ИИ перевод Интерлюдии 10 арки - Братья и сёстры

Это была комната без окон.
Круглый зал, в центре которого гордо возвышался массивный круглый стол.
Точнее, не совсем круглый. Это был большой восьмиугольный стол со слегка сглаженными углами. У каждой из восьми граней стояло по стулу, всего восемь мест.
И сейчас четыре из них были заняты...

— Слышь, я вот всегда думал... И где только берут такие угловатые столы-ы, а-а?
Развалившись на стуле, закинув обе ноги на столешницу и заложив руки за голову, этот вопрос нагловато бросил молодой парень.
У него был колючий взгляд и торчащие во все стороны ярко-синие волосы. Хоть он и вёл себя вызывающе, сам он был невысоким, с высоким голосом и чем-то неуловимо напоминал агрессивного мелкого зверька. Это впечатление лишь усиливалось тем, что он то и дело нервно и шумно постукивал пятками по столу.

— Хм-м, — низко прогудел старик, сидевший за соседней гранью, реагируя на вопрос юнца.
Его фигура была массивной как в высоту, так и в ширину, а рядом с мелким парнем разница в их габаритах казалась такой же, как между взрослым мужчиной и ребёнком. Старик, одетый в плотную рабочую одежду, напоминавшую традиционное карарагское васо¹, повернулся к юнцу:
— Риборн, чисто гипотетически, какой ответ ты хочешь услышать на свой вопрос? Назови желаемый вариант. Пусть даже гипотетический.
— Да без всяких гипотез, а-а! Просто подумал: сделано добротно, под наше количество рыл как раз подходит. Откуда, думаю, такой удобный столик взялся-а?
— Вот как, значит, в хорошем смысле. Хорошо, что я морально подготовился.
— А-а? Это ещё чё значит-та?
— Да так. Просто этот стол сделал я. Будь то похвала или бессердечная критика, нужно же заранее быть готовым к любым словам, не так ли?
— Слишком закручено, стары-ый! Лучше б я ваще не хвалил, а-а!
С силой опустив пятки на стол, парень по имени Риборн злобно сплюнул эти слова. Услышав брань, старик лишь нахмурил густые брови и, поглаживая свою седеющую голову, произнёс: «Ну-ну».

— Это стол из старого дерева, которому сотни лет. Проявляй уважение к тому, что пережило долгие годы. Как правило, время не лжёт. Ко мне это тоже относится. Уважай старших.
— Уважать, а-а? И чё конкретно я должен делать-та?
— Слушай внимательно, но не воспринимай всерьёз. Воспринимай это как гипотетический пример. Уважать старших — значит вот что: если я скажу тебе умереть, ты должен немедленно умереть.
— Значит, придётся прикончить тебя до того, как ты это скажешь, Альбарест, а-а!

— П-подождите!!
Вскинув ноги со стола, Риборн резко развернулся и спрыгнул со стула. За мгновение до того, как он направил бы свой огромный клинок на старика — Альбареста — раздался стук отодвигаемого стула.
Это был человек, сидевший по другую сторону от Риборна, напротив Альбареста — маленький мальчик с каштановыми волосами, на вид лет пятнадцати или даже младше.
Мальчик, стоя со слезами на глазах, обеими руками прижимал к себе большую лампу из лагмитовой руды.
— П-простите, простите меня! Я извиняюсь, только не злитесь. Когда на меня злятся, у меня голова кружится. Поэтому хватит. Я же извиняюсь. Простите меня, ну пожалуйста...
— Посмотри, Риборн. Даже Торнель, самый младший среди нас, к которому относятся с наименьшим почтением, и тот так отважно просит остановиться. Неужели тебе, будучи старше его, не стыдно?
— И с како-о-ого перепугу этот сопляк тут разнылся со своими извинениями-и?! И-и с како-о-ого фига я должен из-за этого его прощать-та...?!

