти лет. Снова эта смехотворная попытка прощупать почву, воспользовавшись его расслабленностью. Как бы не так! Фыркнув, Канвон махнул рукой, сделав вид, что отмахивается от насекомого.
— Опять ты со своей нелепицей. На всякий случай предупреждаю: атаку с признанием в любви отклоняю. Комбинацию «судьба» отражаю. А номер, само собой, поменяю, как только поступлю в университет.
От его насмешливого, ехидного тона У Юнджэ надул губы. Казалось, он снова повернулся к новостям в телевизоре, но тут же раздался его подавленный, угнетённый голос:
— Я говорю искренне, а ты надо мной так издеваешься.
— Что ещё за «атака с признанием»? …Я же не делаю этого. Я не делаю, так зачем ты такое говоришь?
— Это просто шутка, чего ты опять всё близко к сердцу воспринимаешь?
— И потом, блять, как… как я должен реагировать, когда ты вот так сразу говоришь, что сменишь номер? Это типа чё, мой номер в говне измазан?
— Это ты начал со своими этими намёками на парные номера.
— Сука, это правда так отвратительно и подло. Хны-ы-ы…
— Да блин, я же просто пошутил, чего ты опять ревёшь?
Вырвавшееся сдавленное ругательство быстро сменилось рыдающими всхлипами. Вид его, рыдающего с полным ртом яблока, был, честно говоря, комичным, но Канвон понимал, что если он это скажет, то точки возврата уже не будет. Он тихо вздохнул, притянул У Юнджэ к себе в объятия, и начал похлопывать его по спине.
— Хнымпф, хык. Ты, блять, мои чувства смешными считаешь… Просто чертовски смешными. Мудак… Почему я люблю такого, как ты… Хны-ы-к…
— Ладно, я виноват. Это моя вина. Моё грёбаное обаяние — это преступление.
Вопреки шутливому тону, взгляд Канвона, уставленный в пустоту, был полон беспокойства. Зловещее предчувствие посетило его: возможно, пока он ослабил бдительность, думая, что всё уладилось, что проблема решена, дурацкое, странное чувство этого дурака стало только сильнее.
«Чего не суждено, того не будет.»
Пока ещё можно было отшутиться, лучшим решением было позволить ему самому во всём разобраться. Незрелые чувства — это то, с чем в любом случае должно было справиться время. Канвон искренне так считал.
Он как раз углубился в свои мысли, как вдруг…
—— Симптомы наркоманов, зависимых от HLP, в основном заключаются в том, что они замирают на улицах, но иногда также можно наблюдать, как они врезаются в здания или орут на прохожих. Власти штата Канверал ломают голову над стремительно растущим числом провокационных несчастных случаев.
— Мпф, хи-и-к, хыпф, шмыг. Ч-что…
— Смотри на них. Под грёбанной наркотой они выглядят как монстры. Повторю-ка: если я тебя брошу, не смей опускать руки и бросать жизнь к чёрту, прибегать к наркотикам и всему такому. Если станешь наркоманом, я на тебя даже не взгляну.
Его глаза, уставившиеся на него с видом полнейшего изумления, пылали от гнева.
— Такого придурка, как ты, я брошу, как только поступлю в универ… Всхлип, хнык…
— И сожалеть даже не… хынх, хых… буду…
— Я… когда я полюблю другого, хны-ы-пф, то на такого, как ты… даже не оглянусь…
— Грёбаный ты кусок дерьма, ты… ты потом действительно пожалеешь, что потерял меня. Хык…
Его попытки оскорблять, которые даже не воспринимались таковыми, были комичны. Слёзы ручьём текли по его лицу, а он яростно набрасывался со словесной перепалкой. Да, эта злая морда вряд ли собирается стать где-нибудь пропащим человеком. Лишь тогда Канвон с облегчённым выражением лица прикрыл ладонью щёку У Юнджэ и начал вытирать его слёзы.
То была последняя зима перед совершеннолетием. Даже чтобы просто сохранить их отношения в таком виде, У Юнджэ уже должен был разобраться со своими чувствами к нему.
Если это было ради него, Канвон был вполне готов помочь ему в этом.
После этого повседневная жизнь продолжалась мирно и спокойно. У Юнджэ по-прежнему вмешивался в «любовные дела» Канвона, временами попадаясь на невозможности скрыть свою чистейшую привязанность, на что Канвон неизменно отвечал игнорированием. Ничего не изменилось.
День за днём проходили без особых происшествий. Если бы не одно событие.
В тот день, когда подтвердилось зачисление в университет, на который они оба нацелились, случилось неизбежное. А именно вторые романтические отношения Канвона.
— Ты опять с кем-то встречаешься?
Та ночь выдалась особенно холодной. Как и прогнозировали синоптики, поздним вечером на улицах начал медленно падать белый снег. Канвон посмотрел на белеющую дорогу и кивнул.
Непосредственно перед этим разговором они обсуждали планы на самостоятельную жизнь после поступления в университет. В отличие от Канвона, не придававшего этому особого значения, У Юнджэ уже грезил о счастливой совместной жизни в офистеле, где они будут жить вместе.
Тот выложил довольно конкретные планы, и Канвон, почувствовав, что так оставлять нельзя, предпринял опережающий ход, заявив, что у него нет ни малейшего желания жить вместе. На вопрос «почему?» он ответил, что ему нужно ходить на свидания с девушкой, так как же он будет жить с ним? И это стало спусковым крючком.
Всё равно узнает, так что лучше я скажу сам, чем он услышит от других или случайно увидит, как в прошлый раз. Мысли Канвона ограничивались этим.
Однако, видимо, проблема была не такой простой, поскольку У Юнджэ замер, словно забыв, как дышать. Он лишь снова, и снова. Повторял слова, которые сложно было понять, к кому были обращены. Опять собирается закатить истерику с рыданиями и криками? Канвон с раздражением провёл рукой по щеке, вспоминая его предыдущие реакции.
— …Кто она? Тебя с ней познакомили?
— К-кто она…? Ты… ты же и на курсы ходил вместе со мной… и к репетиторам только со мной… У тебя не было времени, чтобы встретить кого-то…
— Мы знакомы с давних пор, какое отношение имеет то, что я готовился к суныну и ходил на курсы только с тобой?
— Значит, ты был со м-мной целыми днями, и в то же время…?
— Какая тебе разница, был ты рядом или нет, когда я переписывался с кем-то? На, лучше съешь мандарин.
От этого нелепого вопроса Канвон фыркнул и грубовато вложил в трясущуюся руку У Юнджэ аккуратно очищенный мандарин. Взамен он забрал тот мандарин, что очистил У Юнджэ. Обычное для них дело.
Вместо слов о любви Канвон сообщил лишь поверхностные факты. Воцарилось молчание. Он понимал, что состояние У Юнджэ было необычным, но сегодня был тот день, когда требовалась твёрдость.
— Я не для этого учился вместе с тобой…
— Какое отношение имеет учёба к моей личной жизни?
Из его полуотрешённых бормочущих губ вырывалось лишь опустошённое самоуничижение. Канвону тоже было не по себе. Но теперь они оба скоро станут взрослыми, так что настал этап, когда нужно прорваться сквозь оболочку нестабильного периода жизни. Прежде чем это произойдёт, необходимо было разобраться и подвести черту под старыми чувствами. Он надеялся и ждал, что У Юнджэ сам оставит свои чувства, но не было никакого прогресса.
Если мы поступим в университет, отслужим в армии, станем полноценными членами общества, а он так и не сможет отпустить свои чувства ко мне, то мы в конце концов не сможем остаться даже друзьями. Канвон не хотел терять многолетнюю связь из-за каких-то пустых эмоций. Как бы они ни ссорились и ни изводили друг друга, У Юнджэ был для Канвона дорогим человеком.
Именно поэтому он, недолго думая, сразу согласился на признание той девушки, с которой они и так были знакомы. Чтобы насильно дать этому дурачку возможность полностью вычеркнуть его из своего сердца.
— В общем, мы договорились встретиться с ней в субботу. Извини, но, похоже, наши планы на тот день придётся отменить.
— …Но ведь в тот день мы договорились пойти в кино.
— Вот поэтому мы и сходили сегодня. Чтобы я мог сказать тебе это, глядя в лицо. И я так-то целый день гулял с тобой. Где ты ещё найдёшь такую дружбу?
На его круглом лице впервые появилась незнакомая, холодная усмешка. С каким-то непривычным чувством Канвон молча смотрел на своего друга.
— Я говорил, что ты мне нравишься. Какая это дружба?
— Да прекрати уже! — сорвался Канвон, раздражённо крикнув в ответ на повторяющиеся бредни и злобно почесал затылок.
— Продолжать признаваться человеку, который не намерен принимать эти чувства — это тоже насилие. Рубить топором нужно в меру.
— Да. Насилие. И ещё, что за «ты мне тоже»? Что? Я говорю «нет», так почему ты своевольно продолжаешь заблуждаться и сочинять романы? Хватит уже. Если только ты не хочешь полностью оборвать со мной связь. Ты всё продолжаешь и продолжаешь упрямиться.
— Ты что, и дружить уже не хочешь?
Свирепый жар поднялся изнутри.
