ИИ перевод 2 главы 10 арки - Таинство Церкви
Жил когда-то загадочный юноша по имени Фурье Лугуника.
В пору их первой встречи он был ещё совсем мальчишкой, и даже повзрослев, сохранил почти неизменным этот детский, по-человечески тёплый образ.
Яркий, простодушный, открытый всему миру. Никогда нельзя было угадать, что он выкинет или скажет в следующую секунду, из-за чего окружающие постоянно находились в напряжении.
Но сколько бы хлопот он ни доставлял, в нём было очарование, которое не позволяло почувствовать и толики неприязни.
Десять лет знакомства.
Десять лет, сотканные из секунд, полных неизвестности. Случалось всякое.
Наверняка было немало ситуаций, когда отделаться одним лишь смехом казалось невозможным.
И всё же, оглядываясь назад, даже о тех событиях вспоминаешь с улыбкой.
А в центре этих воспоминаний, о которых говоришь с улыбкой, всегда сияла его улыбка, подобная солнцу.
Признаюсь без тени смущения... Я любил Фурье Лугунику.
С того самого дня, как мы встретились, и по сей день, это чувство ни разу не пошатнулось.
Какие бы слова ни говорил Фурье, какие бы чувства ни обрушивал, какие бы события мы ни делили, как бы ни проводили время, о каком бы будущем ни мечтали, с каким бы горьким предательством ни сталкивались, какая бы трагедия ни разрывала сердце — моя симпатия к нему не пошатнулась ни разу... Никогда.
Уверен, будь он здесь, он бы не переставал улыбаться в любой ситуации. Не утратил бы надежды.
И вправду, до самого конца, до последнего вздоха, он оставался благородным, чистым и преданным.
Я уважаю это всем сердцем. Преклоняюсь. Бережно храню в душе.
Потому...
— Ваше Высочество, прошу, простите меня.
Это решение, этот отказ от борьбы — ни в коем случае не следствие того, что моя любовь к вам угасла.
«Церковь Божественного Дракона», как следует из названия, — это религиозная организация, поклоняющаяся «Божественному Дракону» Волканике, заключившему Пакт с Королевством, и почитающая его силу и благодать.
Ее основание восходит к тем временам — то есть к четырём векам ранее, — когда был заключен завет, благодаря которому Королевство Лугуника стало зваться Драконьим Королевством. Так что можно без преувеличения назвать эту организацию древней и благородной.
На деле «Церковь Божественного Дракона» сама ограничивала рост своего влияния, неизменно сохраняя определённую дистанцию от центра власти Королевства — королевской семьи и замка. Это служило доказательством того, что «Церковь» не стремилась к излишней власти, определяя себя лишь как оплот веры.
Именно поэтому, когда королевский род Лугуника вымер от поветрия, а для выбора следующего правителя начались Королевские Выборы, «Церковь Божественного Дракона» не стала активно вмешиваться в дела государства.
— Так можно было бы сказать, не сложись ситуация, когда уже не до спокойствия... С тех пор как до меня дошли слухи о бесчинствах Культа Ведьмы в городе водных врат, моё терпение истощалось день ото дня, пока не достигло предела.
— Разумеется, гнев мой должен быть направлен на Культ Ведьмы, учинивший жестокую расправу над простым людом. Однако выкурить их и покарать по всей строгости — задача архисложная... Точнее говоря, даже если мы их накажем, это не спасёт тех, кто уже пострадал. Во всём важна расстановка приоритетов.
— Кара не должна ставиться выше спасения. В Писании сказано: «Наказание без спасения — что пустая молния; «Дракон» сперва расправит крылья, дабы с любовью укрыть малые жизни». Это и есть оптимальное решение с точки зрения гуманизма, в которое верю я!..
Громко провозгласив это, женщина с силой захлопнула толстое Священное Писание, прижатое к груди.
Удар был таким мощным, что возникло опасение, не повылетают ли страницы из переплета. К счастью, книга выдержала и не разлетелась на части, что позволило избежать катастрофы, при которой убедительность её пылкой речи рухнула бы в бездну.
— Кхм-кхм. Прошу прощения. Кажется, я немного увлеклась. Это моя привычка. Хорошая она или плохая — зависит от моих дальнейших поступков.
Заметив мой бесполезно-тревожный взгляд на книгу, женщина, только что произнесшая речь, смущённо кашлянула.
