ИИ перевод 36й главы 10й арки - «Набитый дурак»
В груди Круш Карстен бурлил кипящий котел из нетерпения и мучительного чувства вины.
Она не осознавала, что эти порывы были искусственно раздуты внешним вмешательством. Но даже если бы и осознавала, этот тёмный осадок, затаившийся внутри неё, никуда бы не исчез. «Раздуты» не означало, что ей привили то, чего раньше не было. Просто то, что должно было расти постепенно, со временем, лишили этого времени, заставив неестественно разбухнуть.
Иными словами, это «раскаяние» было виной, которая неустанно прорастала внутри Круш.
Сдерживая этот неукротимый порыв, Круш беззвучно скрипнула зубами.
Она физически почувствовала, как челюсти сомкнулись, но звука не последовало. Причём не только снаружи — даже внутри её собственного черепа стояла абсолютная тишина.
Мир, лишённый того, что должно в нём присутствовать по законам природы, вызывал жуткое, тошнотворное чувство неправильности. И её противник с пугающей точностью вонзал лезвие прямо в щели этой неправильности.
Взмахнув рыцарским мечом, она отбила приближающийся сбоку удар, похожий на клык дикого зверя. Ни единого звука.
Далее последовал обмен ударами на месте. Одно столкновение, второе, десяток — сталь врезалась в сталь, и от ударов в воздухе расцветали мириады огненных искр. Абсолютно беззвучно.
Беззвучно, беззвучно, беззвучно. Ни дыхания, ни биения сердца, ни стука каблуков, ни звона скрещивающихся клинков, ни даже чавканья языка воинственно оскалившегося врага — ничего. Ни единого звука.
Именно такая внезапная, аномальная битва обрушилась на Круш, когда она в одиночку передвигалась по замку.
Круш смогла среагировать на эту аномалию исключительно благодаря дару «Глаза Дракона».
Высвободив его силу, она видела даже мельчайшие пылинки, танцующие в воздухе. Только это зрение спасло её от внезапной беззвучной атаки со спины. Отразив её, она кое-что осознала. Если этот враг и есть тот самый похититель, увлекший за собой Ферриса, то нынешнего отчаянного положения можно было бы избежать.
Если бы только Круш умела в полной мере управлять этим «Глазом Дракона», всего этого бы не случилось.
— Значит, Феррис сейчас тоже...
Часть клокочущей обиды сорвалась с её губ, и она широко распахнула глаза от того факта, что это стало звуком.
В это мгновение враг, воспользовавшись её крошечной заминкой, взмахнул огромным клинком — он походил на половинку гигантских портновских ножниц. Круш не успела увернуться, и лезвие неглубоко рассекло её левое плечо.
— Кх...
— Медлишь, Круш Карстен! Надо внимательнее смотреть на меня-я!
Приблизившись почти вплотную, с издёвкой бросил низкорослый мужчина с короткими синими волосами.
Он был ниже Круш, но с легкостью орудовал половинкой ножниц, которая, казалось, была ростом с него самого. Без устали прыгая по узкому коридору, он умудрялся на равных сражаться с Круш, использующей «Глаз Дракона».
Она открыла рот, чтобы задать ему резкий вопрос, выяснить его мотивы и цели, прояснить рой сомнений, вспыхнувших в её голове...
Но голос Круш снова не обратился в звук.
Мир, в который на долю секунды вернулись звуки, вновь погрузился в глухоту. Круш снова оказалась в дефектном мире, словно на идеальной картине вырезали кусок холста. И это повторялось снова и снова.
Если бы всё просто онемело навсегда, она могла бы полагаться на зрение «Глаза Дракона» и действовать эффективнее. Но исчезнувшие звуки возвращались хаотично. На неё вдруг обрушивался настоящий ливень из аудиоинформации посреди полной тишины. Игнорировать это и продолжать сражаться, как ни в чем не бывало, было для неё сейчас невозможным.
