ИИ перевод 25 главы 10 арки - Жажду любить твою улыбку
Я всегда думал, что момент, когда придётся платить по накопившимся счетам, наступит куда более драматично.
— Хейнкель Астрея, выдан приказ о вашей доставке в столицу. Просим вас проследовать за нами.
Он сидел в углу таверны средь бела дня, сжимая в руке кружку дешёвого пойла и ломая голову над мрачностью собственных перспектив, когда его окружили рыцари в белой униформе Королевской Гвардии.
Они прекрасно знали, с кем имеют дело, и всё же призывали его сдаться. Хейнкель искренне им посочувствовал — бедняг заставили выполнять ту ещё грязную работёнку.
— В столицу, значит… И какое же преступление мне вменяют?
— К сожалению, у нас нет полномочий разглашать это. Однако, если вы намерены сопротивляться...
Воздух между рыцарями сгустился, повисло напряжение.
Хейнкель дышал перегаром, но разум его ещё не затуманился от опьянения. Шестое чувство подсказывало ему: помимо этой троицы внутри, снаружи таверны поджидает целый отряд.
Короче говоря, они были готовы применить силу. А Хейнкель не обладал достаточными навыками, чтобы сломить их профессиональную решимость.
Но что самое главное...
Даже если сбегу, это всё равно тупик...
Он глушил дешёвое вино вовсе не из банального отчаяния. Прежде чем пригубить алкоголь, он до боли в висках напрягал извилины, отчаянно пытаясь найти хоть какой-то выход. В таверну его привело лишь то, во что он до последнего отказывался верить. В то, что все его планы рухнули.
— ...
Склонив голову над стойкой, Хейнкель прикусил губу, глядя на недопитое вино, плескавшееся на дне кружки.
Чтобы достичь двух своих главных целей, ему была жизненно необходима позиция, позволяющая вмешиваться в ход Королевских выборов.
Изначально его встреча с Присциллой была случайностью, и своё место он получил лишь по стечению обстоятельств. Но, потеряв его, он с запозданием осознал, насколько оно было для него важно. Лагерь Круш, в котором состоял его отец, и лагерь Фельт, который поддерживал его сын, отпадали сразу. Попытаться прибиться к одному из двух оставшихся лагерей — это всё, что ему оставалось.
— К госпоже Эмилии не сунешься, а к этой девчонке из Карараги… к госпоже Анастасии — тем более.
Даже Хейнкель понимал, что шансы ничтожны.
Можно было бы понадеяться на прагматичность Анастасии как торговки, но, как он убедился в Империи Волакия, она была весьма дружна с Эмилией. Наверняка Эмилия уже успела во всех красках расписать ей тот позор, которым Хейнкель покрыл себя в её присутствии.
Да и без этого Хейнкель прекрасно осознавал, что репутация у него хуже некуда.
Ни у одной из кандидаток на трон не было ни единой причины брать его к себе на службу.
И этого было более чем достаточно, чтобы слабый проблеск надежды погас, окончательно раздавив его.
— Господин Хейнкель Астрея. Ваш ответ?
Вынужденный дать окончательный ответ повисшему в воздухе напряжению, Хейнкель залпом допил остатки вина и опустил руку.
Желания тянуться к любимому мечу на поясе у него так и не возникло.
По пути в столицу Хейнкель сидел в драконьей повозке со свободными, не связанными руками, чувствуя себя несколько обескураженно.
Он-то готовился к куда более грубому обращению, думал, что с ним даже как с человеком обращаться не станут.
— Так под каким предлогом меня всё-таки забрали?
Зажатый между рыцарями, которые всё так же упорно хранили молчание, Хейнкель гадал, в чём именно его обвиняют. Причин, откровенно говоря, хватало.
Он забросил свои обязанности заместителя командира Рыцарей Королевской Гвардии и лорда владений Астрея, а подозрения во вмешательстве во внутренние дела Империи Волакия и вовсе лежали на поверхности. Из недавнего — факт его попытки пособничества в плане Альдебарана.
Впрочем, этот план рухнул ещё до того, как успел начаться, да так, что Хейнкелю впору было самому возмущаться: «Мы так не договаривались!».
Но винить в этом Ала он не собирался.