Это был весьма своеобразный способ рефлексии: раскаяние в содеянном, в котором, однако, сквозило удивительное упрямство и оптимизм.
Сила духа, позволяющая заявить, что хорошо это или плохо — зависит от будущих стараний, вызывала симпатию... Весьма сложную, надо признать, симпатию.
Человек, за которым я украдкой наблюдал, был прекрасной женщиной в монашеском одеянии.
Представившись монахиней «Церкви Божественного Дракона», она сперва провела переговоры с Советом Мудрецов в Королевском замке, а затем посетила столичную резиденцию семьи Карстен.
Цель её визита была удивительной, и потрясение от неё до сих пор не утихло. Но шок, который она принесла, не ограничивался одной лишь целью визита.
Златовласая монахиня с длинными локонами и красными глазами, в которых горел свет сильной воли. Её физические черты и, что важнее всего, имя — она назвалась Фьоре, — принесли этому старому телу потрясение, сравнимое с целью её прихода.
— Мне неловко об этом говорить, это может прозвучать как чрезмерное самомнение, но когда вы так пристально меня разглядываете, я смущаюсь... Смущаюсь. Сильно.
— Прошу прощения... Я повел себя несколько невежливо.
— Нет, я не хочу вас упрекнуть. Просто как человек неопытный, под взглядом того, кого называют «Демоном Меча», я не могу не чувствовать робость... страх... угрозу жизни? Э-э, в общем, что-то такое, что сложно назвать приятным словом.
В ответ на великодушие Фьоре, решившей простить бестактность взгляда, обладатель прозвища «Демон Меча» — Вильгельм — отвесил учтивый поклон, полный благодарности.
В этом поклоне заключалось извинение за две вещи: за взгляд, заставивший её съёжиться, и за долгое ожидание. Как ни крути, а с момента прихода Фьоре в особняк прошел уже не один час.
Всё это время Вильгельм не мог найти тему для разговора, чтобы заполнить паузу, поэтому Фьоре, не выносящая тишины, сама начала искать темы, как в начале беседы. Пытаясь скрыть неловкость, она то и дело просила добавки чая, так что сейчас допивала уже шестую чашку.
Впрочем, истинная причина, почему беседа не клеилась, крылась не только в немногословности Вильгельма. Главной причиной было то двойное потрясение, вызванное визитом Фьоре, которое сильно пошатнуло душевное равновесие Вильгельма и лишило его спокойствия.
На самом деле, как вообще следует относиться к Фьоре? Ища ответ на этот вопрос, Вильгельм перевел взгляд на фигуру, стоящую у стены позади неё.
Это был высокий, крепко сложенный мужчина, сопровождавший Фьоре в этот особняк.
— Командир Королевской Гвардии, Маркос Гилдарк...
Услышав своё имя из уст Вильгельма, Маркос — гигант в серебряных доспехах, хранивший до этого молчание, — выпрямил и без того прямую спину.
Ответ состоял из одного короткого слова, но в нём ощущалась мощь сдвинувшейся скалы и несомненное почтение, сквозившее в низком голосе.
Уловив это почтение, Вильгельм медленно покачал головой:
— Прошу вас, не стоит так церемониться. Я был командиром гвардии более десяти лет назад. Мне, старику, не сравниться с вами, ныне возглавляющим Орден Рыцарей Королевства.
Маркос оценил слова Вильгельма, и на его каменном лице появилась едва заметная улыбка.
Возможно, это сочли за скромность, но такова была честная самооценка Вильгельма. Он усердно старался вернуть былую остроту меча, но постаревшее тело неохотно отзывалось на ожидания.
Этого явно недостаточно, чтобы оправдать причину, по которой старый солдат никак не может выпустить меч из рук.
— По крайней мере, я вернул форму настолько, что действующий командир гвардии называет мои слова шуткой. В этом мне повезло.
Само собой разумеется, командиром Королевской Гвардии назначают одного из сильнейших воинов Королевства.
Вильгельм не собирался хвалить сам себя, но считал, что Маркос, как и он сам в прошлом, обладает силой, подобающей этому званию — более того, он один из самых грозных бойцов в истории. Из-за скандальной славы деяний самого Вильгельма и существования Райнхарда, сильнейшего «Святого Меча» всех времён, его часто упускают из виду, но нынешняя мощь Рыцарского Ордена держится именно на силе того, кто им командует.