Оказавшись зажатым между мальчиком и стариком — Торнелем и Альбарестом, — Риборн задрожал от гнева.
Казалось, Риборн, поддавшись вспышке ярости, сейчас сорвётся, и комната вот-вот окропится кровью... Но вдруг:
— Слушайте, до меня дошло. То, что Торнель сейчас попытался защитить Альбареста — это взрыв чувств, рождённых искренней привязанностью... То есть, вы двое любите друг друга?! Какой ужас! Какая огромная разница в возрасте! Пылающая любовь!
Возбуждённый, сорвавшийся на высокие ноты женский голос бесцеремонно разрезал напряжённую атмосферу.
С раскрасневшимися щеками, опершись руками о стол, стояла женщина в чёрном платье. На ней была большая шляпа, из-под которой струились длинные, почти до пола, иссиня-чёрные волосы. Вопреки своей зрелой внешности, она сияла глазами, как мечтательная девочка, и с восторгом прижимала ладони к щекам.
— Но погодите! А что, если есть и другая вероятность? Торнель защищал вовсе не Альбареста, а просто не мог вынести того, что Риборн смотрит на кого-то, кроме него... Поэтому он специально подставился под удар, чтобы Риборн обратил на него внимание! Вот оно!
— Какое к чёрту «вот оно»-о! Не неси жуткую чушь, Ликорис... Твои мозги совсем на романах поехали-и! Целыми днями у себя в башке сопли жуёшь, а-а.
— Ой-ой, неужто стесняешься быть участником любовной драмы? С таким подходом тот, кто тебе дорог, отвернётся от тебя... Стоп, погодите? Может, ты просто не хочешь, чтобы я поняла тебя неправильно? Поэтому ты так себя ведёшь? Ты влюблён в меня?! Я в тебя тоже!
— За-а-а-ахни-ись.
Направив острие клинка на краснеющую и извивающуюся женщину, скомандовал Риборн. В результате та сложила ладони перед грудью и стала беззвучно шевелить губами — замолчала. Впрочем, даже так, одной только своей мимикой и движениями она кричала о своём присутствии слишком громко.

— Риборн, между братьями и сёстрами подобное под запретом. Чисто гипотетически, если Мама узнает о том, что ты сейчас сделал с Ликорис, болезненному воспитанию подвергнешься именно ты, понимаешь?
— Тогда-а я просто заткну всем вам рты. Есть тут хоть кто-то, кто сможет меня одолеть, а-а?
— Чисто гипотетически — нет, это невозможно. В лобовом столкновении ещё куда ни шло, но в бою без правил — и подавно.
— Раз понимаешь, то и ладно-о. ...Долго ты ещё извиваться будешь, а-а?!
— ...
— Хи-и! Простите, простите меня!
Безмолвно извивающаяся женщина и Торнель, схватившийся за голову, будто наорали именно на него. Обе эти реакции жутко раздражали Риборна; на его лбу вздулась вена. И в этот момент...

— Ай-яй-яй, простите, простите, я опоздал! Ужасно неловко, что я сам созвал всех, а в итоге заставил ждать. Сами понимаете, управление государством отнимает уйму времени!
Произнеся это звонким, уверенным голосом, под торопливый стук каблуков в комнату вошёл молодой человек. Это был высокий, стройный красавец со смуглой кожей, облачённый в длинные одежды, где преобладал чёрный цвет с белыми и золотыми узорами. Он вёл за собой двух совершенно непохожих друг на друга девушек.
Первая — бледнолицая девушка с волнистыми зелёными волосами, робко опустившая глаза. Вторая — ослепительно красивая девушка со светлыми, подстриженными по плечи волосами и поразительными глазами, невольно приковывающими к себе взгляд.
Молодой человек обошёл вокруг массивного стола и склонил голову набок.
— Хм? Что случилось, Ликорис? Чтобы такая страстная натура, как ты, встречала меня молчанием — это на тебя не похоже... А-а, так это твоих рук дело, Риборн. Нехорошо, нехорошо, ты должен слушаться Маму! Ты ведь не хочешь, чтобы на тебя поставили клеймо «Отброса» или «Проблемного ребёнка»?
Посмотрев на безмолвно танцующую Ликорис, юноша обратился к Риборну, который скривил губы и отвернулся. Юноша лишь горько усмехнулся в ответ на его демонстративный игнор, а красивая девушка, стоявшая позади него, звонко подхватила:
— Да, да, Дандон совершенно прав! Во всём прав. Если так пойдёт и дальше, Риборн станет «Отбросом» или «Бракованным изделием». Давай так и доложим Маме! Так будет лучше всего. Скажи же, Дандон, я права?
— Нет, Лучиэлека, я верю в Риборна. Я верю, что он — «Мудрец», обладающий достаточным великодушием, чтобы прислушиваться к чужим советам!
— Точно! Дандон всегда говорит только правду. Хоть Риборн шумный, наглый, и иногда хочется, чтобы он просто сдох, даже он способен выслушать важный совет. Ну же, скажи, Риборн. Ты, конечно, дурак, но не до смерти же, правда?
— Тск.
Глядя на яркую, жизнерадостную улыбку Лучиэлеки, Риборн со злостью цокнул языком и опустил острие клинка на твёрдый пол. Раздался резкий, пробирающий до костей звон.
И тогда...

