ИИ перевод 9 главы 10 арки - Плакса
Я знаю, что это настоящее имя того, кто стоит сейчас передо мной.
Я слышал его от других, и, что важнее, он сам только что так назвался. И я не раз ловил себя на мысли, что, вопреки его миловидной внешности, в этом имени звучит нечто по-настоящему мужественное.
Но даже сейчас, когда он с гордостью произнёс это имя, в голове Субару факт и образ никак не могли состыковаться.
Настолько прочно образ его жизни сросся с прозвищем «Феррис».
— Отстранили от рыцарства?.. Это значит...
— Значит, что я уволился. Ну, ничего не поделаешь, вер-рно? Я был готов к такому исходу с того самого момента, как решил принять помощь «Церкви Божественного Дракона», ведь только так можно было спасти госпожу Круш. — Феррис прижал кошачьи ушки к голове и, опустив уголки глаз, добавил: — А, и пожалуйста, не нужно, чтобы госпожа Эмилия чувствовала свою вину, ладненько?
— Когда вы пришли тогда на помощь, это правда придало мне сил. Знать, что за безопасность госпожи Круш переживаем не только я и дедушка Виль, но и другие люди... Это помогло мне поверить, что я не совершил ошибку.
Феррис ответил с мягкой улыбкой.
Услышав это, Эмилия, которая порывалась подбежать к нему, застыла на полпути, то поднимая, то опуская руки, словно не зная, как ответить.
Растерянность и замешательство — реакция Эмилии была вполне естественной. Однако у Субару, глядящего на Ферриса, который облачился во фрак и с наигранной легкостью заявлял, что бросил рыцарство, ответ был иным.
— Стоп! Субару-кун, ты куда намылился?
— ...Ясное дело куда. К Круш-сан. Это уже перебор!
Субару скрипнул зубами и хотел было развернуться, но окрик остановил его. Он ответил низким, дрожащим от гнева голосом.
Обстоятельства представить несложно. Чтобы избавить Круш от мук, вызванных «драконьей кровью», разъедающей её тело, пришлось прибегнуть к помощи «Церкви Божественного Дракона». В результате позиции лагеря Круш в королевских выборах пошатнулись.
И это решение принял Феррис вместо Круш, чье сознание было затуманено.
Благодаря решению Ферриса Круш была спасена, но победа в выборах стала почти невозможной. Вероятно, для Круш, имевшей сильную мотивацию стать королём, это был нежеланный выбор.
— Но ведь ты сделал всё это ради Круш-сан! И за это тебя увольнять?.. Это же неправильно!
Беатрис, чью руку Субару в порыве неконтролируемого гнева отбросил, вскрикнула.
Но Субару не останавливался. Он собирался бежать обратно в поместье Карстен, прорваться к Круш и потребовать отменить это несправедливое решение по отношению к Феррису.
Однако первый же его шаг был прерван. Путь ему преградила Рем, широко раскинув руки.
— Рем, не останавливай меня. Я не хочу, чтобы вы видели, как я буду орать там на эмоциях.
— Если вы осознаёте, что переходите границы эмоциональности, пожалуйста, остановитесь прямо здесь. И вообще, прежде чем устраивать бунт, может, стоит для начала взглянуть на лицо собеседника?
Импульсивный порыв Субару был погашен. Рем кивнула и указала подбородком вперёд. Обернувшись, Субару увидел встревоженные взгляды Эмилии и Беатрис, а за ними, у входа в усыпальницу — Ферриса, который смотрел на него сверху вниз.
Тот самый Феррис, ставший причиной гнева Субару, глядел на его вспышку с явным утомлением. Сначала он перевел взгляд на Рем:
— Спасибочки, Рем-тян... Я впервые вижу, как ты стоишь и ходишь, но ты оказалась куда более хорошей девочкой, чем я думал. Жаль только, что вкус на парней у тебя никудышный, да?
— ...Я слышала, что пока я спала, Феррис-сан заботился обо мне. Так как вы мой благодетель, отвечу сдержанно... но сейчас вы допустили чудовищное недоразумение.
— Вот как. Ну, раз Рем-тян так считает, то и ладно. Главное, что ты проснулась, верно?
Рем и Феррис обменялись репликами через голову Субару, стоящего между ними. Рем со сложным выражением лица поджала губы, а Феррис, словно переключив тумблер, произнес: «Ну так вот».
Прищурившись, он посмотрел на Субару сверху вниз:
— Субару-кун, ты и правда до ужаса высокомерен, знаешь?
— Я же даже слова подбираю, понимая, что это не совсем эгоизм, да? Ты ведь делаешь всё не ради себя, а ради кого-то другого, вот только вся эта энергия уходит впустую. Или, скорее, это просто медвежья услуга.
— Ты... как ты можешь так говорить...
— И вот я подумал: раз уж Субару-кун такой высокомерный, может, и мне позволить себе капельку высокомерия?
В этот миг, увидев его улыбку, Субару словно окатило ледяной водой.
Субару, проглотив возмущение, уставился на Ферриса, который только что приравнял себя к нему, высказав столько же колкостей, сколько получил в свой адрес (пусть и невысказанных). Атмосфера вокруг Ферриса с того момента, как он заметил их у усыпальницы, оставалась неизменной — слишком уж безмятежной и неуловимой.
Словно штиль на море.
Но этого не могло быть. Учитывая, что произошло с Феррисом, он должен был находиться в эпицентре бури, а не наслаждаться штилем.