По этой причине Вильгельм считал Маркоса наиболее подходящим человеком для этой должности среди всех командиров рыцарей. Впрочем, оценка Вильгельма, поставившего личную месть выше верности и оставившего службу, для Маркоса наверняка не более чем бесполезная болтовня.
В любом случае, сейчас Вильгельм хотел обсудить не тяготы службы двух командиров гвардии разных поколений. Разговор предстоял куда более серьезный и важный.
А именно...
— Могу ли я полагать, что Совет Мудрецов уже в курсе ситуации?..
— Безусловно. Мы воспринимаем это как чрезвычайные обстоятельства.
— И это... неизбежно, полагаю.
На вопрос Вильгельма, опустившего подлежащее, Маркос не стал притворяться непонимающим.
Неизвестно, что здесь возобладало — его личные качества или служебное положение, — но Вильгельм выдохнул, убедившись, что Совет Мудрецов испытал то же потрясение, что и он сам.
— Одно имя с дочерью Его Высочества, принца Форда Лугуника... Фьоре Лугуника.
Бормотание, вырвавшееся вместе с выдохом, не выражало ни облегчения, ни скорби, и Вильгельм сам не мог разобраться в своих чувствах. И, как уже было сказано, это касалось не только его — все в Совете Мудрецов и все участники обсуждения в королевском замке чувствовали то же самое.
Фьоре Лугуника, пропавшая пятнадцать лет назад... Девушка, обладающая характерной внешностью королевского рода Лугуника и тем же именем, появилась внезапно.
Чтобы скрыть неловкость, Вильгельм украдкой поглядывал на Фьоре, прихлебывающую уже седьмую чашку чая, пытаясь отыскать в её профиле черты королевской семьи, хранящиеся в его памяти.
Если сказать, что они есть — они найдутся; если сказать, что их нет — можно согласиться и с этим. Ощущения были смутными.
Принцесса исчезла ещё младенцем, поэтому о том, какой она выросла бы, выжив, можно только гадать... Однако, если её происхождение таково, как предполагают Вильгельм и остальные, это станет серьезнейшей проблемой, которая сотрясет Королевство.
Это поставит под угрозу само продолжение Королевских Выборов, и более того, в зависимости от намерений «Церкви Божественного Дракона», это может стать семенем раздора, способным привести к расколу Королевства.
Никто даже не может представить, что прорастет из этого семени и какие цветы оно распустит.
Тем не менее, есть то, что можно утверждать уже сейчас.
Существование Фьоре и её предложение от лица «Церкви Божественного Дракона» окажут огромное влияние на два лагеря Королевских Выборов... Само собой, одним из них был лагерь Круш, к которому принадлежал Вильгельм.
Закрыв глаза, Вильгельм подумал о своей госпоже, протянувшей ему руку помощи.
Одна из кандидатов на трон, талантливейшая женщина Королевства и наследница герцогского дома Карстен, стала для Вильгельма, преследовавшего убийцу своей жены — Белого Кита, неоценимым благодетелем. То, что он и сейчас непоколебимо верит в то, что именно она достойна стать королевой, объясняется не только чувством долга.
Позиция Круш, её характер, её образ жизни — эти ценности и поведение, грандиозные, словно отточенный клинок, — вот причины, по которым Вильгельм искренне желает видеть её на троне.
Даже когда когти «Чревоугодия» коснулись её и «воспоминания» были утрачены, это не смогло отнять у неё истового благородства и несгибаемой честности.
Можно верить, что это и есть сияние самой её души, данной от рождения.
Потому тот факт, что на его госпожу обрушилось новое несчастье, стал для Вильгельма горьким ударом, заставившим его испытать мучительное чувство бессилия, раздирающее тело.
Но то, что он может сожалеть о своих ошибках, оплакивать неверные решения и недостаток сил, можно назвать благом.
Следом он произнёс имя преданного Первого Рыцаря, который, насколько знал Вильгельм, проводил дни с начала Королевских Выборов, терзаемый, вероятно, самым сильным раскаянием и чувством бессилия.
Сейчас Вильгельм заставляет ждать гостей — Фьоре и Маркоса — именно ради Ферриса. Пока Вильгельм и остальные проводили время в томительном ожидании в гостиной, Феррис находился в спальне Круш, проводя время наедине с ней.
Вильгельм скрипнул зубами, представляя, насколько скорбным и мучительным было это время.
Это та беда, которую хочется забрать себе, если бы только можно было поменяться местами.