— На-а... на-на... по-лу... чай... на... а-а!
Звук появлялся, исчезал, появлялся, исчезал, появлялся, исчезал, появлялся. Это не прекращалось.
Звучащие удары мечей и беззвучные разрушения. Звучащие промахи и беззвучные точные попадания. Часть сознания постоянно отвлекалась на сортировку этой информации, не позволяя вложить в кончик меча всю свою концентрацию.
В результате количество ран только росло, а шансов на контратаку не предвиделось. С тех пор как она получила «Глаз Дракона», Круш впервые оказалась в столь тяжелом, невыгодном положении.
Её жалкий, тихий голосок был мгновенно заглушен силой противника, так и не став звуком. Что это было: «Да как же так вышло» или «Да как же я могла»?
Этого не знал ни враг, ни, что важнее всего, сама Круш.
— Какая живучая баба! Всё равно ведь проиграешь мне и будешь скулить как шавка, так не трать моё время, сдохни уже! Бесит! Бесит абсолютно всё-ё!
От раздражения мужчина принялся размахивать половинкой ножниц, безжалостно кромсая пол и стены вокруг.
У его голоса был звук. У его разрушительных действий звука не было. Диссонанс этого факта сводил Круш с ума. Это было слишком абсурдно, невыносимо. Включая её саму.
— Что ты сделал с Феррисом...
— Не-е вы-ыйде-ет!
Вопрос был стёрт в порошок, и возобновилась беззвучная битва.
Она отбивала размашистые удары огромных ножниц, парировала, контратаковала, но не могла почувствовать результата иначе, кроме как через отдачу в руках. Тем временем мужчина раздражённо цокнул языком:
— Бесит, бесит, как же вы все бесите, бесконечно бесите, заткнитесь, бесите, не дышите, бесите, не моргайте, бесите, не машите волосами, бесите, не топайте ногами, бесите, не машите мечами, бесите, не стучите сердцами, бесите, не чувствуйте ничего, бесите, бесит сама жизнь!
— ...
— Не смейся надо мной, бесит! Не строй из себя мамашу, бесит! Не рождайся, не живи, бесите, бесите, бесите-е-е-е!!
Мужчина с налитыми кровью глазами неистово буйствовал в полной тишине, изрыгая проклятия, совершенно не относящиеся к Круш.
Отбивая этот звериный вихрь клинков с помощью силы «Глаза Дракона», Круш кусала губы от того, что на неё обрушивалась злоба, не имеющая к ней никакого отношения.
Враждебность, злой умысел, даже жажда убийства — пожалуйста. Но только если бы они были направлены лично на неё.
А раз это не так, раз она даже этого не заслуживает, то она...
И Феррис...
В тот самый момент, когда шквал этих эмоций грозил полностью опустошить её разум, внезапная синяя вспышка окатила и Круш, и мужчину, скрестивших клинки в беззвучной схватке.
Опасения, что это следующая атака врага, развеялись, когда она увидела на лице мужчины такое же недоумение.
Эта вспышка стала сюрпризом для них обоих. И то же самое касалось голоса, донёсшегося снизу от ног двух противников, смотревших друг на друга в упор.
Это был отчаянный, надрывный крик, в который вложили всю душу:
— Не смей умирать, придурок!! Ты о чём вообще думаешь, кончай валять дурака!!
— ...
Как только она услышала этот до боли знакомый голос, волосы у неё на затылке встали дыбом.
Облегчение, тут же сменившееся чувством долга, и плетущиеся позади страх и тревога — Круш подавила все эти рвущиеся наружу эмоции и изо всех сил оттолкнула противника. Мужчина инстинктивно отпрыгнул, но её меч уже рассёк воздух — был выпущен «Удар Ста Человек».
Неотвратимый поток ветра пронёсся по коридору, но мужчина, цыкнув, взмахнул ножницами, прорубил потолок и скрылся наверху. Он уклонился. Но это дало ей мгновение.