— ...нельзя, так нельзя, это же просто бесстыдство! Но ведь чем больше препятствий, тем сильнее разгорается пламя любви, верно? Лучиэлека или Кларисса — кто же из них в итоге завоюет любовь Дандона? ...А может быть, это буду я?!
— Ну как? Ни хрена ж не понятно, чё она несёт, а-а. Сами теперь с ней разбирайтесь.
— Точно! Я вообще не понимаю, о чём говорит Ликорис. Риборн абсолютно во всём прав. Я тоже так думала. И Дандон ведь тоже так думает, да?
— Ха-ха-ха, я не какой-нибудь «Дискриминатор», чтобы отдавать предпочтение либо Риборну, либо Ликорис. Вы оба — мои драгоценные брат и сестра, в равной степени! Но Ликорис, я не настолько «Извращенец», чтобы питать любовные чувства к собственным братьям и сёстрам, так что не забывай об этом!
— Точно, Ликорис, это ненормально! Твои мысли ненормальны! Ах ты «Извращенка»!
— Лучиэлека так строга со мной... Значит ли это, что она меня любит? Я тебя тоже!

Нарушившая временное молчание Ликорис окидывала комнату пылким взглядом и говорила с жаром, отчего между юношей, девушками, Риборном и остальными повисла крайне нездоровая атмосфера. Однако не успела она окончательно сгуститься, как громкий треск привлёк всеобщее внимание к центру стола.
Источником звука была зеленоволосая девушка, поспешно занявшая своё место: она кончиками пальцев раздавила какую-то деревяшку, и сразу после этого по восьмиугольному столу, расходясь от центра, побежала паутина трещин.
Сделав это, она ни с кем не встретилась взглядом, а лишь стояла, опустив голову и дрожа губами:
— П-пожалуйста, давайте просто сядем... Если мы не начнём быстрее и не закончим это, Мама будет злиться. Она точно рассердится. А я этого не хочу. Не хочу.
— Отлично, друзья! Кларисса напомнила нам о наших обязанностях! Ну же, прошу всех занять свои места! Нам предстоит очень важный разговор!
— Хм, но послушай, Дандон. Это ведь тот самый стол, который сделал я. Чисто гипотетически, если бы вы предупредили меня перед тем, как вот так превращать его в щепки...
— Мой дорогой брат и многоуважаемый дедушка, я же сказал: давайте сядем. Мама назначила меня руководить всеми вами. И мне бы очень не хотелось навешивать на дедушку ярлык «Обузы».
— ...Да так, это чисто гипотетически. Всего лишь гипотеза.
Альбарест примирительно поднял свои огромные ладони и отстранился, после чего Дандон глубоко кивнул и ещё раз с энтузиазмом призвал всех занять свои места.
Семеро присутствующих в комнате послушно расселись. И когда все заняли свои позиции, лишь одно, почётное место во главе стола осталось пустым.