Но Вильгельм не может его заменить... Нет, не только Вильгельм, никто другой не сможет заменить Ферриса в его нынешней роли.
Там лежит решение, которое может принять только Феррис, выбор, который позволен только ему.
Вильгельму, Фьоре и Маркосу остаётся только терпеливо ждать, когда этот выбор будет сделан.
Торопить нет нужды. Все предчувствовали, что это не займет много времени.
И действительно, так и случилось.
— Простите, что заставил ждать.
Произнеся это болезненным голосом, Феррис вошёл в гостиную.
Должно быть, он старался держаться. Но на бледных щеках Ферриса остались следы слёз, а в дрожащих янтарных глазах всё ещё ясно читалась внутренняя борьба, от которой он так и не смог избавиться.
Вильгельм замешкался, не зная, что сказать этому хрупкому существу с опущенными плечами, чьи кошачьи ушки и хвост, признаки получеловека-атависта, бессильно поникли от измождения.
Спросить «Как всё прошло?» — слишком лицемерно. Тогда «Ты не виноват»? С каким лицом он вообще может такое сказать? А если ляпнуть что-то вроде «Ничего не поделаешь», захочется самому снести себе голову.
Нет таких слов. Любые слова станут сейчас для Ферриса клинком. Молчание — вот единственный выбор, самый короткий и, пожалуй, наиболее щадящий клинок из возможных.
— Я не стану ставить в вину потраченное время. Я осознаю тяжесть ответственности, которую вам приходится нести... Хоть это и слабое утешение.
— Да уж... Но за утешение — спасибо. Сейчас мне... тяжело.
Феррис ответил Фьоре, заговорившей вместо молчащего Вильгельма.
Его обычная шутливая манера, полная озорства, исчезла, а в бессильной улыбке была хрупкость сахарной фигурки, готовой рассыпаться от одного прикосновения.
Остро чувствуя это, Фьоре тем не менее продолжила.
Словно желая оттянуть момент, когда готовый вот-вот сломаться Феррис окончательно рассыплется:
— Позволь мне услышать ответ... Твой ответ.
Мягко протянув руку, Фьоре посмотрела на Ферриса своими алыми глазами и задала вопрос. Встретив этот взгляд прямо, тонкие губы Ферриса задрожали.
Возникшее колебание, однако, не имело силы остановить преданную любовь «Синего».
— Умоляю... Я... я не справлюсь. Спасите госпожу Круш.
Таков был ответ «Синего», Феликса Аргайла — Первого Рыцаря Круш Карстен, Ферриса, — на протянутую руку Фьоре из «Церкви Божественного Дракона».
Новость о том, что Круш, перенесенную в столичную резиденцию Карстен, будут лечить от терзающего её яда скверны, настигла их в тот краткий миг покоя, когда Эмилия пообещала подружиться с Фельт, навестившей Особняк аристократии.
— Я не знаю точных деталей, но, похоже, в королевском замке проходили переговоры с участием «Церкви Божественного Дракона». Судя по всему, у Церкви есть какое-то средство для лечения герцогини Карстен, пострадавшей от рук Архиепископа Греха «Похоти».
— Какое-то средство... Это значит, они могут вылечить тело Круш? Не так, как у Субару, когда рука почернела, а другим способом?
— К сожалению, подробностей я не...
— Тогда нечего тут лясы точить... Райнхард, сгоняй в замок, разузнай, о чем там тёрли.
Пока Эмилия была в замешательстве от доклада Отто, вернувшегося с чаем, Райнхард, получив приказ от мгновенно принявшей решение Фельт, тут же помчался в замок.
Проследив, как уменьшается фигура Райнхарда, выпрыгнувшего в окно, Эмилия пробормотала: «Церковь Божественного Дракона...» — и добавила:
— Это те, кто очень-очень верит в Волканику, да? Но ведь говорилось, что они не приближаются к замку, чтобы не вмешиваться в политику Королевства.
— И всё же приперлись, нарушив свои же правила... Если они могут подлатать тело сестрёнки Круш, то это круто, но могли бы сказать об этом и пораньше, черт бы их побрал.
— Намерения «Церкви Божественного Дракона» неизвестны. На данный момент информация ещё не подтверждена. Однако...
Среди нарастающего замешательства в разговоре Отто задумчиво замолчал. Заметив это, Эмилия склонила голову: «Отто?», но он лишь покачал головой:
— Нет, не стоит говорить об этом, пока ситуация не прояснилась. Сейчас давайте дождемся возвращения Райнхарда.