Кто-то попытался чего-то достичь, но потерпел неудачу. Если начать осуждать за это, то Хейнкелю не хватит и сотни жизней, чтобы расплатиться за собственные грехи, захлебнувшись в муках совести.
Всё вернулось на круги своя.
Его цель свергнуть Райнхарда с пьедестала Святого Меча. Его цель пробудить жену, спящую вот уже почти двадцать лет.
Всё нужно было начинать с нуля.
А может, просто пришло время?
Время, когда у него отняли даже саму причину для борьбы, словно говоря: «Сдайся уже, наконец». Если так, то ситуация была до смешного нелепой.
— И всё же, это странно.
Спустя несколько дней пути до столицы в компании на редкость молчаливых рыцарей, Хейнкель, покинув драконью повозку, нахмурился. Его привезли вовсе не в королевский замок, не в штаб рыцарского ордена и уж тем более не в тюрьму.
Перед ним возвышалась старинная церковь, выстроенная в одном из уголков столицы. Она принадлежала Церкви Божественного Дракона — месту, на которое Хейнкелю было тяжело даже просто смотреть, и на то были свои причины.
Церковь Божественного Дракона являлась государственной религией королевства Лугуника. И хотя степень благочестия разнилась, это была цитадель веры, где большинство граждан возносили молитвы Божественному Дракону, чьей благодатью они были одарены.
Когда-то и сам Хейнкель часто приходил сюда, моля о пробуждении спящей жены. Но после одной конкретной ночи его нога больше не переступала порог этого места. Сейчас он считал, что попросту не имеет права здесь находиться.
И вот, в обители молитв Церкви Божественного Дракона, куда Хейнкеля буквально втолкнули, его ждала девушка в рясе монахини, с длинными светлыми волосами и красными глазами.
— Ах! Я так ждала вас, господин Хейнкель!
Едва завидев его, девушка с грохотом отшвырнула стул, на котором сидела, и радостно засеменила к нему. От напора этой непоседливой девчонки, расплывшейся в широченной улыбке, Хейнкель невольно отступил на полшага.
Он чувствовал не враждебность, а симпатию. Отступил он не из-за угрозы, а из-за сомнений. И стоило ему ещё раз оглядеть её с ног до головы, как сомнения обрели чёткую форму.
Прекрасные золотые волосы и красные глаза, пылающие, словно драгоценные камни.
Эти черты, которых просто не могло быть.
— Меня зовут Фьоре Лугуника. Я так рада с вами познакомиться, господин Хейнкель. Я с таким нетерпением ждала вашего прихода!
— Фьоре... Лугуника?!
— М-м? Да, верно, Фьоре. Это моё... а, ну конечно! Любой бы на вашем месте удивился. В последнее время вокруг столько суеты, что у меня это совсем вылетело из головы.
Девушка, назвавшая себя Фьоре, игриво высунула язычок, словно пытаясь скрыть смущение. Смятение, охватившее Хейнкеля, не поддавалось никакому описанию.
Ведь в этом мире не могло быть двух человек с таким именем.
— Благодарю вас за помощь. Уверена, Дракон тоже рад вашей отличной службе. Как сказано в Священном Писании: «Меч вершит рука человека, но жизнью правит воля Дракона. Там, где ступает избранный рыцарь, даже кровавый след обратится серебряной тропой».
Фьоре обратилась к рыцарям, стоявшим у входа в церковь за спиной ошеломлённого Хейнкеля. Услышав её звонкий, певучий голос, они неуверенно переглянулись.
Разумеется, после того, как они конвоировали Хейнкеля всю дорогу, им совершенно не хотелось оставлять его наедине с Фьоре. Однако она, не обращая внимания на их тревогу, сжала кулачок со словами: «Повода для беспокойства нет!».
— Этот человек — из рода Святых Меча, избранный самим Божественным Драконом! Я лично за него ручаюсь! Это воистину судьбоносная встреча для всего королевства!
Фьоре с гордостью ударила себя в грудь, но недоумение рыцарей никуда не делось.
Что до Хейнкеля, её слова задели в нём очень болезненную струну. Настолько, что это вырвало его из шока, вызванного её именем.
— Если что-то пойдёт не так, немедленно зовите. Мы будем ждать снаружи.
Видимо, это был предел уступок, который позволяло им их положение.