На его жалко трясущихся ладонях не было видно тот мандарин, что он ему только что очистил и дал. Наверное, упал на землю и куда-то укатился. Вид шокированного друга не мог не ранить и самого Канвона.
На самом деле, он не планировал отменять планы на выходные. Мало того что отменять, он, наоборот, размышлял, какой фильм посмотреть, и даже сделал список, суммировав рейтинги и сюжеты недавно вышедших фильмов. Если я подготовлю всё это, У Юнджэ останется только выбрать, что он хочет посмотреть. Если бы только он не сказал тогда о том, чтобы жить вместе.
— Мне всё сложнее выносить такое твоё поведение.
— …Даже номера телефонов у нас…
— Блять, этот твой номер не имеет никакого смысла, никакого! Хватит уже твердить про этот номер!
Его яростный крик эхом прокатился по переулку.
— Так лучше? Ты этого добивался?
Канвон достал телефон, нервным движением пальца стукнул по экрану и протянул его прямо перед глазами У Юнджэ. В зрачках, пытавшихся разобрать, что там, мгновенно навернулись слёзы.
— Почему ты удаляешь мой номер?
— Потому что мне противно видеть тебя таким. Надоело слушать твоё нытьё про парные номера!
— Зачем блокировать? Я же не собираюсь рвать с тобой отношения. Номер — это просто цифры, в них нет никакого смысла. На этой неделе я сразу же поменяю номер телефона. А до тех пор удалю тебя из контактов.
— …Ты удаляешь мой номер только потому, что я назвал их парными?
— Да. И запомни, если и после смены номера ты продолжишь в том же духе, считай, что между нами всё кончено. Какие ещё парные номера? Это просто случайные цифры, которые дал парень из салона связи, так какой в них смысл?
— …Дело не в этом… Я не только из-за этого…
— Хватит заблуждаться, спустись с небес на землю!
В конце концов его терпение лопнуло. После этого громоподобного крика У Юнджэ, казалось, был слишком шокирован, чтобы что-то говорить. Между ними повисла тишина, которая длилась ещё некоторое время. За это время на чёрное пальто У Юнджэ опустилось одна за другой несколько снежинок.
Канвон помнил это пальто. Это был подарок на день рождения, который он купил ему два года назад на деньги, заработанные на подработке. В памяти всплыл образ того, как тот прыгал от радости, словно щенок в первый снег. После этого он носил только это пальто с ранней осени до самой весны, что в итоге заставило Канвона умолять его носить что-нибудь ещё.
Это воспоминание невольно заставило Канвона слегка улыбнуться. Его жестокие слова всегда шли вразрез с всплывающими в голове мыслями.
Его голос был тихим, таким, что можно было не услышать, если не прислушаться.
— Но это ты постоянно заставлял меня заблуждаться. Это ты не давал мне отказаться от этих чувств.
Снежинки, постепенно скапливающиеся на голове и пальто У Юнджэ, резали ему глаза. Ему хотелось стряхнуть их, но теперь он понимал, что нельзя. Он больше не хотел видеть, как тот смотрит на него, не издавая ни звука, и плачет.
Канвон засунул обе руки в карманы и сжал кулаки. Чтобы сдержать инстинктивное желание протянуть их.
— В общем, я сказал всё, что хотел. И мне жаль, что пришлось отменить планы, но я целый день сегодня потратил на то, чтобы угождать тебе, так что давай на этом и закончим.
— С чего бы вдруг такой вопрос?
— Ты сказал, что то, что я постоянно признаюсь тебе в любви, подобно насилию, поэтому я тебе противен?
— …Я не хочу сейчас отвечать. Кажется, могу сказать то, о чём потом пожалею.
Влажные глаза пристально смотрели на Канвона. Это был взгляд, лишённый даже эмоций. Игнорируя обжигающее ощущение в горле, Канвон резко ответил:
— Хватит нести чепуху. Эти трюки больше не сработают.
Оставив того, кто застыл, словно камень, и не думал двигаться, Канвон сделал нерешительный шаг. Вдруг он почувствовал себя потерянным. Лёгкая тошнота заставила его снова остановиться, не пройдя и нескольких шагов. Со спины донёсся звук всхлипываний.
— Какие бы плохие слова ты мне ни говорил, как бы ни отталкивал меня, всё равно… я думал, что тот, кто тебе нравится, это я.
Полный горькой обиды голос снова схватил Канвона за лодыжку.
— Каждый раз, когда я собирался отпустить тебя, ты пиздецки начинал паниковать.
— Ты чертовски беспокоился, целый день написывал мне, искал встреч… так и было…
Мерзавец. Вслед за полными обиды, а не злобы, словами раздались рыдания. Это было неизбежно. Если продолжать поддаваться слабости и откладывать, в какой-то момент настанет время, когда уже нельзя будет отшутиться, и тогда, возможно, придётся окончательно разорвать отношения с этим дурачком.
Этого он не хотел. Хотя у него и не было желания отвечать взаимностью, в его жизни не было варианта, в котором он мог бы вырезать и выбросить У Юнджэ.
Разорвать порочный круг мог только он один из них. Потому что этот парень был слишком слаб сердцем.
— Ты всегда называешь меня дураком… но на самом деле дурак — это ты.
Всхлипывающий голос, который уже не запинался, прозвучал у него за спиной. Но никакие слова уже не могли остановить шаги Канвона.
—— В связи с повышением агрессивности некоторых наркозависимых от HLP, власти штата Канверал объявили экстренные меры по принудительной госпитализации для лечения наркозависимых. Первоначально зависимые от HLP демонстрировали симптомы, сходные с зависимостью от фентанила, однако с течением времени, наряду со снижением мышечной ригидности, наблюдаются аномальные формы поведения, такие как издавание воплей или нападения на людей и животных с целью укусить. В ситуации, когда уже есть много пострадавших, в штат Канверал стекается всё больше зависимых от HLP. Обеспокоенный тем, что весь город может превратиться в притон наркоманов, губернатор Браун Белтер обратился за помощью к центральному правительству. Среди регионов, где в прошлом скопления зависимых от фентанила превращали целые города в города-призраки, были…
Из новостей, включённых по привычке, доносилось сообщение, похожее на то, что он видел несколько дней назад. Краем глаза он взглянул на экран: люди с грязной внешностью, бросающиеся на прохожих или кусающие их, были прямо-таки похожи на монстров. Жалкие уродцы. Цокнув про себя языком, Канвон надел второй кроссовок.
— Канвон-а, ты уходишь? Опять встречаешься с Юнджэ?
— С чего бы это? У тебя что, появилась девушка?
— Ох— Надолго ли на этот раз? Хён, думаю, тебя снова бросят из-за У Юнджэ.
— Заткнись-ка со своими бреднями. И разве У Юнджэ твой друг? Почему ты так развязно называешь его по имени, да ещё и в таком ключе? Следи за языком.
— Канвон, у тебя правда появилась девушка?
Оставив позади удивлённых маму и младшего брата, Канвон проворно выскочил на улицу.
Сегодня было первое свидание. Не то чтобы он чувствовал волнение, но с ней было комфортно, да и беседа шла неплохо. У него даже было предчувствие, что они смогут встречаться довольно долго, поскольку и характер у неё был неплохой. Его пальцы, переписывающиеся с девушкой всю дорогу до станции метро, на мгновение замерли. Кончики пальцев Канвона начали ощупывать следы чего-то другого.
Растерянность от того, что привычное имя нигде не видно, длилась всего мгновение, и Канвон вспомнил, что несколько дней назад сам стёр это имя. Возникла непонятная пустота.
Он на мгновение заколебался, а затем набрал одиннадцатизначный номер. Это был номер, который не стирался из памяти, даже если он набирал бы его с закрытыми глазами. Когда он поискал историю вызовов на экране, бесчисленные сообщения, которыми они обменивались, заполнили дисплей. Их общение, не проходившее и дня без потока сообщений, остановилось точно пять дней назад, вечером. Это была молчаливая война нервов, в которой никто из них не выходил на связь. Он раздумывал недолго.
«Всё равно через несколько дней можно будет его умаслить, и всё наладится.»
Хоть это и беспокоило его, это была лишь поверхностная жалость. Канвон отряхнул налипшие словно осадок чувства и ускорил шаг. Его ждала девушка.
— Сегодня было правда очень весело.
Ободок в форме кошачьих ушей, купленный в ларьке в парке развлечений, очень шёл милой внешности его девушки.
В ответ на капризный, кокетливый тон Канвон лишь усмехнулся и посмотрел на время.
Услышав сухой тон, Хеин, скрыв досаду, кивнула.
— Я не буду торопиться. Спасибо, что принял моё признание. Давай будем встречаться по красоте.
Она была хорошей девчонкой. Если ничего не случится, возможно, они смогут встречаться, даже когда поступят в университет.
Канвон улыбнулся в ответ, легонько погладил её по голове и поспешно развернулся. До станции метро было недалеко. Сейчас десять часов вечера. В особенно холодном ветру его шаги ускорились ещё сильнее.
«Доберусь до дома часов в 11. Наверное, он ещё не спит».
Как бы виновато он ни чувствовал себя перед Хеин, он совсем не мог сосредоточиться на первом свидании. Всё из-за телефона, что без остановки названивал ему всё время их свидания. Сначала он не слышал его из-за беззвучного режима, но после десятого звонка уже невозможно было делать вид, что не замечаешь.