Направив меч вниз, она яростно обрушила град ударов на пол.
Кончик меча превратился в вихрь, вырезая звезду на белом камне. И тут... потолок прямо над ней разлетелся на куски, и мужчина, выпав из её поля зрения, обрушил на неё мощный вертикальный удар. Беззвучно.
Она приняла удар на поднятый над головой меч. Алые глаза мужчины и её «Глаз Дракона» встретились.
Конец фразы был отрезан, но это уже не имело значения. Итог один.
Круш с силой топнула ногой. В следующее мгновение иссеченный пол обвалился, и Круш вместе с врагом, всё ещё скрестив клинки, рухнули в прорубленный подвал. Беззвучно.
Внизу перед ними открылось неожиданно огромное подземное пространство замка.
Следы буйства «Демона Уныния» отчётливо виднелись и здесь. В этом просторном зале, где можно было бы устроить бал или проводить армейские тренировки, одиноко замерло несколько фигур. Среди них — пригвождённый к стене Феррис и лежащий в луже крови Субару.
В тот же миг она не нашла слов, кроме чёрных и красных, чтобы описать раздувшуюся в ней бурю.
Взрывоопасный ураган эмоций сдул все крупицы рационального мышления. Враг мгновенно воспользовался этой брешью — мужчина нанёс удар ногой в воздухе. Круш рефлекторно выставила колено, но траектория её падения резко изменилась, и её отшвырнуло к стене.
Она вытянула ноги, заскользив подошвами по камню, чтобы погасить удар, и приземлилась.
На другой стороне круглого зала стоял мужчина с ножницами. Между ними, в центре комнаты, находились женщина в чёрном платье и... по какой-то причине крепко державшая её за руку «Белая Овечка». Поверженный Субару лежал слева, а прибитый к стене Феррис — справа. Ситуация была совершенно неясной.
Разделяя её растерянность, мужчина с силой ударил ножницами по полу:
— Э-э-эй, чё тут творится, Белларис?! С хера ли «Обходной путь» развеялся?!
— Реборн! Ты пришёл ко мне сразу, как только «Обходной путь» развеялся... Неужели ты так сильно меня хочешь? Ты любишь меня? Я тебя тоже!
— С тобой вообще невозможно говорить! Просто молча отвечай на вопрос, тварь!
— Если я буду молчать, я не смогу ответить. Рядом с таким недотёпой Реборном обязательно должен быть кто-то надёжный. Например... о, точно! Вот эта Мелти!
— Мел... ти?
Неизвестно, собиралась ли женщина в платье вообще отвечать на вопрос, но она схватила «Белую Овечку» за плечи и вытолкнула её вперёд, к мужчине. Оказавшись между этими двумя, называвшими друг друга Реборном и Белларис, «Белая Овечка» слегка округлила глаза, но её лицо тут же озарилось холодной улыбкой.
И затем...
— Приятно познакомиться, Реборн. Я Мелти, одно из «Возлюбленных дитя», избранных Мамой.
— Чё ещё за «Возлюбленное дитя»?! Белларис, тебя просто развели как...
— Мама, спасибо тебе за всё. Я люблю тебя больше всех на свете.
Этот низкий, тихо произнесённый голос «Белой Овечки» заставил Реборна втянуть воздух, а гнев мгновенно покинул его лицо. На его место пришли сильнейший страх и жгучий стыд за то, что он этот страх испытал.
Как Круш и слышала, отношения между «Возлюбленным дитя» и их «матерью» строились на извращенной привязанности.
Она могла бы что-то сказать об этих искаженных узах. Но Круш, чей разум был залит красными и чёрными эмоциями, была не в том состоянии, чтобы проявлять к ним снисхождение.
Она оттолкнулась от пола. Враг спереди: Реборн чуть поодаль, Белларис ближе, и там же «Белая Овечка»...
— Мелти теперь с нами! Вы с Реборном отлично смотритесь вместе, я обеими руками «за»!