Рыцари, до последнего момента сверлившие Хейнкеля суровыми взглядами, закрыли двери церкви и остались дежурить снаружи. Как только они скрылись из виду, Фьоре скрестила руки на груди и вздохнула: «Что за упрямцы».
— Впрочем, учитывая ситуацию, их волнение вполне естественно... Но сейчас у нас есть дела поважнее. Ещё раз, господин Хейнкель Астрея, я очень рада встрече...
— Что, чёрт возьми, ты только что несла?
— Э-э?
Хейнкель шагнул вперёд, сокращая дистанцию, на которую отступил ранее. Фьоре, оказавшись прямо под его нависшим взглядом, округлила свои красные глаза.
До чего же неуютный взгляд. И в её правильных чертах лица тоже слишком явно проглядывало сходство с королевской семьёй Лугуники. Но этого просто не могло быть.
— Фьоре Лугуника — это принцесса, исчезнувшая из замка пятнадцать лет назад. И ту самую принцессу давно нашли в трущобах, и сейчас она участвует в Королевских выборах...
— А, ты о Фельт. Да, я слышала, что на этот счёт есть кое-какие подозрения. Но мы пришли к выводу, что, в сущности, не имеет значения, кто из нас настоящая принцесса.
— А?..
— Кто-то из нас — либо я, либо она — действительно может быть той самой принцессой, пропавшей из замка пятнадцать лет назад. Так уж совпало, что нам обеим сейчас около пятнадцати лет, и я считаю это просто невероятным стечением обстоятельств. Но суть совершенно не в этом.
— Ч-что за бред ты несёшь?!
Хейнкель повысил голос на девушку, которая так легкомысленно отмахивалась от одного из величайших потрясений в истории королевства.
Это и вправду был бред. Тот инцидент пустил под откос множество судеб. И Хейнкель не был исключением.
Цепь событий, развернувшихся в замке Лугуники той ночью пятнадцать лет назад...
— И это напрямую связано с тем, что ты несла до этого! Болтала всякую чушь про род Святых Меча, про то, что я избран Драконом...
— Но ведь это правда. Пятнадцать лет назад именно вы, господин Хейнкель, приняли на себя удар «Крови Дракона», хранившейся в замке, и эта сила не раздавила вас. Вы с ней совместились, не так ли?
— Чт...!
— Ой, об этом же нельзя говорить вслух. По правде сказать, я тайком вычитала это в Тайных записях Церкви, а уже потом поняла, что такие вещи лучше не болтать на каждом углу.
Фьоре наконец догадалась понизить голос, но Хейнкелю было не до этого.
Одно лишь упоминание инцидента с «Кровью Дракона» пятнадцатилетней давности выбило почву у него из-под ног, но добило его то, что это, оказывается, было зафиксировано в неких Тайных записях Церкви Божественного Дракона.
Он не понимал, как такое возможно. Да, было время, когда он часто приходил в церковь, но он никогда не был ревностным верующим и уж точно не изливал душу в исповедальнях.
Но что самое главное...
— ...
Брошенное ему обвинение, тайна той ночи пятнадцатилетней давности — всё это ни при каких обстоятельствах не должно было всплыть на свет.
Последствия этой тайны не ограничивались одним лишь Хейнкелем. Это скандал чудовищных масштабов, способный уничтожить дом Астрея и потрясти всю Лугунику.
Если правда выплывет наружу, одним лишь вырванным сердцем Хейнкеля дело не обойдётся.
— Ха, я понятия не имею, о чём ты лепечешь, фальшивая принцесса.
Именно поэтому Хейнкель криво, уничижительно усмехнулся, бросив в лицо Фьоре злую насмешку.
Услышав это, Фьоре широко распахнула глаза и ахнула, поражённая его отказом. Похоже, она даже не допускала мысли, что он станет всё отрицать. Если так, то она непроходимая дура.
— Думаешь, если переть напролом со своей правдой, мир радостно раскроет тебе объятия? Тогда ты невероятно наивна. Жизнь так не работает.
— Господин Хейнкель...
— Прекрати обращаться ко мне так, будто мы на светском приёме! Не знаю, чего ты от меня ждала, но вынужден тебя разочаровать. Избран Драконом? Что за шутка. Род Святых Меча? Так вот в чём дело. Королевский замок и Церковь Божественного Дракона всегда держали дистанцию! Для вас, фанатиков, желающих, чтобы Дракона почитали превыше всего, Райнхард — просто бельмо на глазу!