Звонившим, разумеется, был У Юнджэ.
Одиннадцать цифр, возникшие на экране. И в середине те самые четыре цифры, которые тот каждый день, напевая, называл их парными.
После этого началась игра в кошки-мышки. Канвон сбрасывал звонки один за другим, а тот, в свою очередь, словно назло, без передышки продолжал звонить. К концу, вместе с пропущенными вызовами, в истории было уже более двадцати звонков.
Видимо, взбешённый тем, что ему так и не ответили, он вконец устал и безумный поток звонков прекратился около часа назад. Канвон то злился на невыносимую одержимость У Юнджэ по отношению к нему, то чувствовал вину.
«Я переборщил. Надо было хоть один раз ответить.»
Он вспомнил, как прошлой ночью У Юнджэ плакал перед ним, словно ребёнок. Точно так же он выглядел в детстве, когда прятался в своём тайном укрытии и плакал из-за обид или печалей.
Тот так рыдал, а он не вытер ему слёзы даже раз. Это не давало ему покоя. Тогда он думал, что поступает правильно, но со временем всё чаще его мысли переполняло сожаление. Но он знал, что эта связь не из тех, что можно так легко разорвать.
«Нужно снова поговорить с ним, всё уладить. Я смогу его убедить.»
Его шаги, спускающиеся по лестнице после турникета, стали ещё более поспешными.
Дорога домой была как никогда тихой. Не было видно ни души, и казалось, будто весь мир замер в безмолвии. Переулок, в который он вбежал прямо от станции метро, был полностью белым от обильного снегопада, и, кроме его собственных, не было видно ничьих больше следов.
Звук шагов, звук ветра, звук ночных насекомых, дыхание, стук сердца — все звуки мира ощущались с особой яркостью. Это было непривычное чувство. Несмотря на мирную атмосферу, Канвон почувствовал необъяснимую тревогу и нетерпение.
Всю дорогу он звонил У Юнджэ, но тот ни разу не ответил.
У Юнджэ, который никогда так не поступал.
Вспомнив тот первый до смерти напряжённый инцидент с игнорированием, его сердце стало сжиматься всё сильнее. Уж точно он это делает специально, чтобы вывести меня из себя. Потому что как-никак уже был похожий случай.
– Абонент временно недоступен, оставьте сообщение после сигнала……
Шаги Канвона, который ещё раз перепроверил время, замедлились лишь после того, как он заметил кого-то в конце поля зрения.
Вся недавняя тревога и беспокойство моментально померкли. Увидев вдалеке под фонарём того самого человека, которому звонил, Канвон с раздражением выдохнул.
Вид У Юнджэ, освещённый приглушённым оранжевым светом фонаря, был одновременно жутким и до смешного нелепым.
На нём были пальто и пуховик, словно он оделся на все четыре сезона сразу, плюс подаренный несколько лет назад клетчатый синий шарф, купленная по дороге в бар коричневая шапка цвета запечённого каштана, перчатки, подаренные в честь окончания экзаменов, и даже кроссовки, купленные ему в честь поступления. Он, похоже, надел всё, что когда-либо получил от Канвона. Среди всего этого меховая шапка и перчатки, запихнутые в карманы, выглядели так ненадёжно, словно готовы были вот-вот упасть.
Эта липкая как масло, въедливая навязчивость.
С уст Канвона, окидывавшего взглядом У Юнджэ, вырвалась короткая усмешка. Когда его шаги, направлявшиеся к нему, полностью остановились, между ними оказалось уже около десяти шагов.
— На кого ты похож? Зачем ты напялил на себя и пальто, и пуховик? Со стороны подумают, что ты псих.
В его резком тоне не было и намёка на доброту. На самом деле, ранить его и было целью Канвона. Но на его острый выпад собеседник ничего не ответил.
— Ты собираешься и дальше просто молчать?
Мысль о примирении, которая была у него до самого прибытия, исчезла без следа. Ненормально чрезмерный, укутанный во что попало вид У Юнджэ был словно вызовом, направленным лично на него, и Канвона окончательно это взбесило.
— Что ты творишь? Нацепил на себя всё, что я тебе дарил, ну и жуть. Ты на себя посмотри. Похож на чудака. Думаешь, я тебе всё это дарил для подобного?
Его крик эхом прокатился по всему переулку.
По улице, где не было ни души.
Словно лишь они вдвоём остались в этом мире, и это странное ощущение заставило Канвона, вышедшего из себя, гневно взъерошить себе волосы. Этот парень, что с глупой навязчивостью смотрит лишь на него одного, но фактически не понимает его чувств. Досада и обида постепенно превращались в злость.
— Ты и правда псих? А что с этими звонками? Ты должен понимать, что если не берут трубку после одного-двух раз, то надо остановиться, а ты названивал десятки раз, как сумасшедший. Я же чётко сказал тебе, что сегодня у меня свидание с девушкой!
— Я специально не брал трубку. Специально не брал её, потому что это чертовски раздражало и мешало.
— Ещё сказать? Ты не понимаешь, почему я стёр твой номер? Ты вытворяешь такое, потому что не понимаешь? Блять, правда так хочешь, чтобы я тебя заблокировал?
Он чувствовал себя нелепо, выходя из себя в одиночку. Тот, кто обычно либо выжимал слёзы, либо злился вместе с ним, сегодня был до безумия молчаливым. Не находящие быстрого успокоения эмоции ещё долго бушевали внутри. В тот миг, когда он, не в силах сдержать гнев, уже собирался снова наброситься на него, Канвон вдруг почувствовал нечто странное.
У Юнджэ, который лишь пристально смотрел на него с того расстояния, был чересчур безэмоционален и бледен. Казалось, он выглядел ещё более отрешённым, чем обычно. При виде этого гнев, пылавший в нём мгновение назад, утих.
— Ты долго… ждал? Что с твоим лицом? Замёрз?
— Сколько часов ты тут прождал? Ты что, не знал, что сегодня температура опустилась ниже нуля, поэтому так себя повёл?
По его лицу, на котором не было ни капли румянца, было ясно, что он ждал как минимум несколько часов. Этот дурак, в такой-то мороз. А ведь стоит ему простудиться, как он потом несколько дней будет мучиться.
— Это что, протест? Из-за того, что я не отвечал, ты назло ждёшь на улице в такую погоду? И что, чего ты добиваешься? Чтобы завтра сказать, что из-за меня у тебя воспаление лёгких? Чтобы снова привязать меня к себе, чтобы я никуда не мог уйти и ухаживал за тобой, пока ты болеешь? Давай. Это же твой конёк.
Вспоминая всевозможные уловки, которые У Юнджэ пытался использовать в прошлом, чтобы разрушить его любовные дела, Канвон усмехнулся. Тогда он знал об этом и просто закрывал глаза, но теперь всё было иначе. Пока он пытался игнорировать давящее, словно под грузом огромного камня, чувство досады, его взгляд уловил ещё одну деталь.
— А что у тебя с ботинками? Ты что, ходил по грязи? Они ахренеть какие грязные.
На одном кроссовке У Юнджэ было полно коричневых пятен. Тот обычно бережно хранил их дома, говоря, что жалко носить подарок от Канвона, а сегодня, видимо, решил пройтись в них по всем улицам. Почему-то пятна, запачкавшие светлую обувь, ему не понравились.
С трудом успокоив гнев, Канвон порылся в кармане и достал влажную салфетку. Это был маст-хэв при прогулках с этим неряхой.
В тот миг, когда он собрался подойти, едкий смрад ударил в нос, и Канвон непроизвольно скривился. Неужели он валялся в какой-то зловонной луже? Его чуть не стошнило от отвращения. Теперь он заметил, что одежда тоже местами промокла.
— Ты что, упал в мусорный бак?
— …Хух, как же иначе, если ты столько слоёв одежды на себя напялил. Иди сюда. Ты сейчас то ещё зрелище.
Едва он сделал шаг, чтобы вытереть пятна, как тот, кто до сих пор стоял как вкопанный, отступил назад. Словно пытаясь избежать прикосновения Канвона. Увидев это, Канвон, с ещё более перекошенным от злости чувством, скрыл всю свою обеспокоенность и язвительно и более холодно бросил:
— Ты так и собираешься отмалчиваться?
При виде того, как тот пытается что-то сказать, но снова замолкает и лишь смотрит на него, у Канвона внутри всё закипело. И без того укутанный в кучу одежды, он умудрился намотать на себя аж три шарфа. Видок, из-за которого было видно лишь половину его лица, делал его похожим на сумасшедшего в глазах любого.
— Говори нормально. Чего ты хочешь?
Канвон знал, что злится сильнее, чем обычно. Ему было неприятно и противно нестандартное поведение своего собеседника. Но, вопреки его ожиданиям, У Юнджэ не реагировал на поток упрёков. Он лишь молча смотрел на Канвона. Когда терпение лопнуло, и он уже собрался сделать шаг, чтобы схватить его за воротник, раздался голос.
Холодное механическое произношение. Пусть он и не смог как следует закончить предложение, Канвон понял.
