ИИ перевод 6 главы 10 арки - Моментальный кипятильник
В тюремной башне на какое-то время воцарился хаос: люди с бледными лицами в суматохе бегали туда-сюда.
Наблюдая за этой картиной издалека, Субару сидел поодаль, прислонившись спиной к крепостной стене и обхватив колени руками.
Уткнувшись лбом в колени, Субару тяжело вздохнул.
Слишком много шокирующих событий произошло разом. И дело не только в том, что он без моральной подготовки увидел изуродованный труп, а в том, что этот труп, несомненно…
Услышав голос, обращённый к его макушке, Субару медленно поднял голову. Над ним стояла Рем, и её лицо омрачалось тревогой.
Присев рядом с ним на корточки, она заглянула ему в лицо и, взяв платок, осторожно вытерла его понурую физиономию. Слегка влажная ткань была приятно холодной; ощутив некое спасение в этом жесте, Субару с выдохом произнёс:
— Виноват.
— Не стоит извиняться... Вы, похоже, увидели там нечто ужасное.
— Есть такое. Я не хотел, чтобы ты встречалась с ним, но, похоже, хорошо, что я заставил тебя ждать снаружи на всякий случай. Рад, что тебе не пришлось смотреть на это.
— Не опекайте меня чрезмерно. В Империи Волакия я видела множество смертей. После всего пережитого меня вряд ли смутит такая мелочь…
— Я понимаю. Но если можно не сталкиваться с этим, я хочу, чтобы ты не сталкивалась. Когда пытаешься кого-то спасти, но сил не хватает, и человек погибает — это одно, с этим ничего не поделаешь... Но смерть, подобная этой — в ней нет ничего, с чем стоило бы соприкасаться.
Субару не отрицал существование смерти, имеющей смысл, или смерти как результата следования своим убеждениям.
Если бы он отрицал даже это, он не смог бы молча проводить Присциллу.
Однако смерть, которую он только что лицезрел в Сторожевой Башне — жалкая смерть Роя Альфарда, «Обжорства», — была уродливой и отвратительной, бесконечно далёкой от какого-либо благородства.
Нет никакого здравого смысла в том, чтобы отнимать чужую жизнь, а затем ещё и так глумиться над телом.
Здесь кроется либо злой умысел, либо гнев настолько сильный, что его не унять, пока не истерзаешь даже лишенный души труп. Да, Архиепископ Греха заслужил ненависть, но такой безжалостной смерти, кем бы он ни был, не заслуживает никто.
Почувствовав подступающую тошноту, Субару с досадой цокнул языком.
Это был гнев на того, кто разорвал Роя на куски, и одновременно — жгучее разочарование от того, что решение проблемы с Полномочием «Чревоугодия», которое, казалось, было уже в руках, снова ускользнуло.
Честно говоря, он не мог не думать об этом.
*«Если бы мы после встречи с Райнхардом не делали крюк, а сразу поспешили в столицу, Рой мог бы остаться в живых»*, — крутилось у него в голове.
И в конечном счёте у Субару был способ это проверить. Будь он сейчас в том уменьшенном теле, с менталитетом «имперского солдата», он бы, вероятно, не колеблясь, сделал это.
Однако...
Сжав висящий на шее «шар Ала», Субару прикусил щёку изнутри.
Гипотетически, если Субару сейчас расстанется с жизнью и «Вернётся через Смерть», ближайшей точкой сохранения была бы Башня Плеяд, момент перед тем, как он запечатал Ала с помощью «Оль Шамак». Возможно, точка сохранения уже сместилась, но по его ощущениям, последняя была именно там.
И Нацуки Субару не сможет повторить тот момент: вернуться в ту временную ветку и превентивно запечатать Ала, готового перейти к действиям.
Не то чтобы он не мог выбрать этот вариант. И дело не в ограничениях «Оль Шамак».
Просто у Нацуки Субару нет мужества вернуться в ту сцену и снова противостоять Алу. Надеясь на возможность переубедить его разговором, он может не остановить Ала, и тогда уже самого Субару могут запечатать.
Если это произойдет, решение проблем, созданных ошибкой Субару, снова ляжет на плечи его товарищей. Чтобы избежать этого, Субару не мог решиться на необдуманное «Возвращение через Смерть».