Стоя спиной к Круш, Белларис сияла, улыбаясь Реборну. И это было чистой правдой.
Высвободив плечо из рук женщины, «Белая Овечка» резко развернулась к Круш. Девушка вытащила короткий цилиндр, который разложился в длинный боевой посох, и перехватила его поудобнее.
Свирепая решимость вспыхнула в её янтарных глазах.
— Я одно из «Возлюбленных дитя», и я ваш враг, госпожа «Сюирэй»!
С этими словами она приняла боевую стойку, явно говорящую о долгих тренировках, и направила конец посоха на приближающуюся Круш, демонстрируя готовность дать отпор. Однако... это было ложью.
В то же мгновение «Белая Овечка» — Мелти — развернулась на каблуках. Сделав шаг в идеальной синхронии с Круш, она нанесла удар посохом, пока Круш рубила мечом. Они описали в воздухе косой крест.
Двойная атака устремилась прямо на беззащитную Белларис.
Перекрёстный удар меча и посоха отшвырнул женщину в чёрном платье прочь.
«Божественная Защита Чтения Ветра» отличала ложь от правды, позволив Круш раскрыть обман Мелти.
Раз её слова были ложью, значит, и позиция, которую она заняла, была частью некоего плана. Поняв это, Мелти объединилась с Круш, чтобы нанести сокрушительный удар Белларис.
В её повседневном поведении не было лжи, но её замкнутость и робость заставляли Круш думать, что она боится общения с людьми. Однако... Круш ошиблась.
Мелти оказалась храброй и обладала недюжинной силой духа. Гораздо большей, чем сама Круш.
Круш направила свой клинок на Реборна, стоявшего за спиной отлетевшей Белларис. Взвалив половинку ножниц на плечо, Реборн посмотрел на неё тяжёлым взглядом и цыкнул:
— Идиоты, я за себя не отвечаю...
Для человека, взбешённого нападением на союзника, эти слова звучали несколько странно. Но прежде чем Круш успела осмыслить его истинные намерения или начать новый бой...
— Госпожа Круш! Плевать на врагов, помогите Субару!
Круш вздрогнула от его крика и посмотрела на пригвождённого к стене Ферриса.
Обе его руки были проткнуты насквозь и прибиты над головой второй половиной ножниц Реборна. Но даже в таком мучительном положении, подвешенный за пробитые руки, Феррис кричал не о себе.
— Господину... Нацуки Субару...
Точно, Субару лежит без чувств. Нужно оказать ему помощь... нет, сначала нужно устранить врага. Да и чем она сама может ему помочь? Нужна магия Ферриса. Значит, логично было бы сначала освободить Ферриса! Почему она не способна принять даже такое простое решение?! Какая же она глупая, бестолковая, ни на что не годная. Как её вообще могли называть «Валькирией»...
Удушающее отвращение к себе, эти чернильно-чёрные эмоции внезапно взорвались в её груди.
Меч едва не выпал из рук. Колени дрожали. Из горла чуть не вырвался рыдающий стон. Что это с ней? Почему вдруг её разум, её грудь, самое важное в её сердце... казалось, вот-вот сломается.
— В любви всегда есть преграды. А оказаться по разные стороны баррикад — это так заводит...
Она услышала этот шёпот.
Женщина — Белларис — лежала на полу, скрестив руки на груди. Её голос срывался от боли, но в нём сквозила страсть, превосходящая эту физическую боль.
И этот голос пробудил в Круш тёмный осадок, заставив его вырваться наружу.
Желание умереть. Желание исчезнуть, раствориться в небытии, проклиная саму себя — яростная эмоция, совершенно немыслимая для настоящей Круш Карстен.
— Вот по-оэтому я и предупреждал!
— Кх!
Круш чуть не рухнула на колени от этого раздавливающего порыва сломиться. И в этот момент Реборн обрушил на неё свой клинок. Она рефлекторно выставила меч, чтобы перехватить траекторию, но её неустойчивая стойка не дала нужной силы, и от удара её отшвырнуло в сторону. Беззвучно.