— Правда?.. Ладно. Если захочешь сказать — обязательно расскажи, хорошо?
— Захочет зеленый братец говорить или нет — дело десятое, а вот Райнхард, этот гад, заставлять ждать не станет. Блин, бесит это ожидание.
Скрестив руки и нетерпеливо постукивая носком ботинка по полу, проворчала Фельт.
Стоя рядом с ней, глядящей в окно, и нежно приобнимая её за голову, Эмилия смотрела не на замок, куда отправился Райнхард, а искала взглядом особняк Круш, находящийся здесь же, в квартале знати.
С тех пор как они расстались в Пристелле, Эмилия не знала наверняка, в безопасности ли Круш. Сердце ныло от чувства вины за то, что они не смогли принести из Сторожевой Башни Плеяд добрых вестей, которые помогли бы сразу. Если, как подслушал Отто, «Церковь Божественного Дракона» может спасти Круш, то...
— Неважно, если это будем не мы. Главное...
Голос Фельт, полный энергии, заглушил молитвенный шёпот Эмилии.
Вернувшись в Особняк аристократии так же, одним прыжком, как и ушел в замок, Райнхард тихо, чтобы не повредить газон в саду, приземлился перед подбежавшими к окну Эмилией и остальными.
И затем:
— Госпожа Фельт, ситуация требует немедленных действий. Не могли бы вы отправиться со мной в замок?
— А? Чего я там забыла? Лучше скажи, что насчёт того разговора...
Райнхард прервал речь Фельт, коротко назвав её по имени. Почувствовав в его тоне стальную серьезность, Фельт прищурила свои алые глаза и, цокнув языком, ответила:
— Поняла. Я в замок. А сестрёнка Эмилия и остальные?
— Доклад Отто подтвердился. «Церковь Божественного Дракона» действительно направилась в особняк госпожи Круш. Туда же...
— Мы пойдем туда. Я просто места себе не нахожу!
Услышав, что весть Отто была верна, Эмилия решительно ударила себя в грудь.
Она очень волновалась за Круш, и раз уж Фельт должна идти в замок, Эмилия намеревалась взять на себя её долю беспокойства и проведать больную за двоих.
Конечно, велика вероятность, что в такой суматохе их прогонят, но...
— Раз уж просто с визитом, то наверняка пустят. Положитесь на нас... Похоже, нам тоже потом придется отправиться в замок.
— Согласен. Лучше исходить из этого. Госпожа Фельт.
— Да знаю я, не надо повторять по сто раз.
Фыркнув на протянутую руку Райнхарда, Фельт легко вскочила на подоконник. «Сестрёнка Эмилия», — позвала она, оглянувшись перед тем, как прыгнуть в его объятия.
— В ночь перед тем, как Пристеллу разнесли, я обещала сестрёнке Круш, что мы ещё поговорим. Так что...
— Да, положись на меня! Я обязательно передам Круш, что Фельт очень-очень волновалась!
— Хм. Не уверена, что превращать Королевские Выборы в сборище подружек — хорошая идея, но ладно.
Пожав плечами в ответ на пылкое обещание Эмилии, Фельт прыгнула в руки Райнхарда. Почтительно поймав её, Райнхард перехватил её поудобнее, на мгновение встретился взглядом с Эмилией и остальными — и сразу же, оттолкнувшись ещё раз, устремился к замку.
— Ну и ну, он просто вне стандартов. А мы, как приличные люди, поспешим на своих двоих.
— Если я постараюсь, я, может, тоже смогу схватить Отто и полететь «Вжух»!..
— Прошу, сделайте это с Нацуки, а не со мной... Поспешим.
Кивнув на призыв Отто, Эмилия тоже поспешила на улицы столицы.
Цель — особняк Карстен. Этот путь, по которому они когда-то уже спешили, беспокоясь о пострадавшей Круш и её людях по возвращении с охоты на Белого Кита, теперь они преодолевали ещё быстрее, подгоняемые нетерпением.
И вот...
Примчавшись на место, задыхаясь от бега, Эмилия увидела стоящего на коленях в молитве Ферриса и невольно окликнула его голосом, похожим на крик.
На голос Эмилии льняные кошачьи ушки дрогнули, и Феррис робко обернулся.
— Да, это я. Я слышала, что случилось... ну, не всё, но слышала. Прости, что мы так поздно.