Но если так, то Рем, жертвы «Чревоугодия»... Пока он думал об этом:
— ...Снова вы пытаетесь взвалить всё на себя.
Внезапно Рем накрыла своей ладонью руку Субару, сжимавшую «шар Ала».
Субару невольно затаил дыхание. Рем посмотрела ему прямо в глаза, слегка прищурив свои светло-голубые очи:
— Я скажу только одно. Не делайте возвращение моей «памяти» своей обязанностью. Моя «память» — это моя проблема... Мне неприятно, когда вы присваиваете мои проблемы себе от начала и до конца.
— ...Н-нет, это не так. Всё не так. Твою «память» должен вернуть я...
— Вот поэтому это и неправильно. Почему именно вы ломаете голову над моей проблемой больше всех? Это *моя* беда. Она не принадлежит вам одному.
Субару отвел взгляд, не найдя, что ответить на этот пронзительный взор.
В голове мелькнуло воспоминание о словах Рем в укрепленном городе: «Вы не герой». Холодок, который он тогда ощутил, думая, что сейчас умрёт. Неужели, как и тогда, у него отберут даже право бороться ради Рем?..
— ...Не делайте такое лицо, будто вы мокрый щенок.
— Нет, про щенка я переборщила. Щенок, даже мокрый, наверное, выглядел бы мило, а вы больше похожи на... на мокрую виверну.
— ...Я бы предпочёл сравнение с кем-то крутым, а не милым.
— Я и не хвалю. И не поймите меня неправильно.
На замечание о «неправильном понимании» Субару растерялся, а Рем, выдержав паузу, подытожила. Она начала со слов: «Послушайте внимательно»:
— Я понимаю ситуацию в общих чертах. Тот, кто был заточён в этой башне... некто, связанный со Спикой, был ключом к возвращению моей «памяти». Но этот человек умер, и вы испытываете сильнейшую досаду. ...Даже большую, чем я, хотя это касается меня напрямую.
— ...Когда ты так говоришь, я кажусь жутким эгоистом.
— Кажется, вы наконец-то осознали своё положение.
Рем невозмутимо и тщательно вымостила дорогу к пониманию для Субару. Пока он слушал её, у него, загнавшего самого себя в угол, снова появилась возможность дышать.
Видимо, заметив перемену в его выражении лица, Рем облегчённо опустила уголки глаз:
— Я тоже расстроена. Я была на пороге возможного возвращения «памяти»... Но глядя на вас, переживающего больше меня, у меня просто не остаётся времени на уныние.
— Э-э, ну, хорошо, что тебе не пришлось унывать.
— Чего? Вместо меня унываете вы и заставляете нас всех волноваться!
Под строгим взглядом Рем Субару схватился за голову и выразил своё раскаяние.
Кто бы мог подумать, что его назовут «вором права на депрессию». Но это было искреннее чувство Субару. Он считал, что было бы лучше, если бы у Рем, Эмилии и остальных не было бы ни единого повода для грусти за всю жизнь.
— Мне не нравится, что вы, кажется, думаете, будто нормально страдать в одиночку.
— Когда что-то идёт не так, ваша дурная привычка — винить во всём только себя. Поэтому вы пытаетесь найти решение в одиночку... Может, пора прекратить?
— ...Ты имеешь в виду: «Не парься в одиночку»?
— Я с самого начала это и говорю.
— Правда?! А, нет, может, и говорила. Угу, говорила. Точно говорила. Какой же я дурак, что не заметил! Дурак, дурак!
Субару начал стучать кулаками по собственной голове перед отвернувшейся Рем. Пока он колотил себя, он почувствовал, как внутри поднимает голову новое чувство вины.
В конце концов, Рем просто искренне беспокоилась о нём и поэтому заговорила. А он, не желая взглянуть правде в глаза, не смог принять её заботу должным образом и заставил её сказать даже то, чего ей говорить не хотелось.
— Прости. Я с таким энтузиазмом вытащил тебя сюда, а в итоге только зря обнадежил.
— Я не считаю, что в этом есть ваша вина. Просто...
— Мы взвалим лишний груз на плечи Спики.