Он выплёвывал оскорбления одно за другим, и внутри у него всё чернело от собственной желчи.
Он говорил первое, что приходило в голову, но, как ни странно, это было очень похоже на правду. Репутация Святого Меча в Лугунике всегда была высока, а в нынешнем поколении, при Райнхарде, которого называли величайшим в истории, она и вовсе достигла уровня религиозного поклонения.
Возможно, для Церкви Божественного Дракона Райнхард и впрямь стал костью в горле.
Использовать Хейнкеля, чтобы от него избавиться — вполне логичный ход. И то, что сам Хейнкель до сих пор использовал это как козырь в переговорах с кандидатами на трон, теперь казалось ему мерзким и липким.
Но, с другой стороны, если вспомнить об одной из его главных целей... это тоже...
— Я разыскала вас, господин Хейнкель, потому что хочу, чтобы вы стали моим рыцарем.
— Чего?
От напряжённых раздумий, в которых он стиснул зубы до привкуса крови во рту, Хейнкелю показалось, что у него начались слуховые галлюцинации.
Он поморщился, пытаясь найти хоть какое-то рациональное объяснение этому бреду, но Фьоре, не обращая внимания на его замешательство, подняла голову и продолжила.
Снова твёрдо посмотрев в его голубые глаза, она произнесла:
— Господин Хейнкель Астрея, я хочу, чтобы вы стали моим рыцарем. Первым рыцарем Фьоре Лугуники, которая с опозданием вступает в Королевские выборы.
— Д-да... ты совсем свихнулась?!
— Ох, как грубо! Предупреждаю сразу: когда мы принесём клятву госпожи и вассала, вам придётся как следует поработать над манерами.
Её настойчивость лишь подтвердила, что он не ослышался. Но сколько бы раз она это ни повторяла, договориться на столь шатком фундаменте было невозможно.
Фьоре заявила, что сделает Хейнкеля своим первым рыцарем в качестве кандидата на трон.
— Кто и что тебе наплёл? Неужели Райнхард? Этот паршивец тебе что-то сказал? И поэтому...
— Это не шутки! Неужели вы думаете, что я приняла бы такое важное решение, просто пойдя у кого-то на поводу? Я всё тщательно обдумала и решила сама!
— Тогда у тебя тем более совершенно нет глаз! Ты хоть с кем-то посоветовалась? Хотя бы с теми рыцарями снаружи. Да полно людей, у которых можно было спросить совета!
— О, я спрашивала. И все они с очень серьёзными лицами уверяли меня, что мне стоит передумать.
— Так послушай их и передумай!
— Я передумала! Но сколько бы раз я ни передумывала, господин Хейнкель всё равно остаётся лучшим кандидатом!
Фьоре гордо упёрла руки в бока, и её ответ заставил Хейнкеля потерять дар речи.
Очевидно, она была из тех, кто прёт напролом, однажды приняв решение. Это стало ясно по её поведению. Понятно-то понятно, но куда, чёрт возьми, смотрят окружающие?
— Госпожа Присцилла тоже была упрямой и не отступала от своих решений, но у неё за этим стояла непререкаемая сила воли и способность претворять задуманное в жизнь...
В нежелании прислушиваться к чужому мнению они, пожалуй, стоили друг друга.
Однако между Присциллой и Фьоре была колоссальная разница в той самой «силе личности» и надёжности, которую они излучали.
Проще говоря, Присцилла была взрослой, а Фьоре — ребёнком. И когда ребёнок собирается совершить глупость, долг взрослого — остановить его.
Даже если этот ребёнок носит громкий титул кандидата на трон, а взрослый, который должен её образумить — жалкий, глупый неудачник, не имеющий на это никакого права.
— Мечтать не вредно, но то, что видишь ты — это кошмар. И это кошмар, от которого тебя пытаются разбудить все вокруг, а ты затыкаешь уши. Я не собираюсь в этом участвовать.
Выпалив это, Хейнкель горько усмехнулся над собственной глупостью.
Он потерял кандидата, за которого цеплялся, заливал горе вином, уверенный, что его надежды рухнули... а когда ему буквально на блюдечке поднесли шанс, о котором он и мечтать не смел, он оказался не в силах протянуть руку в ответ.