Слабый голос Ферриса отозвался в сердце Эмилии острой болью, заставив сжаться что-то в груди.
Феррис, всегда такой милый и живой... Сейчас, увидев его спустя долгое время, она нашла его до того жалким и хрупким, словно он готов был исчезнуть.
Желая удержать его, Эмилия без колебаний обняла его тонкое тело.
— Я же испачкаю вас слезами и соплями...
— Ничего страшного. Пустяки. Оставить сейчас Ферриса одного было бы куда больнее.
Стараясь не сжимать объятия слишком сильно, Эмилия молилась, чтобы тепло её тела передало ему, как она переживает за него и за Круш.
Позади Эмилии и Ферриса по ковру мягко ступал Вильгельм, встретивший их. Он не выгнал ворвавшуюся в панике Эмилию и её спутников с порога, а впустил внутрь.
Отто, вошедший следом за Эмилией, бросил на Вильгельма быстрый взгляд:
— Прошу прощения, что мы вот так нагрянули, но... это точно нормально? В такой ситуации...
— Это моё личное решение, но именно потому, что ситуация такова. Сейчас нам придаёт сил присутствие любого, кто от чистого сердца молится за благополучие госпожи Круш.
— Полагаю, в этом плане сила госпожи Эмилии действительно велика.
Пока Отто и Вильгельм переговаривались за спиной, их слова пролетали мимо ушей Эмилии. Сейчас она хотела отдать всё своё внимание Феррису в её руках. Обнимая слабое, болезненно дрожащее тело, Эмилия нежно гладила его по спине:
— Внутри... В той комнате, сейчас, её лечат...
Феррис, всё ещё в объятиях, взглядом указал на дверь, перед которой стоял на коленях, вознося молитвы. В памяти Эмилии всплыло, что это была спальня.
Вне всяких сомнений, Круш лежит там, и её лечат прямо сейчас.
И всё же, то, что Феррис находится здесь, снаружи...
— Это «Таинство», которое «Церковь Божественного Дракона» хранит в строжайшем секрете...
Гигант, стоявший в коридоре тихо, словно статуя, дал ответ, чем удивил Эмилию. Приглядевшись, она узнала в нём командира Королевской Гвардии, которого часто видела в замке.
Неужели и командир гвардии примчался сюда из беспокойства за Круш? Может быть, они с Феррисом друзья, и эта связь привела его сюда?
В любом случае...
— Таинство... И оно может спасти Круш?
— Н-не знаю... Но, но другого выхода нет... П-потому что я, я... бесполезный...
«Это неправда», — хотела было громко воскликнуть она. Наверное, прежняя Эмилия так бы и сделала, не раздумывая.
Но сейчас она понимала: просто выкрикнуть это на эмоциях, не подумав, не станет для Ферриса ни настоящей поддержкой, ни утешением.
Феррис невероятный. Он действительно обладает особенной, очень доброй силой.
Но эту силу, которую Эмилия искренне уважает, Феррис не может использовать ради самого дорогого для него человека — ради Круш. Эта реальность настолько горькая и мучительная, что нет никакого спасения, и он так плачет и дрожит... Разве можно говорить необдуманные слова?
— Всё будет хорошо. Всё будет хорошо.
Поэтому Эмилия проглотила готовые сорваться слова и просто нежно обняла Ферриса. Продолжала обнимать. Продолжала обнимать, оставаясь рядом.
Это то, что радовало Эмилию больше всего, когда она сама замерзала от чувства собственной беспомощности, поэтому она поступила так же.
Поддерживая всхлипывающего и дрожащего Ферриса, Эмилия молилась.
Она чувствовала, что за их спинами — за спинами Эмилии и Ферриса, который был рядом с ней, — Отто, Вильгельм и командир Рыцарей тоже молятся за спасение Круш.
Кто-то из «Церкви Божественного Дракона», кого она даже в лицо не видела, в этот момент вел борьбу за дверью.
Чтобы спасти Круш, которая сражалась ради людей и получила страшные раны.
Они молились, молились и молились, чтобы эти старания увенчались успехом, и наконец...
Внезапный голос из-за двери заставил Эмилию резко поднять голову.
Голос принадлежал женщине, смертельно уставшей. Услышав его, Феррис в её руках вздрогнул всем телом и с недоверием посмотрел на Эмилию.
Его разум, погруженный в неистовую молитву, не сразу смог вернуться к реальности.