Со смертью Рая Батенкайтоса и Роя Альфарда — двух сущностей, называвших себя Архиепископами Греха «Чревоугодия», «Гурманом» и «Обжорой», — единственной обладательницей прав на это Полномочие осталась Спика.
Это означало, что надежда на возвращение съеденных «Имён» и «Памяти», до сих пор не вернувшихся, теперь легла на хрупкие плечи Спики.
Рем тревожило, что это окажет на девочку огромное давление, но...
— Спика не посчитает это лишним грузом. ...Но я свяжусь с Абелем, чтобы за её безопасностью следили особенно тщательно. Попрошу и Сесси быть настороже. Сможет ли Сесси — это уже другой вопрос.
С «Чревоугодием» случилась трагедия. Не исключено, что та же угроза нависнет над Спикой, поэтому Субару, разделив тревогу Рем, решил обратиться к Волакии. Определив, что нужно сделать, он твёрдо решил, что не позволит никому навредить оставшейся в Империи Спике.
Для этого нужно принять все меры, пусть даже их назовут гиперопекой.
Как только разговор Субару и Рем подошел к логическому завершению, из Тюремной башни вышел Райнхард, лёгким жестом приветствуя их. С ним была Беатрис. Субару поспешно встал, отряхнул штаны и встретил их.
— Райнхард, что внутри? Сириус...
— Можно сказать, к счастью. Я был почти уверен, но теперь подтвердилось: она в целости и сохранности в подземной камере. Одиночные камеры в Тюремной башне изолированы, и она даже не знала, что «Чревоугодие» тоже находится в башне. И не только она. Никто из остальных заключённых не пострадал.
— Сириус и остальные в порядке... Конечно, трудно назвать это хорошей новостью в чистом виде, но хоть что-то прояснилось.
Выслушав отчёт Райнхарда, проверившего башню, Субару с горьким выражением лица кивнул.
Это означало, что целью убийцы, совершившего преступление в Тюремной башне, был исключительно...
— — Архиепископ Греха «Чревоугодия».
Ответы Субару и Райнхарда совпали, они посмотрели друг другу в глаза и кивнули.
Судя по обстановке на месте преступления, иного вывода сделать было нельзя. Однако даже эта уверенность не была лишена вопросов.
— ...Судя по рассказу Беатрис-чан, сделать это было совсем не просто.
— Бетти закончила проверку, я полагаю. Ошибки быть не может, в самом деле.
Беатрис встала рядом с Субару, кивнув Рем, которая бросила на неё быстрый взгляд. Осторожно взяв Субару за руку, Беатрис посмотрела на него снизу вверх:
— Тебе хоть немного лучше, я полагаю?
— Не скажу, что хорошо, но стало полегче. Прости, что свалил осмотр места происшествия на тебя.
— Бетти сама предложила, в самом деле. К тому же, Бетти всё равно ничего не может сделать для мертвеца, я полагаю. Бетти может лишь высказать мнение с точки зрения Великого Духа.
— Я бы очень хотел услышать это мнение. Я в таких делах не сведущ.
Подгоняемая Райнхардом, Беатрис прикрыла один глаз, и взгляды троих устремились на неё. Она тихонько кашлянула «кхем» и, обведя всех взглядом лектора, произнесла:
— Изначально тело того «Чревоугодия» было запечатано магией Инь, я полагаю. Мы с Юлиусом работали вместе, так что это была сверхнадёжная защита, которую просто так не взломать, в самом деле... Досадно, что я сама не додумалась до такой продвинутой формы, я полагаю.
— Это подтвердил и ответственный за Тюремную башню. Захваченный «Чревоугодие» был полностью... остановлен, словно превратился в каменный монолит.
— К такой штуке не только сам пленник, но и никто извне не смог бы подступиться, в самом деле. Чтобы снять это, нужно обладать соответствующим мастерством в магии Инь, я полагаю.
— И это ещё не всё. Даже если вытащить его из монолита, придётся сразиться с вырвавшимся Роем. Сразиться и...
— ...Лишить жизни. То есть нужно было пройти два этапа, — заключила Рем.
Субару и остальные замолчали с тяжелыми лицами.