— А теперь давайте поприветствуем нашу отсутствующую Маму. Склоните головы, вложив в это всю нашу ежедневную благодарность и безграничную любовь.
— Спасибо тебе за всё, Мама. Мы любим тебя больше всех на свете.
Благоговейно. Искренне. Эти семеро, у которых до сих пор не было ни капли согласия, чьё поведение, пол, возраст и убеждения были совершенно разными, в этот момент слились воедино, словно по какому-то волшебству.
Слова, движения — абсолютно всё в этом ритуале было направлено лишь к одному адресату. Если закрыть глаза на суть происходящего, это могло бы показаться даже чем-то возвышенным и священным.

Подержав эту тишину ещё какое-то время, Дандон первым поднял голову и дважды легко хлопнул в ладоши, возвещая об окончании ритуала.
— Что ж, раз уж мы поприветствовали нашу любимую Маму, давайте начнём наше радостное, светлое и продуктивное обсуждение! Итак, первый вопрос на повестке дня — исчезновение «Опасной личности», кандидатки на трон Круш Карстен.
С этими словами Дандон положил на треснувший стол лист бумаги.
На нём была изображена прекрасная женщина с собранными длинными зелёными волосами и строгим лицом — «Дева-Воительница» Круш Карстен, которая уже два месяца успешно скрывается от преследователей.
В настоящее время королевство разыскивает её как исполнительницу убийства Миклотова МакМахона, идя по её следам, но ситуация такова, что им не удаётся ухватить даже её тень.

— Мы проверяем не только въезды и выезды из столицы, но и заставы на трактах, станции драконьих повозок по всей стране, допрашиваем странствующих торговцев и владельцев постоялых дворов, перепроверяем все записи, но... ни слуху ни духу. Нацуки Субару, пропавший вместе с герцогиней Карстен, и Феликс Аргайл, которого позже видели с ними, — нет никаких сомнений, что эта троица действует заодно.
— Однако люди не могут просто взять и испариться, словно дым. Чисто гипотетически, даже если бы они обратились в дым, у нас достаточно людей, чтобы их найти. И раз уж нам это не удаётся...
— Значит, у них есть союзники, способные на такое. Кто-то, о ком мы ничего не знаем, помогает им скрываться, предоставляет еду и ночлег, прячет от глаз ищеек. Скорее всего, это наши заклятые враги — «Шестиязыкие».
— ...«Шестиязыкие»... они всегда создают проблемы, — угрюмо пробормотала бледная Кларисса, нервно грызя ноготь на большом пальце.
Для всех присутствующих здесь имя «Шестиязыкие» имело огромный и зловещий вес. Сколько раз вмешательство этой вражеской организации портило настроение их Матери! А ведь настроение Матери — будь оно хорошим или плохим — всегда было чем-то до одури пугающим.

— Слушайте, я вот что подумала: Круш и Феликс ведь с самого начала были госпожой и слугой, так? А Нацуки, который влез между ними, был из совершенно другого лагеря, верно? И всё же они вместе — вам не кажется, что это чистой воды любовь и похищение чужой невесты?! Это пламя настоящей любви!
— Точно! Всё так, как говорит Ликорис, это любовь! Нацуки Субару любит Круш Карстен! Вот почему они вместе пустились в бега! Я права?!
— Нет, не права, Лучиэлека! Нацуки на самом деле любит Феликса! Ведь в таких отношениях преград гораздо больше, а значит, и страсть пылает ярче!
— Без сомнения! Хоть ты и ненормальная, и все тебя терпеть не могут, но всё, что говорит Ликорис — чистая правда! Вы ведь тоже так думаете, да?!
— Простите, простите, разговор не клеится из-за них двоих, но простите меня-я.
— Ну что ты, Торнель, тебе не за чем извиняться. В плане поиска новых теорий даже болезнь Ликорис имеет определённый смысл. А ты, Лучиэлека, бери пример с Торнеля и веди себя тихо.
— Так и сделаю! Раз Дандон так говорит!
Смеясь, Лучиэлека встала со своего места, подошла к Торнелю, сидевшему почти напротив, и, встав рядом с ним, закрыла свой рот обеими руками — замолчала. Торнель слегка растерялся от её действий, но в конце концов точно так же зажал свой рот руками и тоже умолк.