Слова, которые он слышал бесчисленное количество раз. Выражение лица Канвона снова исказилось гневом. Такое чувство, будто все его объяснения и уговоры ни к чему не привели, и всё вернулось в исходную точку. Словно бесконечная заезженная пластинка. Словно тот, кто в конце концов решил положить конец их дружбе, их связи.
Раздался крик, похожий на вопль. Не давая себе и секунды, чтобы перевести дух, Канвон тут же продолжил:
— Даже если ты умрёшь на месте и переродишься заново, в таком ключе я тебя не полюблю.
— Не хочу тебя видеть, уходи. Не звони, пока не разберёшься со своими чувствами. Я сделаю, как ты хочешь, и заблокирую тебя с сегодняшнего дня. …Свяжусь, когда со всем разберёшься.
Тёмные глаза безмолвно смотрели на Канвона. В отличие от обычного, У Юнджэ не упрекал его и не кричал. Не было больше и тех заикающихся признаний.
Оставив позади все свои смешанные чувства, Канвон развернулся и ушёл. Он чувствовал на себе настойчивый, цепкий взгляд, направленный лишь на него, но ни разу не остановился и направился домой. По пути он не забыл заблокировать номер У Юнджэ.
И та ночь была нашим последним временем вместе.
Я — скорбный дух, над бездною парящий,
Со всем, что вечно, ставший наравне.
Оставь надежды, всяк сюда входящий.
Dinanzi a me non fuor cose create
se non etterne, e io etterno duro.
Lasciate ogni speranza, voi ch’intrate.
(прим. цитата Божественная Комедия: Ад, песня 3. Данная фраза – заключительная в надписи над вратами ада. Это выражение используют для обозначения чего-то безнадёжного и несбыточного.)
⸢Ш-ш-ш— 3-й район— ниже по течению реки Хан— Ш-ш-ш— Аномалия—⸥
Радиопомехи оглушали. Мужчина в чёрном боевом костюме с раздражением несколько раз подряд нажал на старую кнопку рации.
— 9-й район, на рассвете три дня назад проникла физическая аномалия, все остатки ликвидированы. Из особенного обнаружена особь аномалии со способностью к копированию.
Голос, шуршащий, как сухие листья, доложил обстановку. Когда его взгляд скользнул по окружающим руинам, глаза мужчины на мгновение сузились. Лиловая река, заполненная ядовитыми веществами, асфальтовыми отходами и чьими-то трупами, давно утратила свой первоначальный цвет.
⸢Ш-ш-ш— Ш-ш— Какого— рода— копирование—⸥
— Копирование человеческой речи. Пусть и не длинные предложения, но короткие фразы были возможны. Грамматика несколько неладная, но уровень понимания допустимый.
⸢Ш-ш-ш— На каком уровне— возможен…диалог— Ш-ш-ш⸥
— Судя по всему, это не осмысленная речь, а проникновение в память встреченного противника и копирование его разговоров. В связи с обнаружением новой способности к копированию необходимо внести изменения в общее руководство по противодействию.
На мгновение лицо отвечавшего мужчины помрачнело.
— …Предполагается, что это влияние <Лидера>.
Его глаза, искавшие что-то в густом тумане, были холодны, как лёд. Однако вокруг лишь зияли раскиданные, словно края одежд призраков, оголенные провода и зловещие здания с обнажёнными каркасами.
⸢Правила— Ш-ш-ш— этой способности—⸥
Помолчав немного, мужчина снова продолжил объяснение.
— Оно называет имя человека, о котором думает противник, и если последует реакция — немедленно атакует. Ни в коем случае не отвечайте на зов <нечто>, и сразу же отсекайте голову.
⸢Ш-ш-ш, данная информация будет передана в 1-й и 4-й районы— Ш-ш-ш— 5.7-й район в настоящее время восстанавливается— Ш-ш-ш—⸥
— Если обнаружу дополнительные детали, свяжусь вновь.
Связь была плохой, но основное содержание было передано, так что проблем, вероятно, не возникнет. Мужчина несколько раз постучал по выключенной рации и затем небрежно сунул её в карман. Лязг— Удар ноги, сбивающий зацепившийся за край ботинка проржавевший металлический прут, был резким.
Солнце, рисуя на небе необычайно огромный круг, клонилось к закату. Он застыл посреди песчаной бури, безучастно оглядывая город, на который опускалась тьма. Руины, в которых больше не найти следов человеческой цивилизации. Каждый раз, когда откуда-то доносился звук, похожий на крик давно вымершего существа, с покосившихся зданий осыпалась серая зола.
Из-под груды обломков бетона просочился отвратительный стон. Неужели ещё живое? Его бесстрастное лицо повернулось в сторону звука. В руке мужчины было длинное и большое оружие. Оружие, созданное путём модификации наконечника копья и лезвия топора, было эффективно для отсекания гнилой плоти <нечто>. Поглотивший бесчисленные потоки крови стальной клинок источал зловещее сияние.
Его узкие глаза скользнули по аномалии, чью нижнюю часть тела, предположительно, придавило обломками. Когда он вновь занёс топор, в его движениях не было ни капли колебаний.
Вслед за этим раздался ужасающий звук, и гнилая плоть разлетелась во все стороны. И лишь тогда слабый стон окончательно прекратился. На чёрные ботинки, топтавшие гнилое тело, брызнуло изрядное количество крови, но это было уже даже незаметно.
Мгновенно во все стороны начал распространяться смрад, от которого можно было задохнуться. Это было обычным явлением, когда <нечто> умирало. Привычным движением мужчина достал и надел респиратор. Высокая переносица и скулы скрылись, остались видны лишь острые глаза. Глаза того, кто видел и совершил бесчисленное количество смертей, походили на неодушевлённый предмет.
Он достал из внутреннего кармана оставшуюся от часов основу. 6 часов. Через час должно было начаться время появления <нечто>. Вновь, словно тайфун, поднялся песчаный вихрь.
Однажды, подобно дневному бедствию, в мире внезапно появилось <нечто>.
Точная причина возникновения <нечто> до сих пор не ясна. Известно лишь, что была замешана некая субстанция, неподвластная человеческому пониманию, и предполагалось, что показанные тогда на экранах люди тоже не были простыми наркоманами.
С момента первого обнаружения пять лет назад, <нечто>, чья численность теперь превзошла человеческую, иногда имело человеческий облик, а иногда — нет.
Они атаковали людей без разбора, движимые голодом и инстинктом размножения, и исход для людей был двояким.
Первый: стать пищей для <нечто> и быть полностью уничтоженным.
Второй: быть частично съеденным, после чего разум, подвергшись заражению, превращается в аномалию.
Человечество рухнуло под натиском аномальных форм жизни, с которыми столкнулось впервые, не в силах ничего противопоставить. Первое время они сражались самым разным оружием, но против бесконечно растущей численности и стремительной скорости заражения было невозможно ничего сделать.
С наступлением эры чудовищ те, кому чудом удалось выжить, стали укрываться в самых отдалённых уголках мира. Выжившие разделили оставшийся мир на девять районов и избрали глав, управляющих каждым из них. Они координировали обмен энергией и ресурсами между районами, а также собрали людей, умеющих обращаться с оружием и обладающих боевыми навыками, сформировав управление.
9-й район, к которому принадлежал мужчина, был передовой линией, где <нечто> появлялось чаще всего, и мог «похвастаться» чудовищно низкой выживаемостью. И он был капитаном команды управления этого самого 9-го района.
Мужчина порылся в кармане, достал последнюю оставшуюся сигарету и зажал её в зубах. Это была драгоценная добыча, найденная неделю назад на теле уничтоженного мутанта. До появления <нечто> оставалось ещё немного времени, так что у него была краткая передышка.
Стоя прямо, он глубоко затянулся, втягивая дым сквозь фильтр. Вскоре красная тлеющая искра посыпалась, разносимая унылым ветром.
Издалека донёсся знакомый голос. Сквозь мутные очертания развалин зданий к мужчине кто-то бежал.
— Мы же договорились сегодня стоять на посту вместе.
— Иди внутрь. Мама будет волноваться, если и ты выйдешь.
— Нельзя же постоянно оставлять тебя одного. Что бы ты ни говорил, я не пойду назад, так что перестань.
Завязался бессмысленный спор. Поняв, что упрямство младшего брата не сломить, мужчина тут же покачал головой. А если копнуть чуть глубже, правильнее было бы сказать, что у него не было желания вести разговор.
Короткое затишье оборвалось. Оба одновременно повернули головы в сторону, откуда донёсся звук.
Угрюмый, мрачный вой, не принадлежащий ни человеку, ни зверю. Он был больше похож на эхо, чем на реальный звук. По всё ещё детскому лицу младшего брата проползла тень тревоги.
— Хён, что-то не так. Ещё не время их появления.
Время охоты <нечто> на людей — с 7 вечера до 7 утра по стандартному времени.
Мужчина тоже кивнул, бесстрастно повторяя установленное правило. Его взгляд, уставленный в сторону покосившейся опоры линии электропередачи, был холоден, а впалые щёки и острые глаза придавали ему суровости.
— В последнее время поведение мутантов поменялось. Появились те, кто выходит за рамки привычных правил.
— Должно быть, это из-за <Лидера>.