Как стало ясно, для убийства Роя в состоянии монолита требовалось владение магией Инь, достаточное для снятия печати, и сила, достаточная для убийства Роя после этого. Ни тем, ни другим нельзя овладеть за один день, и такие специалисты на дороге не валяются.
— Более того, нужно было проникнуть в Тюремную башню, минуя систему охраны. Владелец магии Инь, могучий воин и мастер скрытности — собрать все три условия в одном лице непросто.
— Учитывая все обиды, мне бы хотелось вцепиться в версию, что преступник — Олбарт-сан.
К сожалению, даже «Порочный Старец» вряд ли владел магией Инь.
Хотя, если бы выяснилось, что в его арсенале техник синоби есть что-то с похожим эффектом, и Олбарт сделал это втихую, Субару, учитывая его силу, почти не удивился бы.
— Нет сомнений, что у Волакии воинственный национальный характер, но я не думаю, что в нынешней ситуации они станут бездумно рисковать дипломатическими отношениями. В конце концов, я слышал, что прибытие госпожи Эмилии и остальных в столицу неразрывно связано с вопросом Волакии.
— ...Согласен. Вместо того, чтобы подозревать Волакию в желании самоубиться, я предпочту верить, что волки в той стране стали хоть чуточку разумнее. Но прости меня за всё, Райнхард.
— За что? Разве тебе есть за что извиняться?
— Тебе пришлось делать крюк, чтобы помочь мне забрать Рем, потом ты договаривался о допуске в Тюремную башню. И всё ради такого итога... А-а...
Только Субару хотел извиниться за то, что заставил его зря потратить время, как вдруг заметил холодный взгляд Рем, устремлённый на него.
Видимо, это тоже часть его дурной привычки считать всё своей виной.
Но поскольку он уже успел так подумать, и это было фактом, забрать слова назад было бы неловко.
— Жаль, что результат оказался неутешительным, я полагаю. Но мы благодарны тебе за то, что ты сделал всё возможное, в самом деле.
— Вот! Как и ожидалось от моей Беако! А что скажет Рем-сан?
Рем сменила холодный взгляд на вздох, и Субару закрыл лицо рукой. Наблюдая за этим, Райнхард едва заметно улыбнулся.
Затем, всё с той же улыбкой на губах, он произнёс:
— Пустяки, ничего особенного. — *«Ю а уэлкам»*.
— ...Вот как, «Чревоугодие». ...Какая-то череда неудач, это так обидно.
В комнате Королевского дворянского особняка, получив отчёт о произошедшем в Тюремной башне, Эмилия с явной бледностью на лице пожаловалась, скосив свои красивые брови.
Для всегда энергичной Эмилии такой вид, сквозящий усталостью, был редкостью. Осознание того, что он частично ответственен за эту усталость, заставило Субару почувствовать себя никчёмным.
Расставшись с Райнхардом, вернувшимся к Фельт, Субару в сопровождении Рем и Беатрис направился в Королевский особняк, где остановилась группа Эмилии. Там они воссоединились с теми, кто прибыл раньше.
В особняке собрался почти весь лагерь Эмилии, за исключением Розвааля и Фредерики, которые отправились в поместье Мазерс, прихватив с собой Шульта.
— Мы, не щадя своих измученных тел, примчались в столицу, а в итоге всё было напрасно. Ты отлично умеешь давать ложную надежду, Барусу.
— Смею заметить, кроме сестры, все остальные тоже расстроены, и моё разочарование в этом списке занимает лидирующую позицию. Я едва кровавыми слезами не плакал.
— Ха! Кровавыми слезами? Да там просто сосуды вокруг глаз полопались. Рам может устроить тебе кровавые слёзы прямо сейчас.
— Страшно! Шок сделал тебя слишком агрессивной!
Как видите, Рам, атакующая сильнее обычного, тоже присутствовала здесь.
Разумеется, когда речь зашла о том, чтобы вывезти Рем в столицу, Рам, узнав цель поездки, настояла на том, что обязательно поедет. Её сестринское чувство — невозможность пропустить момент возвращения памяти Рем — было понятно, и Субару, желавший, чтобы Рам была рядом, согласился.