— Идиоты заткнулись, теперь хоть говорить стало проще-е. Ну и чё-ё? Вы хоть что-нибудь нарыли на этих «Шестиязыких», а-а?
— Увы-увы, абсолютно ничего! Видишь ли, на их телах стоят проклятые печати. Стоит попытаться их допросить и хоть краешком ногтя коснуться сути, как они тут же совершают самоубийство. При таких условиях вытянуть из них информацию просто нереально. Настолько безжалостные и бескомпромиссные приказы... их лидер — настоящий «Хладнокровный»!
— Целых шесть языков, а ни одним не могут распоряжаться свободно? Чисто гипотетически, это грозный противник.
Даже обсуждая то, что врагов никак не удаётся схватить за хвост, Дандон ничуть не терял своей жизнерадостности. Пока Риборн и Альбарест хмурились, Кларисса робко подняла руку и задала ещё один вопрос:

— ...А может ли быть так, что... герцогиня Карстен до сих пор прячется в столице?
— Вполне. Более того, стоит нам попытаться отбросить эту версию, как тут же всплывают свидетельства того, что её видели в городе. Они не просто стирают следы, они намеренно создают ложные, чтобы запутать нас. Наши противники сплошь выдающиеся личности, с ними есть где разгуляться! Вы так не считаете, братья и сёстры?
— Раз уж речь зашла о выдающихся противниках... чисто гипотетически, второй вопрос повестки дня будет касаться именно этого?
— В точку! Мой дорогой брат и дедушка понимает всё с полуслова. Второй вопрос — это люди из лагеря Эмилии, которые тоже, увы, ускользнули из наших рук.

Даже если объединить их всех под названием «лагерь Эмилии», присутствие Нацуки Субару, сбежавшего вместе с Круш, сильно усложняло картину как чужеродного элемента. Однако и остальные члены лагеря, не считая рыцаря Эмилии, смогли опередить их, избежали захвата и теперь тоже находились в бегах.
И, что самое пугающее, им удалось ускользнуть от самого Святого Меча — Райнхарда ван Астреи.

— Говорят, Святой Меча... во время событий в Водном городе сотрудничал с другими фракциями. А ещё я слышала, что он мешал Маме... Может, он позволил им сбежать нарочно?
— Он прекрасно понимает, к каким нежелательным последствиям приведёт подобный шаг. Не думаю, что он настолько «Глупец». Дедушка, а каково твоё мнение?
— Хм, пожалуй, так и есть. На случай непредвиденных обстоятельств на Святого Меча было наложено столько оков, сколько вообще возможно, но этот человек оказался даже более выдающимся, чем гласят слухи. Количество оков, разумеется, зависит от потенциала цели, но, чисто гипотетически, если наложить на Риборна те же путы, что сейчас сдерживают Святого Меча, то и я, и Риборн давно бы откинули копыта.
— И с како-о-ого хрена ты приплёл сюда меня-я?!
— Ой-ой, Риборн, неужели ты не понимаешь? Есть только одна причина, по которой Альбарест так хочет говорить о тебе... М-м. М-м-м! М-м-м-м!
— Риборн! Попрошу тебя не увеличивать список инцидентов для доклада Маме! Впрочем, надеюсь, это тебя убедило, Кларисса. Вот и славно, «Хорошая девочка».
Кларисса тихо опустила поднятую руку в знак согласия. Затем Дандон одну за другой разложил на столе листовки с розыском тех, чьи поиски всё ещё продолжались.
Естественно, все присутствующие знали эти лица наизусть — они разглядывали их до дыр.

— Люди из лагеря Эмилии, объединившись с Демоном Меча Вильгельмом ван Астреей, словно сквозь землю провалились. Если Демон Меча и «Шестиязыкие» действуют сообща, то есть вероятность, что они уже встретились с группой Круш.
— Так это ваша работёнка — вытягивать информацию-у. Давай, заставь тех стариков уже сдать их, а-а.
— Оковать человека путами и закрепить на нём клеймо — дело отнюдь не простое. Чисто гипотетически, если бы это было так легко, королевство уже давно и без лишних усилий перешло бы в руки Мамы.
— ...А как же тот человек, который был кандидатом на роль лидера «Шестиязыких»? Тот самый, западный маркграф...
— Розвааль L. Мейзерс.
На вопрос Клариссы Торнель и Лучиэлека ответили в один голос. Торнель тут же схватился за голову, словно совершил что-то ужасное, а глаза Лучиэлеки засияли.
— П-простите, простите меня. Я сболтнул лишнего.
— Ничего страшного, Торнель, не волнуйся. Это я просто подстроилась под твой голос. Я вообще ни о чём не думаю. Я просто послушная кукла. Но если ты хочешь оставаться бесполезным куском мусора, ляпнувшим не в тему, то это тоже нормально. Ты и правда совершенно бесполезен!
— Хи-и, простите, простите, простите меня, простите!