Тёмный взгляд стал мертвенно спокойным. Вместо ответа мужчина проглотил громадные чувства, поднимавшиеся из самого глубокого места его души. Вместе с тяжёлой усталостью на него навалился холод.
Кто-то называл их аномалиями, другие — чудовищами, а третьи — зомби. <Нечто> обладали столь же разнообразными характеристиками, сколь и именами. <Обычные> — без разума, с аномальной силой. <Мутанты> — обладающие, помимо основных характеристик обычного вида, ещё и уникальными способностями. И существо, управляющее ими всеми, — <Лидер>.
<Лидер> явил своё существование внезапно в какой-то момент, подобно тому, как <нечто> впервые появилось в мире.
Если вначале <нечто>, сохранившие лишь агрессивные инстинкты, были рассеяны каждый сам по себе, то после появления <лидера> они начали сбиваться в стаи и планомерно охотиться на людей. Их метод — загонять добычу в тупик, мучить, словно в издёвке, а затем жестоко убивать — явно свидетельствовал о развитии их когнитивных способностей.
<Лидер> в зависимости от ситуации и необходимости копировал часть своих уникальных способностей и превращал <обычных> в <мутантов>. Копируемые способности проявлялись в разнообразных и мощных формах: улучшение боевых и когнитивных навыков, человеческий облик, проявление особой энергии и так далее. К счастью, продолжительность жизни <нечто>, ставших <мутантами> путём копирования способностей от лидера, была крайне коротка — не более 3-х дней.
В процессе заражения <нечто> существуют правила.
Первое: после нападения <нечто> <оставшийся в живых становится аномалией и теряет человечность>. В большинстве случаев она теряется сразу, но в зависимости от особи может постепенно исчезать в течение нескольких часов. Как бы там ни было, <человечность обязательно теряется> до конца дня.
Второе: сразу после превращения в аномалию <нечто> <отправляется на поиски того, с кем у него было самое сильное воспоминание или эмоция, когда он ещё обладал человечностью>. Вид эмоций разнообразен: гнев, уныние, печаль, радость, счастье, тоска, любовь, страх — неважно, какая именно эмоция, <оно обязательно отправляется на поиски>.
Третье: время, за которое превратившееся в аномалию <нечто> находит того, к кому испытывало свою самую последнюю эмоцию, <составляет не более шести часов после превращения>; случаев, когда это занимает больше дня, <не бывает абсолютно>.
Четвёртое: а затем <оно убивает этого человека>. Это действие — инстинкт <нечто>, нацеленный на уничтожение оставшейся в нём последней крупицы человечности. Если первая охота заканчивается неудачей, оно будет снова и снова искать эту цель, пока обязательно не убьёт. Время, необходимое для достижения цели, варьируется в зависимости от характеристик <нечто>. Однако <оно обязательно убивает>.
Эти правила описывают случаи заражения <нечто>, не знавших никаких исключений, кроме одного.
— Так что не ходи, где вздумается.
— То есть, хён в безопасности? Новый мутант, что появился в этот раз, был по-настоящему опасен.
Канвон вспомнил о новой способности к копированию, с которой столкнулся недавно. Это была та самая информация, которой он только что делился с главой другого района. Когда он впервые столкнулся с той способностью, ему почудилось, будто у него земля уходит из-под ног.
— Голос той аномалии был голосом Юнджэ хёна.
— Должно быть, это влияние <лидера>.
— …Этот <лидер> и есть Юнджэ хён.
Канвон медленно закрыл и вновь открыл глаза, затем без сожаления швырнул недокуренную сигарету. От фильтра исходил тошнотворный трупный смрад. Вслед за движением маленький огонёк улетел вдаль.
— По пути сюда я встретил людей из 2-го района, пришедших обменяться припасами, и они говорят, что у них готовы бомбоубежища. И что разработка нового оружия почти завершена.
— Пойдём туда, хён. Хватит нести этот вздор про «капитан управления» и всё такое. Всё равно никто никого не может защитить, а если умрёшь, то это просто будет собачья смерть. Глава же говорил, что если кто-то захочет уйти, пусть уходят свободно, независимо от положения. Тронемся на рассвете. Путь займёт несколько дней, но если мы с тобой будем защищать маму по дороге, проблем не возникнет.
Канвон молча перебирал в руках старый телефон, который уже не включался и не звонил. На экране больше не высвечивался тот самый номер, который всегда был первым, но его пальцы по привычке нажимали на знакомые кнопки.
Он тихо усмехнулся и убрал замолкший телефон обратно во внутренний карман. Его движения были осторожными, будто он держал в руках величайшее сокровище.
— Как я могу уйти, оставив его здесь?
— Если пойдёшь, то завтра же и уходи, забрав с собой маму. Я пойду с вами по дороге до 2-го района. У меня есть рация, так что сможем поддерживать минимальную связь.
— Ты в своём уме? Чтобы я оставил тебя одного в этом логове чудовищ? Дошло уже до такого, но даже сейчас всё сводится к У Юнджэ? Прошу, опомнись! Этот хён уже давно стал аномалией. Чудовищем. Юнджэ хён больше не человек…!
В его голосе прозвучала решительная, не терпящая возражений твёрдость. Наблюдая за кружащимся вдалеке вихрем красной пыли, Канвон повернул голову. Природа недавнего звука была не в эхе. <Нечто> приближалось. И явно намного раньше, чем обычно, и на более быстрой скорости.
Вокруг снова поднялась наполненная пылью мгла. Без чёткой видимости их позиция была абсолютно невыгодной. Устремив взгляд вперёд, он открыл рот:
Тон его ответа был на удивление спокоен, даже безмятежен. Однако, в отличие от выражения лица и голоса, его тело было уже полностью готово к бою.
— …Как это ещё может быть человеком? — потерянным голосом переспросил младший брат.
Более близкий, чем прежде, рёв прокатился по всему серому городу. Даже молчание, подавляющее эмоции, было теперь непозволительной роскошью. Чёрные зрачки, пристально смотрящие на младшего брата, внешне были бесстрастны, в отличие от бушующих внутри чувств.
Это был его категоричный ответ.
В его тоне не было и толики признания реальности, и лишь тогда собеседник окончательно приуныл и полностью замолк. Сквозь руины зданий начал дуть жестокий ветер. Времени на то, чтобы подыгрывать детским капризам, больше не было. Перехватив оружие, пропитанное смертельной решимостью, Канвон кивком указал в сторону укрытия.
— Иди внутрь. <Нечто> приближается. Я не смогу защитить тебя.
— …А хён разве не в опасности?
Перед усиленными телами и особыми способностями <нечто> люди падали слишком легко и быстро. Остаться без оружия лицом к лицу с <нечто> означало верную смерть.
Канвон не был исключением. Как бы ни была хороша его физическая подготовка, он тоже был всего лишь человеком. Он бесчисленное количество раз получал ранения от атак аномалий, и у него было несчётное количество ужасных шрамов. Но, как ни странно, он <просто не умирал>. Причины он не знал. Как бы сильно он ни был ранен, Канвон <обязательно> восстанавливался.
Когда он впервые узнал об этом, он подумал, что возможно и сам стал <нечто>. В конце концов, он боялся, что, как и они, потеряет рассудок и станет вредить людям, и даже ушёл из дома, оставив семью. Но с течением времени он оставался человеком, сохранившим разум, мораль и чувства.
Вернувшись, Канвон сообщил о своём состоянии главе и выжившим в районе. Некоторые поначалу боялись его, человека со странной конституцией тела, но, видя, что он с течением времени не теряет человечности, люди по одному начали принимать его существование не иначе как чудо. После долгих обсуждений Канвон, используя свою уникальную физиологию, взял на себя роль капитана команды управления 9-го района — щита, отражающего атаки <нечто>.
После этого началась череда изнурительных битв. Независимо от того, заживало ли ранение, следы от всех ран оставались на его теле. Словно уродливые рисунки на холсте, всё его тело было покрыто шрамами, от укусов до проколов, оставленных <нечто>. Это были записи, отображавшие жестокое время и память.
Канвон иногда думал, что его тело, немного отличающееся от других, возможно, было результатом влияния того парня. Без всяких на то оснований, но в жизни, полной лишь отчаяния и бессилия, он хотел держаться хотя бы за такую крошечную надежду.
— Не умираешь? И как долго, по-твоему, это продлится? Хён что, стал бессмертным? Ты же видел вчерашнего мутанта. Он звал тебя тем же голосом и с той же манерой речи, что и Юнджэ хён. Как ты думаешь, что это значит?
После этих слов движение, проверяющее лезвие топора, полностью остановилось.
Воспоминания, словно колючая лоза, впивались в его горло. Время обратилось немного дальше в прошлое. К тому времени, когда он обнаружил высшего мутанта среди <нечто>, который до того момента не мог использовать человеческую речь и был способен лишь на примитивную охоту и атаки.
Вначале он имел человеческую форму, но поддерживал её недолго.
Вмятина на голове, уродливо стёкшее лицо, чрезмерно сломанное и искривлённое тело.
Пусть его внешность и была чудовищной, но голос точно был его голосом. <Нечто>, ни капли не похожее на него, шептало последние слова, что тот сказал Канвону.