Но, похоже, напряжение от штурма Башни Плеяд, силового прорыва в Империю и многомесячного путешествия оказалось слишком велико. Рам держалась на одной силе воли, но когда дело закончилось ничем, нить напряжения лопнула, и она, продолжая огрызаться, окончательно выдохлась.
В итоге, бросив последнюю колкость Субару, она в сопровождении Рем и Петры отправилась прямиком в спальню, где ей, вероятно, предстоит некоторое время провести под присмотром.
— Впрочем, совсем раскисла не только Рам-сан, мы все в похожем состоянии. Проблемы Нацуки-сана и остальных, убийство в Тюремной башне, появление «Церкви Божественного Дракона» и хаос на Королевских выборах, вызванный фигурой в центре всего этого...
Проводив взглядом вышедшую Рам, Отто с опущенными бровями начал ворчать.
Он был в группе, прибывшей в столицу раньше вместе с Эмилией, и должен был подробно доложить в Королевском замке о «Великом Бедствии» в Империи Волакия, включая весть о смерти Присциллы. В повестке дня также были вопросы будущего соглашения между Империей и Королевством, доверенные Абелем, — роль, которой он гордился как важной и для их лагеря, и для Королевства.
А потом его внезапно ударили откуда-то по диагонали самым неожиданным образом, поставив в ситуацию, к которой он совершенно не был готов. Тут даже у Субару язык не повернулся подшутить над Отто.
Размышляя, с чего бы начать разговор в такой обстановке, Субару заколебался...
Словно увидев колебания Субару, Эмилия выбрала эту тему первой.
Флам, слуга Фельт, благодаря силе Божественной Защиты могла передавать информацию сёстрам-близнецам независимо от расстояния. С её помощью до Эмилии донесли краткую суть того, что произошло с Субару и остальными в Башне Плеяд. Но это была лишь краткая сводка, детали — другое дело.
Понимая тревогу Эмилии и остальных, Субару обстоятельно всё объяснил.
О том, как они отправились в Башню Плеяд искать «Книги Мёртвых». О том, как той ночью Ал предал их и попытался причинить вред Субару и остальным, но был превентивно запечатан. О том, что у них не было возможности обсудить коренные причины, толкнувшие Ала на это злодеяние.
Но также и о том, что он не намерен заканчивать отношения с Алом, так и не узнав всего этого.
— ...Угу, я чувствую то же, что и Субару. Думаю, это самое правильное.
Выслушав рассказ, Эмилия немного подумала и поддержала мнение Субару, чему он был несказанно рад. Её аметистовые глаза беспокойно подрагивали, но она спокойно посмотрела на «шар Ала» на шее Субару и кивнула.
По дороге Субару уже сообщил о своих мыслях Беатрис и Петре. Так что новыми слушателями объяснений Субару были поддержавшая его Эмилия, Отто с лицом человека, съевшего кислую хурму, и...
— ...Ал-сан любил Присциллу-сан. Я не могу сказать большего.
Это была Рем, вернувшаяся в гостиную вместе с Петрой, уложив Рам в постель.
Так определилась позиция лагеря Эмилии относительно поступка Ала — по крайней мере, на данный момент. Чтобы не портить атмосферу, Отто промолчал (своё недовольство он потом, наверняка, изольет вместе с Гарфиэлем), а Субару хлопнул себя ладонями по щекам.
Что с Алом, что с Тюремной башней — сейчас ничего не поделаешь. Остаётся единственная тема, которую можно обсудить прямо сейчас:
— ...Поговорим о человеке из «Церкви Божественного Дракона» по имени Фьоре.
О Фьоре, чьё существование способно поколебать саму основу Королевских выборов.
Как только коснулись этой темы, атмосфера в гостиной переменилась. Но не столько на напряжённую или тревожную, сколько на атмосферу густого замешательства и хаоса.
Впрочем, как и сам Субару, все здесь были в полном недоумении.
— Вообще, о чём сейчас говорят в замке? Предпосылка, что «Церковь Божественного Дракона» не вмешивается в политику, появление шестой претендентки, чей значок засиял, и то, что она носит то же имя, что и принцесса, исчезнувшая пятнадцать лет назад — всё это как гром среди ясного неба, так?