Будь для него это действительно важно, он бы ухватился за эту возможность не раздумывая. Выходит, спустя пятнадцать лет бесплодных попыток, он, всё ещё перебирая варианты, на самом деле не так уж и серьёзен.
Всё это — лишь жалкие остатки его навязчивой идеи, а сам Хейнкель изнутри абсолютно пуст...
— Какой же вы славный, Хейнкель!
В этот момент в уголках его сознания ясно и звонко прозвучал голос, заставивший его душу содрогнуться.
Прошло уже почти двадцать лет с тех пор, как он слышал этот голос.
Но стоило ему закрыть глаза и вспомнить её улыбку, как её голос звучал так отчётливо, будто она была здесь, рядом, в эту самую секунду, а не в далёком прошлом. И это было естественно. Ведь он любил её.
Даже если сам Хейнкель был пустой оболочкой, тепло, которым наполнила его Луанна, и то, что она ему дала — всё это было настоящим.
Ни на секунду, ни на мгновение это чувство не угасало.
— Я удостоена титула «Святой» Церкви Божественного Дракона. Моя цель как кандидата на трон — устранить все преграды на пути к спасению, начиная с преодоления разногласий между королевским замком и Церковью. И я уничтожу их все до единого.
Перед замолчавшим Хейнкелем тихо, но твёрдо произнесла Фьоре.
Хейнкель поднял глаза и посмотрел на неё. Она всё так же прямо смотрела на него, но в её словах больше не было и следа прежней легкомысленности.
Было очевидно, что она тщательно подбирает слова, вкладывая в них всю свою душу и волю, чтобы донести до него самое главное.
— Господин Хейнкель, я слышала о вашей супруге. О том, что вы уже больше десяти лет не оставляете попыток найти способ пробудить её. Это достойно величайшего уважения.
— Какое к чёрту уважение. Нет никаких результатов. Луанна всё так же спит. В чём тут...
— Нет, это достойно уважения! Вас, наверное, никто за это не хвалит, да? Но я считаю, что это потрясающе! Не каждый на такое способен. Несгибаемая... нет, уверена, были моменты, когда вы ломались. Но то, что вы находили в себе силы подняться вновь — вот что действительно восхищает!
— ...
— И именно поэтому я хочу, чтобы вы стали моим рыцарем. То, что вы избранный Драконом — это, конечно, весомый аргумент для «Святой». Но главное — вы человек, который не способен сдаться, когда речь идёт о спасении близкого. Мы с вами обязательно сработаемся!
Повысив голос, Фьоре протянула к нему свою белую, изящную руку. «Возьми её», — безмолвно призывали её сияющие красные глаза, обращённые к Хейнкелю.
«Какая же дурочка», — эта мысль не покидала его, сколько бы он её ни слушал.
Первый рыцарь кандидата на трон — это человек, которому доверяют не только жизнь, но и политическое будущее. И какими бы громкими титулами вроде «Святой» ни обладала Фьоре, дурная слава Хейнкеля могла перечеркнуть всё.
У неё не было ни единой, даже самой крошечной причины выбирать его своим рыцарем.
Он должен отказаться. Обязан. И не ради себя, а ради этой глупой девчонки, стоящей перед ним.
Чтобы над этой наивной, доброй девочкой не смеялись и не показывали пальцем, Хейнкель должен был отвергнуть её предложение.
Он должен был отказаться, но...
— Ответь мне на один вопрос.
Он должен был усмехнуться, развернуться и уйти, но слова сами сорвались с губ.
Это был не отказ. И не оскорбление. Фьоре, удивлённая его готовностью продолжить разговор, склонила голову набок:
— Какой же?
— Ходят слухи, что у Церкви Божественного Дракона есть тайное искусство исцеления, которое запрещено показывать посторонним. Если... если оно действительно существует...
— Вы о Таинстве?
— Так оно есть!
Хейнкель жадно ухватился за слова Фьоре — похоже, она поняла, о чём речь. От его напора она широко распахнула глаза, а затем слегка опустила взгляд.
В этой перемене выражения её лица читалось подтверждение существования Таинства, но в то же время — отсутствие уверенности в том, что оно оправдает надежды Хейнкеля и поможет пробудить его жену.
— Оно существует. Но я не знаю, подействует ли оно на вашу супругу.