— «Разрушение» усиливается... Субару-са...
Бросившись наперерез, чтобы защитить отлетевшую Круш, Мелти встала между ней и врагом, но конец её фразы потонул в пустоте. Этой внезапной тишины было достаточно, чтобы Мелти, впервые с ней столкнувшаяся, растерялась.
И враг безжалостно воспользовался её заминкой. Лезвие насквозь пронзило живот храброй девушки.
Мелти без сил осела на пол, выронив боевой посох из рук. Беззвучно.
Хлынула кровь; лицо Мелти исказилось от боли, она плакала и кричала. Беззвучно.
Стоя над поверженной Мелти, Реборн занёс ножницы для добивающего удара. Беззвучно.
Отбросив все мысли, Круш кинулась прямо под лезвие, готовое оборвать жизнь девушки. Беззвучно.
Читая траектории, которые ей показывал «Глаз Дракона», она размахивала мечом, чтобы защитить товарищей. Беззвучно.
Её клинок скакал из стороны в сторону, сталкиваясь с клинком раздражённого Реборна. Беззвучно.
Беззвучно, беззвучно, беззвучно. Концентрация, концентрация, концентрация. Никаких колебаний. Самоконтроль, самоконтроль, самоконтроль.
Но в ушах звенел голос, обвиняющий её саму. Голос проклятия, шепчущий, что «ты» снова ошиблась.
Услышав крик Ферриса, она спустилась в подвал, чтобы спасти его. Но ещё до её прибытия Мелти сумела втереться в доверие к «Возлюбленным дитя». У них был свой план, свои шансы на успех.
Но тут вмешалась Круш, и Мелти пришлось менять стратегию на ходу.
И вот результат: Мелти истекает кровью на полу. Субару валяется без сознания. Феррис прибит к стене, а сама Круш может лишь отчаянно обороняться.
Если бы она не пришла, всё бы наверняка получилось. И последние два месяца, и поместье МакМахона, и водный город Пристелла — всё, в чём Круш Карстен облажалась.
Чёрный осадок стремительно разрастался, заполняя её разум всепоглощающим чувством бессилия прямо посреди боя.
Когда эта тьма окутает её с ног до головы, она больше не сможет даже держать меч. Скорее всего, ещё до этого «Глаз Дракона» покинет её, и лезвие ножниц оборвёт её жизнь.
И если разница лишь в том, случится это чуть раньше или чуть позже...
— Поднимите голову! Круш Карстен!!
В этот миг отчаянный крик, прорвавшийся сквозь беззвучный мир, заставил её остановившуюся руку дёрнуться.
Она отбила удар. Инстинктивно. Отбила. Никакого благородства. Что заставило её это сделать?
— Ещё не поздно! Ещё никто не сдался! И я не дам вам на этом закончить!
Это ревел Феррис. В его жёлтых глазах горел гнев, а пасть была широко разинута.
Каким-то образом его голос достиг её ушей, заставив барабанные перепонки вибрировать. Именно это заставило её взмахнуть мечом, но чёрный осадок, пропитавший её тело, тоже начал усиливаться от его слов.
Ни перед кем другим ей не было так стыдно, как перед ним. Она ранила его непростительными словами, оставила этот грех неискупленным, и теперь эта неразрешимая вина пожирала её заживо.
Она была такой слабой, такой глупой, но Феррис всё равно надрывал ради неё голос.
— Субару тоже сражается! И «Овечка» тоже! Не сдавайтесь, сражайтесь! Сражайтесь... Умоляю! Позвольте и мне сражаться!
Опираясь на его слова, она из последних сил сдерживала сыплющиеся на неё безумные удары. Сопротивляясь, она почувствовала, как безмолвный крик застрял у неё в горле в ответ на мольбу Ферриса.