— Э-э-э, похоже, всё это сейчас как раз горячо обсуждается... Но ведь Церковь нарушила «пра-ви-ла» на этот раз, чтобы спасти людей, пострадавших в Пристелле, верно? Никто не может сказать, что это плохо, и, собственно...
— ...Они вылечили тело Круш-сан. Эмилия-тан, Отто, вы ведь это видели?
— Да, мы внимательно осмотрели её. Правда, Отто-кун?
— Было бы неприлично слишком пристально разглядывать леди, но, по крайней мере, чёрные шрамы, которые были видны, похоже, исчезли.
Подтвердив слова кивающей Эмилии, Отто бросил быстрый взгляд на ногу Субару.
Намекает, что при тех же условиях ногу Субару тоже можно вылечить. Честно говоря, больших неудобств она не доставляла, но всякий раз, когда они мылись в бане вместе, он, возможно, заставлял Отто и Гарфиэля чувствовать неловкость, так что если можно вылечить — лучше вылечить.
— Но оказаться в долгу у «Церкви Божественного Дракона» ради этого тоже жутковато... Ха!
— Ой, братик, чего ты так задрожал?
— Нет, просто подумал, что это очередной повод получить нагоняй за то, что я снова задвинул себя на второй план...
— Если понимаете, ведите себя увереннее.
Мейли поддела его, а Рем лишь вздохнула в изумлении. Впрочем, сказать, что он не хочет заключать сделку, невыгодную для их лагеря, из-за вещи, не приносящей реального вреда, было бы чревато гневом окружающих, поэтому Субару мог лишь неловко откашляться: «Кхм-кхм».
Вряд ли желая помочь Субару, но всё же взяв слово, заговорил Гарфиэль, сидевший на подоконнике.
Грубо и с хрустом почесав голову, он нерешительно начал:
— Понятно, что там куча всяких геморройных обстоятельств. Поэтому то, что я щас, Великий, скажу — это чисто мои чувства.
— Гарфиэль... угу, говори. Что такое?
— ...Я ж думаю, если они могут вылечить ребят в Пристелле, то пусть лечат быстрее, и я хочу, чтоб их вылечили. Чёрные драконы, мухи эти... всё это сплошное дерьмо и боль.
Мольба Гарфиэля, обхватившего одно колено и наполовину освещённого солнцем, звучала искренне.
У Гарфиэля была семья, с которой он сблизился в Пристелле. Отец этого семейства во время битвы был превращён в черного дракона руками «Похоти» и даже использовался как приманка. Его тело, так и оставшееся в форме черного дракона, сейчас покоилось в уголке города, замороженное Эмилией вместе с другими жертвами.
Гарфиэль говорит, что если таких пострадавших можно исцелить, то не так уж важно, к чьей помощи прибегать.
— Я того же мнения. Есть люди, которые страдают, которым больно, и если есть способ им помочь — неважно, кто поможет. Я так думаю.
— Хм, и это говоришь ты, Субару? Тот самый, кто рвался сам разбудить сестрицу Рем и сам лез в самое пекло ради этого.
— Ну, может, я и говорил такое, но надо же, как хорошо ты помнишь, Петра!
— Я не забуду. Потому что меня это довольно сильно задело. Я думала: «Как хитро со стороны сестрицы Рем», и: «Он говорит мне это, значит, считает, что я не расстроюсь».
Перед Петрой, озорно надувшей губки, Субару не нашлось, что ответить, и он почесал затылок.
Действительно, до того как Рем проснулась, он говорил, что неважно, кто её разбудит, лишь бы она проснулась, но при этом бахвалился, что хочет сделать это сам. Немного страшно представить, какое лицо сейчас у Рем, слышащей это, так что он туда не смотрел.
— Оставим мои прошлые высказывания, давайте смотреть в будущее. ...Как бы ни закончились переговоры в замке, раз доказано, что у «Церкви Божественного Дракона» есть способ лечения, лечение людей в Пристелле должно состояться... верно?
— Да. В какую бы сторону ни склонилась жаркая дискуссия, не думаю, что в этом вопросе будут колебания. Вопрос лишь в том, будут ли это рассматривать как простой долг перед «Церковью» или как нечто большее.
— Шестая, квалифицированная Жрица... да.