Несколько глуповатый и покорный голос всё ещё был пропитан тёплым и милым смехом. Слова, предложения и голос превратились в чёрных змей, обвились кольцами и потащили его в ад. В тот последний момент, когда он отверг и отвернулся от него, а потому и не смог спасти.
Канвон всегда механически убивал <нечто>, но в тот день он не мог прикоснуться даже к кончикам пальцев этой аномалии. Вплоть до самого момента, когда она, обнажив огромные клыки, приблизилась к нему вплотную. В конечном счёте, не упустив его слабость, атака <нечто> нанесла Канвону в том бою глубокую колотую рану в живот. Рана была настолько серьёзной, что обычный человек умер бы на месте.
— Этот ублюдок больше не человек. Не знаю, как было раньше, но теперь он не человек.
— Да это же он зовёт тебя, хён. Это он приказывает <нечто> снова и снова звать тебя своим голосом! В конце концов всё стадо <нечто> зовёт тебя так! Ты же слышал!
— Что прекратить-то! Чёрт… …Хны-ык. Хён, мне кажется, что этот ублюдок теперь хочет тебя убить. Не знаю, почему он не делал этого раньше, или почему не мог… Хныы, кхынф, но теперь, кажется, он хочет убить тебя… Хныкх.
Его глаза, наблюдавшие за страдающими рыданиями брата, были просто пусты. Он понимал, что тревога когтями скребла сердце его брата. Но сейчас было не то время, когда он мог уделить внимание всем этим страхам.
— Того Юнджэ, которого мы знали, больше нет. Если всё так и пойдёт, ты правда умрёшь, хён. Даже если ты и выздоравливаешь… скорость восстановления ведь постепенно снижается.
Канвон снова перевёл взгляд в противоположную сторону. Весь город был погружён в тусклую пыль и туман. Это были руины и грязь, что поглотили того парня. Когда он смотрел на разрушенный город, в голове беспорядочно всплывали прошлые воспоминания, действуя на нервы.
В тот миг одно из сильно покосившихся зданий с оглушительным грохотом полностью обрушилось. Пыль от строительных отходов окутала всё вокруг, словно грозовое облако. Это был момент гибели ещё одной части цивилизации.
Рёв и звуки шагов <нечто> становились всё ближе. Обычно они сновали небольшими группами по 8~10 особей, но судя по доносящимся звукам, на этот раз их было в несколько раз больше. Это означало, что началась крупномасштабная охота <нечто> на людей.
В их шагах, опускающих ночной пыльный занавес, чувствовался запах крови. невозможно было даже приблизительно определить, сколько же людей её пролило. Лицо Канвона, уловившее опасность, замёрзло в холодной маске.
— Нет времени предаваться чувствам.
Голос, лишённый эмоций, бесстрастно оборвал разговор.
— Уходи, давай же. Из-за тебя я буду в ещё большей опасности.
— …Ты должен вернуться. Я буду ждать, пока ты не придёшь.
— …Я понял, так что быстро иди внутрь.
Услышав выжатый через силу ответ, собеседник наконец начал отступать. Ты должен вернуться, хён, ты должен вернуться. Его сердце не реагировало даже на удаляющийся плач брата.
В какой-то момент Канвон почувствовал, как его собственные чувства рушатся и притупляются.
Словно нервные клетки, отвечающие за эмоции, были повреждены, мир Канвона полностью стал серым, и тьма уже успела поглотить и его душу. Чем дольше он жил, тем труднее ему было найти разницу между потерявшими человечность <нечто> и самим собой.
У— у— Крхрыхрыкх— Кхы-ы— Кхрхрыкх
Звук был отчётливее, чем до этого. Хотя их ещё не было видно, до их прибытия сюда оставалось недолго. Взор, устремлённый вдаль, был запятнан тьмой.
Сегодня правила времени появления <нечто> были нарушены впервые за 5 лет. Если нарушается одно звено, рушится вся связанная с ним цепь. Это также означало, что созданные людьми руководства по противодействию больше не действительны.
Убедившись, что брат полностью скрылся в убежище, Канвон наконец присел на выступ бетонной стены, из-под которой уродливо торчали арматурные прутья. Садящееся солнце освещало его лицо, отягощённое усталостью. Всё было утомительно, он испытывал отвращение к повторяющейся вновь и вновь трагедии.
Небо, окутанное солнечным ореолом, было пугающе алым. Рёв <нечто> приближался. Отвратительные пыльные тени рассеивались, и начали проявляться очертания их стаи.
Кости на тыльной стороне руки, сжимающей оружие, выступили белым. Канвону снова предстояло выдержать бесцельный бой. Не в силах ни умереть, ни по-настоящему жить. Оставляя после себя лишь шрамы, похожие на рваную мешковину.
Лишённый интонации голос блуждал в пустоте. Возможно, это был его ответ на тот недавний вопрос. Крошечный огонёк, разожжённый его братом, превратился в огненного демона и в мгновение ока поглотил его. Его искажённые мукой глаза тихо затрепетали.
— Он до сих пор ходит в тех кроссовках, что я ему купил.
Пятна на кроссовках, которые он принял за грязь, оказались кровью того парня, чьё тело было искусано и изорвано <нечто>.
— Всю одежду, в которой он ходит купил ему я.
То, что он был закутан в необычайно большое количество слоёв одежды и шарфов, было последним следом его человечности — попыткой скрыть своё тело, израненное и окровавленное от укусов <нечто>.
— И привычка дорожить вещами у него осталась.
Вспомнив какое-то обрывочное воспоминание, Канвон горько усмехнулся. Он видел того парня несколько раз. В отличие от других <нечто>, которые со временем гнили, разлагались или мутировали, он ничуть не изменился с момента их последней встречи.
Он оставался таким же, каким был в свои девятнадцать, словно всё его время остановилось той ночью.
— Подошва совсем стёрлась, но он её кое-как заклеил.
В последний раз они столкнулись в позапрошлом году.
Судя по всему, он тогда уже много где побродил, ведь подошва его кроссовок совсем испортилась, и образ того, как он их грубо склеил скотчем, чтобы они не порвались полностью, был нелепым. Что ж, он никогда не был мастером на все руки, ведь всё необходимое всегда делал для него я. Остался прежним. Он такой же.
— Так как же он может не быть человеком?
У Юнджэ, который бесконечно любил Канвона со средней школы и до той девятнадцатилетней зимы, когда они расстались, — не был чудовищем.
Люди дали ему имя <Лидер>, но для Канвона он всё ещё был У Юнджэ.
Звуки приближались. Вместе с ветром, режущим словно лезвие, накатил более густой, чем обычно, запах крови и плоти.
Волочащиеся шаги, зловоние, заражённый влажный воздух.
В тот миг среди жуткого рёва послышался чистый, ясный звук свиста. Вместе со смехом, неясно откуда доносящимся. Звук был чистым, таким, который никак не мог выйти из прогнившей плоти чудовища, кем бы или чем бы оно ни было. Это было похоже на какой-то <сигнал>.
Вместе со свистом очертания аномалий становились всё отчётливее.
И в тот же миг Канвон, заметивший что-то среди них, застыл на месте.
В его иссохших и опустошённых глазах мгновенно расцвела запредельная эмоция. Он так и стоял столбом какое-то время.
Ему не нужно было проверять, чья именно это была фигура.
Ведь даже на огромном расстоянии, даже спустя долгое время, лишь одного человека он мог заметить, где бы тот ни был.
Стоя против света, Канвон смотрел на изящного властителя этой стаи, на того, кто стоял в центре, впереди всех <нечто>.
Тот парень, который, вопреки правилу <нечто> обязательно убивать того, с кем был в последний раз, несколько раз встречал Канвона на месте охоты, смотрел на него безразличным лицом и проходил мимо,
Мой друг, время которого остановилось навеки.
Моя смерть, что манила тоскливым голосом, вела меня за собой сквозь руины и теперь пришла лично, чтобы встретить меня в аду.
Над его головой растянулось кроваво-красное зарево. Это был закат из тишины и смерти. Боль, проникшая в каждый уголок его сосудов, перехватила дыхание. Это была восхитительная агония, от которой не страшно было умереть.
В его бормотании, похожем на разговор с самим собой, чувствовалась сухая, безжизненная усмешка. Даже если бы он пошутил, ответа бы не последовало. Словно человек, забывший, как говорить.
На том парне по-прежнему были надеты запачканные кровью кроссовки, шарф, пуховик и пальто. Как будто это была его последняя привязанность к своей человечности.
Канвон сделал шаг вперёд. Его влажный взгляд был целиком и полностью устремлён на одного человека. По мере того, как расстояние между ними сокращалось, неприятный, протяжный рёв <нечто> постепенно стихал. Неизвестно, реальность это или иллюзия, но по крайней мере сейчас рёв <нечто> больше не был слышен. И затем,
впервые с той самой последней ночи, когда он исчез, тот парень позвал его по имени. Без запинки, не растягивая слова и не коверкая их, своим прежним ласковым голосом, не телом монстра, а полностью телом У Юнджэ, лицом У Юнджэ.
У Юнджэ, навсегда оставшийся девятнадцатилетним, зовёт Хён Канвона, которому теперь уже двадцать четыре.
Словно в былые времена, мило улыбаясь и склонив голову,
всё его тело было забрызгано чьей-то кровью.