Он сказал, что хочет сражаться. Его истинные чувства были ясны как день.
Но её сердце тут же завизжало, что это невозможно.
— Это не невозможно! Ничуть не невозможно! Вы справитесь. — Вы, госпожа Круш!
— ...
Прочёл ли он её слабость по лицу или глазам? Это было ободрение, призванное подхватить её ломающийся дух.
Возможно, будь на её месте кто-то другой, эти слова вдохновили бы его на подвиги. Но в её случае, понимание того, что она не может оправдать возложенных на неё надежд, лишь лишало её последних сил.
Право ответить на искреннюю преданность Ферриса принадлежало только той самой, настоящей Круш Карстен...
— Да я уже давно всё понял! Ваша память так и не вернулась, ведь так?!
В то же мгновение её дыхание остановилось.
Он сказал это. Он наконец-то произнёс это вслух.
Хотя он прекрасно знал, что, сказав это, заставит её сделать то самое лицо, которое он хотел видеть меньше всего на свете.
Широко распахнув свои двухцветные — янтарно-золотые — глаза, Круш ошарашенно смотрела на него. Подавляя жгучее желание отвести взгляд, Феррикс изогнулся всем телом.
Не для того, чтобы вырваться на свободу. А для того, чтобы набрать в грудь побольше воздуха.
— Конечно я понял! Как вы думаете, сколько времени я провёл рядом с вами?! Я всё видел насквозь с самого начала!
Это была ложь. Он понял это только благодаря последним двум месяцам.
Сначала он был так разбит из-за боли, которую причинило её решение, что не мог соображать здраво. Но время шло, он немного остыл, и за те два месяца, что они провели вместе в составе «Шестиязыких», у него зародились подозрения.
— Но я трусливый, жалкий слабак, и мне было слишком страшно проверить правду!
Наверняка, это тоже было одним из бесчисленных грехов, совершенных Ферриксом.
Слушая крики Феррикса, Круш отбивалась от человека с ножницами.
Её ответа не было слышно. Более того, почему-то до ушей Феррикса не долетало ни единого звука от битвы между Круш и мужчиной с ножницами. Абсолютная тишина.
Но он видел, что его голос достигает цели — по тому, как с каждым его словом лицо Круш мрачнело всё сильнее.
Он вовсе не хотел делать ей больно. Не хотел загонять её в угол. Но если эта жестокая терапия была необходима, он был готов без колебаний засунуть пальцы прямо в рану.
Иначе он не смог бы спасти утекающую жизнь того непроходимого идиота, который рискнул довериться такому, как Феррикс. Того беспросветного идиота, для которого не существовало ни лекарств, ни исцеляющей магии.
— У вас в голове сейчас полная каша, вы думаете: «Я не смогу, не смогу», да? У вас темнеет в глазах от мысли, что вам это не по силам. — Но позвольте мне кое-что прояснить, Круш Карстен.
Это была любимая фраза Круш, когда она вступала в спор с другими.
Намеренно использовав её, Феррикс посмотрел прямо в её дрожащие двухцветные глаза:
— Вы сможете. Если мы будем вместе, вы и я — мы справимся.
О, какие же это были глупые, ничем не подкреплённые эмоции, какой иррациональный фатализм.
Как же он не хотел этого делать! Не хотел смотреть правде в глаза, не хотел признавать, не хотел принимать.
Ведь то, что он сейчас делал, точь-в-точь повторяло действия того самого придурка. Он возлагал на неё свои надежды, слепо верил в неё и использовал эту веру как оружие, чтобы шантажировать её. Он ничем не отличался от этого идиота.
Но у него не было выбора. Просто не было. Других вариантов не осталось.
Потому что тот самый придурок сейчас стоял на краю пропасти, где на счету была каждая секунда. Поэтому Ферриксу оставалось лишь использовать метод этого самого придурка, который зажёг огонь и в его собственном сердце.