В конечном счёте, как относиться к положению этой персоны — это не в компетенции Субару и остальных.
Лагерь Эмилии будет определять своё отношение в зависимости от того, какое решение примут люди в Королевском замке, а точнее — «Совет Мудрецов».
Но раз уж он об этом подумал, Субару беспокоила сама Фьоре.
— Эмилия-тан, ты ведь встречалась с ней лично? Что она за человек?
— Ну... Мне она показалась о-очень старательной и хорошей девочкой.
— Понятно. А что ты думаешь о Мейли?
— А? О Мейли? Я думаю, что Мейли о-очень заботится о друзьях, старательная и хорошая девочка.
— Я понимаю, что хочет сказать братик Субару, но попрошу не использовать меня как эталон для сравнения.
Не то чтобы он сомневался в проницательности Эмилии, но в её глазах, если не быть осторожным, кто угодно может оказаться серьезным, искренним и старательным добряком. Впрочем, насчет Мейли Субару был схожего мнения, так что сомневаться в проницательности Эмилии только из-за этого было бы ошибкой.
Возможно, было бы точнее узнать мнение Абеля.
— А Отто? Если ты её хоть мельком видел, что подумал?
— Мы не особо разговаривали, но у меня сложилось впечатление, что она набожная последовательница «Церкви Божественного Дракона». Она искренне считает, что служение людям — это высшее благо, и...
— Кажется, она немного безрассудна. Слышал, что этот случай был инициативой самой Фьоре-сан, проигнорировавшей волю Церкви.
— Инициатива? Спасение Круш-сан и свечение значка?
— Первое — утвердительно, второе — вроде как вышло само собой. Но судя по ситуации, не остается ничего иного, кроме как думать, что «Церковь Божественного Дракона» хотела скрыть её существование.
Ответа на вопрос Субару «почему?» ни у кого из присутствующих не было.
Действительно, является ли Фьоре на самом деле исчезнувшей пятнадцать лет назад принцессой или нет? Её внешность с чертами королевской семьи Лугуники, её имя — что всё это значит? Почему «Церковь» скрывала её существование, позволив начаться и идти Королевским выборам?
Слишком много загадок. А раз их слишком много...
— Знаешь, Субару, на самом деле...
Субару и Эмилия одновременно подняли лица и заговорили о пришедшей идее. Удивленно округлив глаза, они переглянулись и, словно мысль передалась через взгляд, рассмеялись.
Похоже, Эмилия думала о том же самом.
А именно...
— ...Ну что, не хочешь встретиться с этой Фьоре и поговорить лично?
— ...Если подумать, я так и не имею четкого представления о столице Лугунике в целом.
Место его эффектного призыва в ином мире возле фонтана в квартале простолюдинов; торговый квартал с фруктовой лавкой, чей хозяин частенько попадается ему на глаза; резиденции кандидатов, где с ним случались сплошные неприятности после ужасной ссоры с Эмилией; ну и трущобы, где был склад краденного. Хоть к этим местам у него и есть эмоциональная привязанность, это лишь малая часть огромной столицы.
Поэтому молитвенный дом «Церкви Божественного Дракона», скромно стоящий в уголке квартала простолюдинов, для Субару оказался, что называется, «под носом не видно», или же просто зданием, существовавшим вне его поля зрения.
— Не знал, что тут есть такая заметная церковь...
— Ты та-ак удивился. Но раз это церковь... помнишь, в Пристелле, мы видели место, где чуть не прошла свадьба меня и Регулуса?
— То место, где я выбил дверь! Кстати, это ведь тоже была церковь «Церкви Божественного Дракона»?
Железобетонное сочетание церкви и свадьбы, плюс миссия любой ценой спасти Эмилию тогда вытеснили всё остальное, и у него не было времени вникать в детали. Но сейчас, оглядываясь назад — да, это была церковь. А раз в Королевстве нет обычая верить в богов, церковь неизбежно связана с «Божественным Драконом».
— Если так подумать, Эмилия-тан в свадебном платье была усладой для глаз, но само событие для меня — проклятое воспоминание, так что впечатление о «Церкви Божественного Дракона» стартует с минусовой отметки.