Как он и предполагал, после секундной паузы Фьоре покачала головой.
Но это его не сломило. Хейнкель давно привык к тому, что его надежды рушатся, сбрасывая его на дно пропасти. И то, что от этого не умирают, он тоже проверил на себе сотни раз.
— Вот как. Понятно... Да, чего ещё следовало ожидать.
Он и так достаточно покрыл себя позором.
Если мыслить здраво, ему вообще не стоило задавать этот вопрос. Но он спросил. Спросил — и его надежды снова были растоптаны.
На этом всё...
— Поэтому нам придётся попробовать. Мне все уши прожужжали, чтобы я не пользовалась им без крайней нужды, но раз это ради спасения человека, думаю, ничего страшного.
— А?
— Ой, но, как я уже сказала, я не уверена, что всё получится. Таинство не всемогуще, его эффект зависит от состояния души человека, на которого оно направлено, так сказать... Но у Церкви есть и другие скрытые козыри, и если не сдаваться, путь обязательно найдётся. Да, я в этом уверена.
Крепко сжав в кулак ту руку, что не была протянута Хейнкелю, Фьоре снова горячо заверила его в своей решимости, точно так же, как в самом начале.
Услышав её пылкую речь, Хейнкель часто заморгал, издав сдавленный вздох.
Фьоре не сказала, что сможет это сделать.
Она не говорила «предоставьте это мне» и не клялась, что обязательно спасёт её. Она лишь пообещала, что не сдастся.
То, что Хейнкель отказывался бросить на протяжении двадцати лет, за что его не понимали и сотни раз называли дураком — эта девочка перед ним признала как нечто само собой разумеющееся.
А ведь он знал. Знал, что уже все... и даже тот человек в зеркале, глубоко в душе продолжали считать, что это невозможно.
— Господин Хейнкель, пожалуйста, проводите меня. Ну, то есть, дом Астрея настолько известен, что я примерно представляю, где он, но заявляться туда без хозяев как-то неловко. К тому же, у меня довольно... сложные отношения с Фельт...
Словно решив, что нельзя терять ни минуты, Фьоре решительно зашагала вперёд, но вдруг остановилась. Она обернулась к Хейнкелю, который остался позади, и позвала его за собой.
И тут её глаза расширились от изумления. Прямо перед ней Хейнкель опустился на одно колено и склонил голову.
— Господин Хейнкель...?
— Прошу прощения за всю ту дерзость, что я позволил себе ранее. Госпожа Фьоре.
Подавляя собственное волнение, Хейнкель заговорил, тщательно контролируя голос, обращаясь к поражённой Фьоре.
Став рыцарем кандидата на трон, он снова сможет участвовать в Королевских выборах.
Если она — «Святая», способная применять даже сокрытое Таинство Церкви, возможно, ей удастся пробудить Луанну.
Если она действительно принцесса королевских кровей, то её власть может открыть доступ к древним знаниям, сокрытым в замке, или даже к самой «Крови Дракона».
Перечисляя про себя эти корыстные мотивы, он мог найти массу причин, чтобы преклонить колено.
Но преклонил он его вовсе не из-за этих расчётов.
Я всё ещё пытаюсь играть в рыцаря...
— Я принимаю ваше предложение. Прошу, сделайте меня вашим рыцарем, госпожа Фьоре.
— ...
— Возможно, вы ещё пожалеете, что выбрали меня...
— Нет, не пожалею! Ни за что на свете!
Увидев, как лицо Фьоре расцвело в сияющей улыбке, Хейнкель смущённо прикусил щёку изнутри.
Всё так же стоя на колене, он отстегнул меч от пояса, положил его на землю и исполнил церемониальный поклон. Идеально прямая спина, угол, под которым он смотрел на своего сюзерена, рыцарский этикет подношения меча — двадцать лет жалкого существования не смогли стереть это из его памяти.
Жалкие остатки рыцаря, когда-то поклявшегося в верности королевской семье, сейчас снова разыгрывали этот спектакль.
Нелепо. Как же, чёрт возьми, это нелепо.
И вот, скрыв себя под маской этой горькой нелепости, Хейнкель Астрея стал первым рыцарем нового кандидата на трон — Фьоре Лугуники.
Так в тот день был заключён союз госпожи и вассала между «Святой» и «Вероломом Меча».