— Как бы там ни было, маркграф Мейзерс, чьё имя только что всплыло, напрямую связан с третьим пунктом нашей повестки. Подозрения в том, что именно он является лидером «Шестиязыких»... Дело в том, что он проигнорировал приказ явиться в королевский замок и тоже исчез вместе со всеми обитателями своего особняка!
— Короче говоря-я, получается, что у нас вообще никого нет, а-а!
— Ха-ха-ха, в самую точку! Маркграфа Мейзерса часто высмеивают, называя любителем полулюдей и придворным шутом, но на самом деле в дураках оставили именно нас!
Пытаясь перекричать шум, поднятый Торнелем, Лучиэлекой и Риборном, Дандон громко расхохотался, словно игнорируя всю плачевность их ситуации.
Однако это вовсе не было глупостью или попыткой закрыть глаза на неудобную правду.

— И замок, и страна... сейчас всё находится под нашим контролем... Разве не так?
— Так и есть. Чисто гипотетически, даже если им удалось так ловко ускользнуть сейчас, прятаться вечно они не смогут. У них тоже есть предельные сроки, которые нельзя игнорировать. Впрочем, к нам это тоже относится.
— Верно. Момент, когда нам предстоит сразиться с «Мятежниками» не на жизнь, а на смерть, уже близок.
Дандон с силой хлопнул ладонью по столу, сминая листовку с Круш.
Когда он, продолжая улыбаться, произнёс это, все остальные шестеро, сидевшие за столом, посмотрели на него. Братья и сёстры, связанные узами любви к своей единственной Матери, возведённой ими в абсолют.

— Что ж, господа, замечательно, что мы все одинаково понимаем наше текущее положение. Пусть каждый из вас действует согласно уже отданным инструкциям... Хм? А, подождите. С нами связываются.
С этими словами Дандон, уже собиравшийся подытожить разговор, достал из-под своего длинного одеяния маленькое Зеркало Связи и открыл его.
Дандон встретился взглядом с собеседником, появившимся на зеркальной глади.
— О-го-го, похоже, ты весь в делах. А мы тут как раз собрались все вместе, по-семейному, в кругу братьев и сестёр. Жаль, что тебя нет с нами. Что-то срочное?
Дандон дружелюбно улыбнулся человеку в зеркале, но, услышав его ответ, лицо юноши слегка напряглось.
А суть сказанного заключалась в следующем...

— ...Находившиеся под стражей Эмилия и Фельт сбежали? И им в этом помогла Фьоре из Церкви Божественного Дракона?!
— ...
От этих слов Дандона, пробормотанных словно для подтверждения, воздух в круглой комнате словно застыл.
Ещё одно незапланированное событие — масштаб которого был равен, а то и превосходил их провал двухмесячной давности, когда они упустили Круш. Такую ситуацию никак нельзя было назвать «непредвиденной мелочью».

Поймав на себе пристальные взгляды остальных, Дандон на мгновение замолчал.
Наконец, он передвинул стопку ориентировок на пустующее почётное место во главе стола — туда, где никто не сидел — и в отчаянии закрыл лицо руками.
— ...Выдвигаем «Сторонников». Ничего, паниковать не стоит.
Сказал он, не отнимая рук от лица.
Это было то, что он, и они все, говорили сами себе — общая воля братьев и сестёр, Возлюбленных детей.
— Предвосхищать желания нашей любимой Мамы — это, знаете ли, главное требование к её образцовым «Возлюбленным сыновьям» и «Возлюбленным дочерям».