— Бетти там не присутствовала, но, как и ожидалось, Архиепископ Греха ничего хорошего не делает, я полагаю. Однако снижать оценку «Церкви» из-за этого — просто придирки, в самом деле.
— Ну, его болтовня началась не сегодня.
— И Беако, и Рем дружно меня забукали... Девочки всё-таки мечтают о свадебных платьях? Типа, ругать церковь — портить красивый образ?
На робкий вопрос Субару Беатрис и Рем переглянулись и одновременно пожали плечами. Увидев эту реакцию, Субару понуро опустил плечи, а Эмилия, хихикнув и прикрыв рот рукой, улыбнулась, разряжая обстановку.
Глядя на её улыбку краем глаза, Субару решил, что такой шанс упускать нельзя, и приободрился.
— Как ни крути, и пусть причины для выхода у всех разные, но то, что я, Эмилия-тан, Беако и Рем... то, что мы движемся в таком составе — это же, в каком-то смысле, пати мечты, а?
— Не знаю, насколько это мечта, но то, что это редкость — несомненно, я полагаю.
— И то правда. Пока Субару не вытащил Беатрис из Запретной библиотеки, она почти никуда с нами не ходила. И спящая Рем, наверняка, тоже.
— Я этого не помню, но, наверное, так и было. Мне тоже весело гулять с Эмилией-сан и Беатрис-чан.
— Эй, ты сейчас специально меня исключила, да? Мне одиноко, мне грустно!
Но несмотря на слова, Субару было всё нипочём, ведь этот состав был редким и приятным.
Пока что эта команда была группой «навестим Фьоре из Церкви» и несла на себе миссию разведки вражеского стана.
И вот, они наконец приблизились к молитвенному дому, где должны были находиться люди из «Церкви», как Субару задумался, под каким предлогом вызвать Фьоре — и в этот момент...
— ...Э-э-эй, хватит называть меня лгуньей! Ладно, я вам покажу. Вот доказательство того, что я была в замке!
Громкий, энергичный голос донесся из-за каменной ограды большого здания, чья крыша и структура действительно напоминали церковь.
Не успели Субару и остальные моргнуть, гадая, что происходит, как они увидели это. За каменной стеной разгорался и пульсировал красноватый свет, заявляя о своём присутствии.
— И правда светится! Как ты это сделала? Что сделала?
— После лгуньи — воровка?! Кем вы меня считаете?! Я — монахиня! Носительница таинства! Без пяти минут Святая!
Голоса расшумевшихся детей и женский голос, отвечавший им. Услышав это, Субару переглянулись и поспешили обогнуть каменную ограду.
Когда стена закончилась и они добрались до главного входа на территорию церкви...
— Смотрите же! Это сияние нашего «Божественного Дракона», сжигающее нечестивые сердца! В Писании так сказано: «Люди рождаются из земли, Драконы сходят с небес. Кто забывает взирать на небеса, кто мнит, будто у него на спине крылья — познает свой грех через падение!» Вот так-то!
Громогласно провозгласив это, монахиня держала в руке сияющий красным светом Драконий Камень — Инсигнию — и, заставляя её светиться, гонялась за визжащими и разбегающимися детьми.
Не замечая посетителей, она с криком «О-хо-хо-хо!» преследовала убегающую детвору, сверкая Инсигнией, но...
— Ну, кто покается перед ослепительным сиянием высочайшего и благороднейшего «Дракона»... а?
Резко остановившись, монахиня, словно издавая механический скрежет «ги-ги-ги», обернулась назад. Там она обнаружила Субару и остальных, наблюдающих за этой сценой, и её рот широко раскрылся.
Глядя на реакцию златовласой монахини с красными глазами, Субару не знал, что и сказать. Однако стоявшая рядом с ним Эмилия что-то поискала у себя за пазухой и:
— Смотри-смотри, я тоже так умею.
С этими словами она достала свою Инсигнию и, точно так же, как монахиня — Фьоре, — заставила её светиться красным. Без капли злого умысла, с невинностью ангела, она решила поддержать девушку, показывая, что она такая же.
В следующее мгновение шея, лицо и уши Фьоре разом залились краской стыда. Глядя на это, Субару отстранённо подумал: «Прямо как моментальный кипятильник».