Эмилия поднялась первой и помогла ему встать, подставив плечо. Тонкие колени предательски дрожали, но Феррис, устремив круглые глаза на дверь, выдохнул и сделал шаг. Потом ещё один.
Эмилия поддерживала его за плечо, и тоже направилась к двери. И, так как Ферриса не переставала бить крупная дрожь, сама повернула ручку двери вместо него.
Дверь отворилась со стуком, открывая вид на спальню. Посреди комнаты стояла кровать, на которой лежала женщина. И её облик...
Сорвался хриплый вздох, и Феррис двинулся вперед, шагами человека, видящего сон. Казалось, его ватные ноги вот-вот заплетутся и он рухнет на пол.
Но этого не случилось. Бессознательно вырвав руку из хватки Эмилии, Феррис, почти падая, бросился к кровати, к лежащей на ней Круш.
— Госпожа Круш... Госпожа Круш... Госпожа Круш!..
Слушая, как сквозь слёзы он снова и снова зовёт дорогого человека, Эмилия тоже подошла к центру комнаты и посмотрела на Круш, на которую смотрел Феррис.
От долгой болезни, приковавшей её к постели, красота Круш померкла, несмотря на ежедневный уход, а кожа стала болезненно бледной... Но тех страшных следов яда скверны, что оплетали её лицо, шею и тело, словно корни, на видимых участках кожи больше не было.
— Молитвы достигают цели, знаете ли.
Эмилия, стоявшая рядом с прильнувшим к постели Феррисом, обернулась и увидела златовласую женщину, сидевшую на полу по ту сторону кровати, вытянув ноги.
Это была та самая представительница «Церкви Божественного Дракона», что применила способ спасения Круш. Тяжело дыша, с крупными каплями пота на лбу, женщина, тем не менее, расплылась в улыбке:
— В Писании тоже так сказано: «Спасение одного свершается молитвой тысяч. Ибо лишь в разделении бремени благодать "Дракона" достигает своего апогея».
— Да это раз плюнуть... Само собой разумеется.
Женщина с отважной улыбкой сменила выражение лица на серьезное и тут же поправила саму себя. Искренне благодаря её за усилия, Эмилия присела и обняла Ферриса за плечи.
Поддерживая дрожащего и плачущего Ферриса, она от всего сердца радовалась тому, что молитва была услышана.
— Круш, когда ты проснёшься, мне нужно столько всего тебе рассказать. Есть послание от Фельт, да и от меня — куча всего.
Круш спала с закрытыми глазами, и кошмарные следы яда скверны исчезли с её лица. Глядя на её спящее лицо, Эмилия обратилась к ней, с нетерпением ожидая момента пробуждения.
Когда она проснется, будет о чем поговорить. Среди прочего будет и каприз Эмилии, вошедшей во вкус после общения с Анастасией и Фельт.
Поэтому...
— Огромное-преогромное спасибо за то, что вы так старались.
Поблагодарив всех, кто был в этой комнате, Эмилия улыбнулась, сощурив глаза.
Став свидетелем того, как сработало Таинство «Церкви Божественного Дракона», Отто смотрел на Ферриса, прильнувшего к своей госпоже, лежащей на кровати, и на поддерживающую его Эмилию.
— Госпожа Круш, какое счастье... Какое счастье...
Вильгельм, наблюдавший ту же картину, был переполнен чувствами, его голос дрожал.
Тот, кого звали «Демоном Меча» и кто был известен своим легендарным мастерством, испытывал душевную муку, не в силах помочь своей страдающей госпоже, и это изматывало его сердце.
Не сравнить с Феррисом, Первым Рыцарем, посвятившим ей годы верной службы, но и Вильгельма сейчас наполняли облегчение и благодарность.
И, по правде говоря, Отто чувствовал то же самое.
Как раз перед этим, вспоминая недавние события вместе с Райнхардом, Отто осознал, какой шок вызвало известие о смерти Присциллы. А раз так, то спасение Круш, получившей тяжелые раны в той битве в Пристелле, приносило несомненное облегчение.
Хорошо. Действительно, хорошо.
Но в то же время он утвердился в мысли, которую не мог озвучить Эмилии.
— Королевские выборы для герцогини Круш Карстен на этом закончены.
Это было убеждение, которое он прошептал одними губами, понимая, что по крайней мере сейчас, в этом месте, где все плачут от радости за безопасность и выздоровление Круш, никому не нужно слышать эти слова.