Правильно неправильное
Спальный район, в котором жила семья Инсина, был достаточно маленький, потому многоэтажки были построены уже впритык к другим зданиям и дороге, даже полноценного двора, можно сказать, и нет вовсе. Но был в этой ограниченности и малости свой шарм: здесь все друг друга знали и все были больше, чем просто соседями.
Здесь все друг друга знали, поэтому приезд новых людей в одну из квартир не мог пройти бесследно.
Кажется, тогда всем этим маленьким районом гудели о них. Отец — известный физик-ядерщик, мать — прекрасный медик, а сын папина гордость, мамина радость: оценки идеальные, костюм без единой складочки, сам же воспитанный и сдержанный.
Дань Фэн. Иностранные корни в их маленьком мирке не любили, поэтому дети всегда сокращали его как «Даня», хотя то была фамилия. Инсин тоже получал такое — его гордо свои прозвали «Сеней», хотя его корни проросли здесь так плотно, что никто и не замечал, что Инсин не свой.
А вот Дань Фэн слишком наглядно показывал разницу. Разницу во всем. Так показывал, что это быстро начало надоедать. Его невзлюбили все дети, ведь тот быстро стал тем самым материнским примером:
"А вот Данечка приезжий исследовательскую работу по химии сделал!" "А вот Данька умелец, хорошо шьет!"
Данечка то, Данечка сё. Фу, блять.
Самого "Данечку" подобное не раздражало. Он просто делал свою «работу». Инсина же раздражало и даже очень. Он не стал жертвой сравнений, но нутром подобных Дань Фэну не любил совсем. Напыщенных, мнящих о себе там что-то возвышенное, словно они — пуп Земли.
И этот самый пуп в землю как-раз сейчас лицом и впечатали. Больно, неприятно. Щека потом точно будет саднить, а Инсин — сидеть у директора, потому что ладно синяк, а вывихнутые руки как-то посерьезнее. И зачем только заступился?
Типун тебе на язык, Дань Фэн, ты что, еще и чужие мысли читаешь?
— Захотел. Да и трое против одного - нечестно.
— Вот как. Честность, видимо, превалирует над твоей неприязнью ко мне.
— Слушай, Да-не-чка, могу добавить.
— Лучше сиди смирно, Инсин, иначе вместо щеки обработаю тебе глаз.
Инсин. Его так мало кто называет... Так привык к Сене, что иногда и на Инсина не отзывается. Обычно еще и говорят так, с неким укором. Дань Фэн же говорил всегда спокойно, мелодично, даже, в какой-то степени, отчужденно. А еще — правильно, с нужным тоном.
Он не умел совсем располагать к себе, Инсин — тоже. Спасало то, что отца приемного очень все ценили.
Сначала заступился, потом родители начинают взаимное сотрудничество, из-за чего встречи стали происходить не только в школе, где они начали вместе делать какие-то задания в группах, на общих праздниках разделяется одна бутылка на двоих. Постепенно язвительное «Данечка» стало уважительным «Фэном»
Постепенно Инсин понимал, как сильно он насчет этого самого Фэна — ошибался. Он — хитросплетенные перипетии, в которых приходилось долго разбираться, иногда вытягивать из самого Фэна клещами, ведь тот очень не любил говорить, особенно о семье, что со временем стала относиться к нему презрительно, мол, портит их идеального сына.
Постепенно Дань Фэн понимал, что ни разу не ошибся насчет Инсина. Простой, как дважды два четыре, открытый, когда выпьет — совсем душа компании. Любит говорить, особенно о себе и о том, как переплюнет отца инженера и вообще всех.
Дуэт из неидеального Инсина, стремящегося к этому самому идеалу и идеального Дань Фэна, что все это время искал неидеальную палку, за которую можно зацепиться и вылезти из болота.
Встречи вышли за пределы семейных посиделок, собственные комнаты, школьный двор после занятий и, наконец, излюбленный балкон самой высокой многоэтажки. Любили собираться в конце недели, да болтать о всяком: как первый порезался об острый металл, пока пытался сделать что-то отцовское, как второй снова получил нагоняй от родителей за четверку и ладони отхлестали линейкой.
— Значит, тяжелые были будни. Кх - давится дымом, старается сохранить лицо после неудачной первой в жизни затяжки.
— Фэн, не умеешь курить - не берись. Мне ты можешь ничего не доказывать. - сигарету чужую вынимает из рук, уже затягиваясь сам, отвернувшись от собеседника.
— ... Я никогда не собирался тебе что-либо доказывать, с чего ты вдруг?
Тот оставляет вопрос витать в воздухе вместе с сигаретным дымом. Дань Фэн и без того догадается, точнее давно догадался, просто его знакомый невыносимо упрям — недалеко уходя от него.
— Инсин.
— М?
— Посмотри на меня.
— Тц, начинается. Что теперь тебя заставило в моих словах усомниться? Я же просто сказал, чтобы ты даже не пытался курить.
— Посмотри.
В глазах Инсина искрится стойкая решимость, горит ярким пламенем его целеустремленность, шипят угли. Шипят, потому что те окатили водой когда-то. Шипят, потому что противятся тому, что их огонь можно вот так — затушить.
Дань Фэн обхватывает черный воротник водолазки крепко, тянет тот на себя, врезается в чужие губы собственными и все-еще тянет воротник, чтобы не сбежали.
Такой правильный, а так неправильно целуется. Инсин тоже правильно целоваться не умеет, просто делает то, что давно хотелось после того, как тушит сигарету об бетон: зарывается рукой в чужие волосы, которые все запрещали остальным трогать, развязывает высокий хвост, второй рукой отлепляет чужие от водолазки, оттягивает Дань Фэна чуть назад. А потом — отстранится достаточно быстро.
— И что дальше? - руки тянутся ко второй сигарете.
— То, что посчитаешь нужным. Меня просто достало то, что ты упрямо предполагал, что я ничего не вижу и совсем тупой.
— А кто говорил, что совсем не понимает смысла в этих всех отношениях, что «я выше всего этого» и прочее из этой же оперы?
— Мне напомнить, как ты со своими со двора выражался по поводу «пидоров», а в итоге я вижу латентные влюбленные взгляды в свою сторону?
— Дань Фэн.
— Инсин.
— Выкинуть бы тебя за балкон.
— Взаимно.