От этого крика, от этого отчаянного взгляда лицо Круш исказилось до неузнаваемости.
Её губы зашевелились, складываясь в беззвучные слова. Она хотела сказать: «Я не смогу».
Он её не слышал, а значит, она ничего не говорила. Феррикс собирался продавить эту абсурдную логику до самого конца.
Отчаяние, гнев, мольбы — со всем этим он разберётся потом. Когда на кону стоят жизни, всё остальное — мелочи.
Не сможете? И какая же причина? То, что вы больше не та Круш Карстен?
— Я прошу не какую-то там Круш из прошлого! Я прошу вас! Круш, которая стоит прямо здесь и сейчас!
— ...
— Давайте спасём его! Вы и я, вместе! Это королевство, которое так любил Его Высочество!!
Услышав это, её двухцветные глаза прямо посмотрели на Феррикса. И в этих глазах вспыхнуло пламя.
Белый клинок взметнулся к небесам, и в беззвучном мире закружился ревущий ветер, принимая форму клинка.
Это был фирменный приём «Валькирии» Круш Карстен — тот самый спасительный удар, который когда-то отбросил стаю «Великого Кролика», спас её земли и тысячи жизней.
— Мощнейший «Удар Ста Человек» обрушился на подземелья замка Кугельшрайбер.
Сомнения тянулись шлейфом до самого последнего момента, пока она не опустила меч.
Её дыхание было беззвучным, её голос был беззвучным, и сам удар клинка, как и его последствия, тоже лишились звука.
Но она видела результат своего взмаха. Это был её последний долг — долг той, кто осмелился назваться «Валькирией», забыв при этом саму Круш Карстен.
Чёрный осадок, проклинающий и обвиняющий её, всё ещё копошился в её груди.
Он по-прежнему наливал свинцом её руки и ноги. Эти негативные эмоции разрослись до таких масштабов, что к этому моменту должны были полностью поглотить Круш.
Но...
— Ах вы мрази! И ты, и этот ублюдок — вы тут в конец рехнулись!
Голос Реборна разорвал тишину, в которой ни шаги, ни лязг клинков, ни окружающие звуки не были слышны.
Отражая удар его огромных ножниц, Круш осознала, что совершила нечто, чему не было оправданий. Разве настоящая Круш Карстен из прошлого когда-нибудь поступила бы так?
Она не знала. Да и сейчас это уже не имело никакого значения.
Тот, кто откликнулся на ожидания Ферриса, тот, в кого он поверил, была она — нынешняя Круш Карстен.
И это осознание превратилось в мощный поток светлых эмоций, наполнивший её сердце и тело энергией, ничуть не уступающей чёрному осадку. Эта сила помогла ей выстоять против Реборна.
И пока Круш отвлекала врага на себя...
— Серьёзно, ты такой невероятный придурок, Субару, может, тебе правда стоит разок умереть?
— Эй-эй, даже в шутку такого не говори. Мне даже думать об этом тошно.
Из-за спины Реборна, скрестившего с ней клинки, донеслись голоса этих двоих, обменивающихся привычными колкостями.
Парень, которого чудом вытащили с того света, и «Синий», спасший его жизнь, сидели в луже крови, прижавшись друг к другу в объятиях.
Феррис обнимал Субару со спины, пока тот сидел, оперевшись на одно колено. Вот только по их недовольным лицам было кристально ясно, что в этих объятиях не было ни капли романтики.
Они просто не могли иначе. Чтобы исцеляющая магия Ферриса работала, ему нужно было физически касаться партнера.
— Да тут скорее ты перегибаешь палку со своим безрассудством.
— Чья бы корова мычала.
Сказав это, Феррис — заставивший Круш отрубить ему руки, чьи предплечья от самых локтей так и остались прибитыми к стене — презрительно фыркнул, глядя на Субару, из бока которого всё ещё торчал нож.
— И это была перебранка двух невероятных придурков, которых вполне заслуженно назвали сумасшедшими.