Произнося то признание, ответ на которое он так и не смог получить до самого конца, сколько бы раз ни пытался.
Выдыхая сжимавшее горло дыхание, Канвон вспомнил тот самый номер телефона, который они так долго делили вдвоём.
Четыре цифры, навсегда вре́завшиеся в его сознание словно осколки стекла. Номер, который он столько раз угрожал сменить, но на самом деле никогда не собирался этого делать, после той самой ночи жестоко терзал его душу.
В то время, когда Канвон отмахивался от его звонков под предлогом свидания или под предлогом того, что сердится, У Юнджэ, разрываемый на части и съедаемым <нечто>, умирая, сделал ему двадцать четыре пропущенных вызова. Каждый раз, когда тот самый номер, который тот парень так любил называть парными, что сам Канвон до конца отрицал, загорался на экране, Канвон снова, и снова, и снова, и снова отмахивался от его давней привязанности.
Сходя с ума от чувства вины, он бесконечно думал.
Что же ты хотел сказать мне в том последнем звонке?
Хотел ли попросить, чтобы я спас тебя?
Или же хотел сказать, что хочешь меня увидеть?
Или, может, хотел сказать, что любишь?
Теперь ты пришёл ко мне, чтобы сказать это лично.
Дрожащим голосом позвав У Юнджэ, Канвон сделал ещё один шаг вперёд. Он не думал о том, насколько опасно входить в зону поражения <нечто>. Ему было всё равно. Он просто хотел стереть кровь с его бледной щеки. Неизвестно, понимал ли его чувства или нет, тот лишь бесстрастно смотрел и улыбался.
Той ночью, узнав о том, что произошло с У Юнджэ, Канвон, оттолкнув отговаривающую семью, бродил в поисках его по всему району. Он не мог остановиться, даже спотыкаясь и падая снова и снова, покрываясь ранами и оставаясь при этом босиком. Он бежал и бежал, словно безумец, твердя себе, что этого не может быть, что он просто спрятался, как обычно, чтобы привлечь его внимание.
Места, где он мог бы спрятаться, были у Канвона на ладони. Канвон всегда находил его, а он, плача и смеясь, встречал Канвона, пришедшего за ним. Так должно было быть и на этот раз.
После долгих блужданий Канвон смог обнаружить его сумку, валявшуюся на остановке, и лужу крови рядом. Крови было слишком много для того, чтобы её мог пролить пугливый У Юнджэ, слишком много, чтобы вытечь из его маленького тела. И кровавый след, начинавшийся оттуда, обрывался в переулке, где они в последний раз разговаривали несколько часов назад. Это были следы того парня, которые Канвон, опьянённый дыханием ночи и собственным высокомерием, не смог вовремя заметить.
Он знал о его чувствах ещё до того, как получил первое признание. Он не мог не знать. Ведь он был миром парня, который всегда следовал лишь за ним, словно только что вылупившейся утёнок. Вопрос был лишь в том, когда он это скажет, а не в том, станет ли это неожиданностью.
Поэтому, когда тот признался впервые, я лишь подумал, что время пришло. Внешне я порицал его, но внутри расплывался от самодовольства. Ведь это было доказательством того, что его взгляд, его сердце в конечном счёте принадлежали лишь мне. Прошло слишком много времени, прежде чем я осознал, насколько мерзотным было это моё желание.
Пусть он и был странным, но девушек, которым нравился тот хорошо учившийся и опрятный парень, было много. Временами находились и парни, не устоявшие перед желаниями полового созревания. Но этот дурак совсем ничего не замечал. Конечно, не замечал. Канвон предупреждал и прогонял всех, кто приближался к нему, будь то девушки или парни, и выстраивал барьеры. И он также контролировал всё его время и всю его повседневность.
Само собой, что ты не знаешь никого, кроме меня.
Заточил в своих объятиях, чтобы ты ничего не мог делать один и не мог проявлять интерес ни к кому-либо ещё.
Тот, кто заставил тебя жить только в моём мире, был никто иной, как я.
На последнем этаже ада, пронизанном насилием, взвыло существо, что однажды было душой Пьера, а теперь сломанной ветвью в руке Данте.
(прим. 13 песнь ада из Божественной комедии: Данте ломает веточку с одного из кустов и слышит историю Пьера, который покончил с собой. Души самоубийц в «Аду» Данте превращаются в деревья и кусты, и каждое повреждение отзывается в них болью. При этом души могут говорить не дольше, чем течёт кровь из обломанной ветки.)
Не сейчас, но однажды я был человеком.
Был ли ты той ветвью, что я сломал в аду?
Беспрерывные слёзы затуманили зрение, и он уже не мог разглядеть, кто стоит перед ним.
Сила покинула руку, сжимавшую оружие. Вслед за этим железо ударилось о землю, издав глухой звук.
Это было оружие, что защищало его и его семью все эти годы, но сейчас это не имело значения. Он не хотел держать в руках ничего, что могло бы напугать этого парня. Он был гиперболистом и не мог терпеть боль, а Канвон не хотел больше видеть, как тот страдает, уколовшись обо что-то острое. И он был тем ещё плаксой. Канвон не хотел оставлять на его и без того израненном теле ни единой новой раны.
Юнджэ-я, мне, на самом деле, всё равно, что станет с этим миром.
Погибнет ли он, исчезнет ли, умрут ли все люди.
Запоздалые чувства бесполезны.
С трудом сглатывая накатывающие слёзы, Канвон распахнул объятия навстречу приближавшемуся к нему У Юнджэ.
просто хотел обнять его. Хотел обнять.
И сказать то, что не мог сказать так долго.
То, что он на самом деле действительно хотел сказать.
Некое сердечно-заветное желание поглощает планету, сошедшую с орбиты.
(прим. планеты – небесные тела, не способные излучать собственный свет, они поглощают свет звёзд, иных небесных тел, вращаясь вокруг них. Планета, сошедшая с орбиты – планета-сирота, покинувшая свою звезду из-за какого-то катаклизма.)
Он точно всего лишь шёл домой и звонил Канвону, почему же всё обернулось так? У Юнджэ никак не мог понять. Что вообще происходит? Что это за чудовища?
Несмотря на ощущение того, как его живьём рвут на части и пожирают, и ужасающую боль от того, что всё его тело разрывают на куски, это всё равно не ощущалось реальным. Может, его душа отделяется от тела? Сначала было так больно, что он плакал и кричал, умоляя спасти его, но сейчас его сознание затуманилось, и в голове не всплывало ни единой мысли.
У Юнджэ решил определить своё состояние именно так.
Почти неестественно спокойным взглядом он смотрел на чудовище, пожиравшее его. Из-за невероятного количества крови невозможно было понять, в каком он состоянии. Осталось ли ещё хоть что-то от моего тела? Левой руки не видно, правая ещё на месте.
Его губы, приоткрывшиеся от шока, с трудом выдохнули ещё несколько вздохов. Было просто очень больно. Он даже подумал, что лучше бы его поскорее сожрали и покончили с этим. Если они сожрут даже клетки, чувствующие боль, то, возможно, она наконец прекратится. А, хорошо хоть, что моя мама в поездке в Америке. Значит, дома никого нет…
Медленно повернув глаза, он увидел мигающий сквозь пелену свет фонаря. Знакомую стену, знак автобусной остановки. Всё вокруг было залито брызгающей из него кровью, но это был всё ещё привычный пейзаж. Место, где они с Канвоном каждый день шли в школу и возвращались домой, ходили на курсы, в читальный зал… Когда временами из-за несовпадения их расписаний он возвращался один, Канвон всегда сидел на этой остановке и ждал его. У Юнджэ так любил эти моменты.
В тот миг, когда дыхание начало угасать, в голове У Юнджэ возник один вопрос.
А что, если эта тварь доберётся до Канвона?
Что, если Канвона тоже съедят, как меня?
Он уже вернулся со свидания? В это время он обычно уже дома. Надо было вчера ответить на его звонок. Если связи с ним так и не будет, он обязательно пойдёт меня искать. Он всегда так делал. Пусть и грубиян, но у Канвона доброе сердце. Что же делать? Рано или поздно он обязательно столкнётся с этим чудовищем.
Его мутное сознание наконец ненадолго прояснилось. Одновременно с этим накатил чудовищный страх. Он хотел закричать «Ни за что!», но то ли в горле, то ли в голосовых связках появилось отверстие, и как бы он ни шевелил ртом, раздавался лишь неприятный скрежещущий звук, словно скребущий по металлу. Похоже, это звук выходящего воздуха. Может, и горло уже разорвано? Что же делать? Видимо, я даже говорить не смогу.
У Юнджэ снова и снова шевелил губами, не издававшими ни звука.
Мысль о том, что Канвона могут съесть, вызывала у него дикий ужас. И лишь тогда по его щекам, с которых окончательно сбежала кровь, потекли слёзы. Даже несмотря на то, что из него вытекало невероятное количество крови, а это было невероятным, что в человеке может быть столько крови, слёзы не прекращались. Его всего трясло от страха. Это место было слишком близко к дому Канвона. Если прикинуть скорость, с которой эти твари неслись на него, они доберутся туда за считанные секунды.
А дома будет и Канвон, и тот мелкий Кану, и тётя с дядей. Да и у Хён Канвона слишком развито чувство ответственности, он наверняка попытается встать на защиту и защитить свою семью. Но это вряд ли остановит эту тварь. Она просто разорвёт всех и сожрёт.
У Юнджэ боялся не своей смерти, а того, что это чудище убьёт и Канвона. Он боялся до ужаса. Из последних сил он пошевелил оставшимися пальцами и почувствовал знакомую текстуру телефона. Надо позвонить. Чтобы он убежал хоть куда-нибудь.
Канвон-а, Канвон-а, люблю тебя.
Сознание постепенно ускользало. Как он ни старался, в голове постоянно становилось всё белым бело. Больше не всплывало ни воспоминаний, ни эмоций. Но У Юнджэ всё равно продолжал думать и ещё раз думать. Было дело, которое нельзя забывать ни в коем случае. Надо предупредить. Нельзя забыть позвонить. Нельзя убивать Канвона. Нельзя убивать. Нельзя. Нельзя. Я должен защитить Канвона. Он всё время только и делает, что пытается защитить своих людей. Вечно называешь меня дураком, но настоящий дурак — это ты. Канвон-а, не умирай, не умирай, нельзя умирать. Надо позвонить. Сказать ему убегать. Канвон-а, беги. Канвон-а, не умирай, не умирай. Но люди же когда-нибудь всё равно умирают, разве нет? Люди же в конце концов смертны, так что, может, ничего страшного? Нет, о чём это я думаю. Он тот, кого я люблю. Канвон-а, не умирай, тебе нельзя умирать. Надо быстрее сказать ему, чтобы убегал. Но люди же когда-нибудь да умирают. Чтобы съесть, нужно сначала убить. А эта тварь так хорошо ест. Наверное, вкусно. Люди вкусные? О чём я вообще думаю? Я, наверное, схожу с ума. Что вообще это за бред? Канвон-а, Канвон-а, Канвон-а. Канвон-а, тебе нельзя умирать. Убегай, скорей же. Не умирай, тебе нельзя умирать. Нельзя. Ай, как же больно. Перестань есть, пожалуйста. Так хорошо ест, вкусно? Почему ты не берёшь трубку? Канвон-а, пожалуйста, возьми трубку. Я должен тебе кое-что сказать. Я больше не буду тебе надоедать, ответь только один разок. Кнопки совсем не нажимаются. Хочу есть, людей нельзя, а что такое человек? Человек — это еда. А, я тоже хочу есть. Нет, нет. Это не мои мысли. Это не я. Возьми себя в руки. Пожалуйста, возьми себя в руки. Надо скорее предупредить, чтобы он убегал. Канвон-а, Канвон-а. Канвон-а. Канвон-а, пожалуйста, ответь на звонок, м? Мне слишком тяжело набирать тебя снова. Если тяжело ешьлюдейешьлюдейешьлюдейубейлюдейубейлюдейубей. Нет, нет. Прошу. Прекрати, прекрати… Канвон-а, скорее убегай. Люблю тебя, люблю. Канвон-а… Не забывай, что я люблю тебя. Тебе нельзя забывать. Кажется, я буду часто забывать, так что запомни это для нас обоих. Канвон-а, Канвон-а.
Канвон-а,неумирайнеумирайнеумирайнеумирайнеумирайнеумирай
Некое воспоминание оставляет настолько глубокую рану, что её и за вечность не сотрёшь.
В тот день было объявлено предупреждение о сильной жаре. Зная, что его друг особенно плохо переносит жару, Канвон ещё за час выставил в своей комнате кондиционер на 18 градусов и подготовил ведро, наполненное льдом. Мать даже сказала ему, что он носится так, словно к нему приходит его девушка.
Но после всех этих приготовлений этот парень, сделав пару домашних заданий, вдруг пошёл в атаку с признанием в любви. Он плакал так жалобно, что Канвон изо всех сил его утешал, а тот, заявив, что хочет спать, просто взял и заснул как убитый. В итоге плохим оказался только Канвон, который изрядно трудился, между прочим. От этой абсурдной ситуации у него даже не было сил посмеяться.
Он посмотрел на У Юнджэ с выражением полного недоумения. Тот спал безмятежным сном и даже посапывал, точь-в-точь как щенок. С тяжёлым вздохом Канвон достал летнее одеяло и осторожно укрыл им друга.
Забавное произошло потом. Он прилёг рядом, собираясь немного отдохнуть, положив голову на руку, и вдруг этот щеночек развернулся во сне. Они оказались лежащими лицом к лицу, что было до странного неловко. Он даже рассердился, подумав, что тот специально так повернулся, но, услышав его ровное дыхание, понял, что это не так.
Вопреки грозным словам, на его красивом лице расплылась озорная улыбка. Его движения, легонько постукивающие по круглому лбу друга, безболезненно тянувшие его вьющиеся волосы или тыкающие в его мягкую щёку — были полны нескрываемой нежности.
Его резкий голос прозвучал очень тихо.
Спина друга слегка вздрогнула, и ему показалось, что тому холодно, поэтому он накрыл его ещё и пледом поверх одеяла. Похлопывая У Юнджэ по спине, его прикосновения были нежны, словно он держал в руках самое дорогое сокровище.
— Если начнём встречаться, а потом расстанемся, то это конец. Это значит, что мы больше никогда не увидимся. Почему ты не понимаешь этого, хотя сам через это прошёл?
Родители У Юнджэ, поженившиеся вопреки воле семьи, после женитьбы увидели друг в друге самое худшее и расстались. Из-за ошибок взрослых его другу пришлось пережить долгое время страданий. Каждый раз, когда этот дурак, устав от накатывающей грусти, прятался ото всех, Канвон всегда находил его.
Дружба — это навсегда. Мы можем поссориться и помириться, мы можем жить вместе, даже когда состаримся, глупыш.
Если тебе тяжело, ты можешь спрятаться и немного отдохнуть. Сколько бы раз это ни случилось, я приду за тобой.
— Если будешь плакать, станешь некрасивым.
Он мягко провёл пальцами по его опущенным бровям.
Ему ненавистна сама мысль о том, что У Юнджэ может грустить. Он хотел бы, чтобы в его голове всегда цвели цветы. Он хотел бы, чтобы тот никогда не сталкивался ни с какими плохими вещами этого мира.
Сейчас ему, конечно, грустно из-за отказа, но это ненадолго. Даже если их отношения будут такими, они смогут быть вместе долгое время. Он никогда не представлял себе жену У Юнджэ, но детей У Юнджэ — представлял. Они будут похожи на него: очень наивными, добрыми и милыми. Он будет любить и лелеять их, как своих собственных детей.
Так он сможет наблюдать вблизи, как они войдут в свой двадцатый, затем в тридцатый, сороковой, пятидесятый, шестидесятый десяток и даже больше. До самого последнего мига. Этот дурак не понимает этого.
— Мы ведь будем вместе всегда.
От вида его глаз, покрасневших после долгих слёз, у него вдруг заныло сердце. Рука, что гладила бровь, спустилась к уголку его глаза. Он осторожно провёл по нему, боясь причинить хоть малейшую боль, а затем снова прикрыл его щёку ладонью. Она была мягкой и тёплой.
Внезапно в его сознании всплыло то детское признание, и сердце Канвона захлестнула волна. Это был странный момент, когда плотина, возведённая подсознанием, рухнула в мгновение ока под напором яростной пены. Его вдруг затопила мысль о том, что тот невыносимо очарователен. Вскипевшее в одно мгновение чувство поглотило собой весь его разум.
Его крупное тело осторожно накрыло собой более хрупкое.
Стрекот цикад, звук дыхания, доносящийся сквозь слегка приоткрытые губы, летнее солнце, проникающее через окно, гул немного устаревшего кондиционера, шорох летнего одеяла при каждом движении, сладкий запах кожи, смешанный с ароматом дешёвого лимонного геля для душа.
На тёплую щёку упала тень. То, как кончики пальцев Канвона коснулись губ У Юнджэ, было в высшей степени импульсивным поступком.
Сердце колотилось так, словно пыталось выпрыгнуть. Мимолётное прикосновение было слишком ярким, отчётливым. Не успев даже осознать, что же он натворил, Канвон, задыхаясь, отстранился. Его всегда спокойные глаза были широко распахнуты и метались, не находя опоры. С ума сойти. Я спятил. Просто этот дурак бездумно распевал о своей любви, и я на мгновение поддался его влиянию, на этом всё.
Лишь когда его сбившееся дыхание немного успокоилось, его заблудившаяся рука вновь принялась похлопывать У Юнджэ по спине.
Он пытался казаться невозмутимым, но Канвон прослезился от смутного страха. Его охватил ужас от того, что его подавила неизвестная эмоция.
— Теперь я тебе больше не нравлюсь?
Внезапно он вспомнил У Юнджэ, который горько плакал и жалобно спрашивал его об этом. И тепло тела, что он тогда держал в объятиях. Лишь теперь его бешено колотившееся сердце начало понемногу успокаиваться.
Тогда он слишком растерялся, чтобы что-то сказать, но всё же…
Когда мы повзрослеем, тогда я и скажу тебе всё как следует.
Словно услышав его чувства, губы безмятежно спящего У Юнджэ тронула улыбка.