Субару вглядывался в лицо Ферриса, пытаясь найти признаки этой бури. Но тот, словно не замечая этого, подмигнул одним глазом, а затем тихо охнул:
— Точно. Раз уж вы здесь, не хотите ли зайти помолиться, госпожа Эмилия?
— Помолиться?.. Ты имеешь в виду усыпальницу за твоей спиной? А туда можно?
— Агась, мне ведь доверили ключ администраторы. К тому же у меня есть квалификация доверенного паломника, так что я тут частенько бываю.
— Вау, Субару-кун, ты такая невежда. Если Первый Рыцарь будет таким неосведомленным, ты только опозоришь госпожу Эмилию, понимаешь?
Субару прикусил язык, глядя на Ферриса, который тихонько хихикнул и показал язык.
И дело было не столько в упрёке в невежестве, сколько в том, что из уст Ферриса термин «Первый Рыцарь» в нынешней ситуации прозвучал как крайне болезненная тема.
Разумеется, Феррис со своим озорным взглядом наверняка сказал это намеренно.
Продолжая сбивать Субару и остальных с толку своим поведением, Феррис мягко прикоснулся к почти закрытой двери усыпальницы, из которой только что вышел:
— Давайте все накопившиеся разговоры продолжим внутри. А то мне как раз казалось, что Его Высочеству будет одиноко, если я приду один.
Даже находясь на Королевском кладбище, эта усыпальница разительно отличалась от остальных.
Построенная из отборного белого мрамора, собранного со всего королевства, украшенная повсюду изображениями драконов — символов Процветающего Королевства, она обладала величием, подавляющим наблюдателя одним своим видом. Её внешние стены, сверкающие в отражении солнечного света, излучали божественность, словно отвергая любое вторжение зла, а скульптура дракона, образующая единое полотно на закрытых дверях, казалось, вечно охраняла достоинство усопших членов королевской семьи.
Стоило ступить внутрь, как взору открывалась белоснежная галерея с надгробиями спящих здесь королей и принцев. Аккуратно расставленные каменные саркофаги были украшены резьбой и орнаментами, связанными с каждым из усопших, так что при одном взгляде на них в воображении всплывал образ покойного при жизни.
В особенности это чувствовалось у цели их визита — надгробия Четвёртого принца.
— Здесь покоится Его Высочество... могила Фурье Лугуники.
На безупречно отполированном полу, гулко стуча каблуками, Феррис, ведший Субару и остальных, остановился и указал рукой на особенно выделяющееся надгробие — каменный саркофаг Фурье Лугуники.
В строгой, охраняемой безмолвным порядком атмосфере усыпальницы здесь законы реальности словно немного пошатнулись.
Ибо надгробие Четвёртого принца было слишком уж ярким для места упокоения мертвеца.
— Это что, подношения? Письма, вязаные вещи, даже деревянные фигурки животных...
— Не очень-то похоже на подношения для особы королевской крови, да? На самом деле, люди, которые просили принести это сюда, были далеки от придворного этикета и подобных вещей, так что ничего не поделаешь.
— Далеки от этикета... ты хочешь сказать, это подарки от простых горожан? Разве такие вещи не должны подвергаться цензуре или изыматься ещё на этапе передачи?
— Конечно, если бы это было чьим-то злым умыслом, их бы не пропустили. Но я, как доверенный паломник, проверяю всё это, когда принимаю.
Присев на корточки перед саркофагом, Феррис с теплотой посмотрел на разложенные предметы.
Все эти вещи были подготовлены людьми, которые искренне любили покоящегося здесь Четвёртого принца, независимо от своего статуса. Каждый вложил в эти дары свои чувства.
Доверенный паломник — это тот, кто с разрешения администратора кладбища обладает особым правом приносить подношения от имени тех, кто не может посетить это место лично.
Феррис, будучи доверенным паломником Четвёртого принца, принимал на себя чувства и просьбы людей.
— Изначально, все члены королевской семьи Лугуника были, можно сказать, хорошими людьми, добрыми и умеющими располагать к себе. Но Его Высочество Фурье был исключительно светлым и весёлым человеком. Поэтому он частенько сбегал из замка, чтобы поиграть с жителями столицы.
— ...Обалдеть. Прямо эпизод из манги. Но если такое происходит в реальности, это же должно было вызывать кучу проблем?
— Ну, само собой, вызывало. Для поисков пропавшего принца мобилизовали Королевскую гвардию. А в итоге оказывалось, что Его Высочество замешался в толпе на раздаче еды беднякам, причём это была благотворительная акция «Церкви Божественного Дракона». Из-за этого чуть не возник конфликт между замком и Церковью, шуму было много.
— Сейчас над этим сложно смеяться, как над шуткой...
Через сгорбленную спину Ферриса Субару смотрел на могилу Фурье, которого любили многие.
В рассказе Ферриса, сдобренном улыбкой, сквозила ничем не прикрытая любовь к главному герою этой истории — Фурье. Даже по этому небольшому эпизоду чувствовалось, что тот был человеком, которого любили все.
— ...Я ведь раньше мельком рассказывал тебе о Его Высочестве, Субару-кун?
— ...Ага. Говорил, что был такой человек, который хорошо ладил с тобой и Круш-сан. И что мы с ним чем-то похожи.
— Ха? Почему Его Высочество и Субару-кун? Я тебя сейчас прибью.
— Ты и в прошлый раз точно так же отреагировал!!
Голос Ферриса звучал довольно угрожающе и без тени шутки, так что Субару поспешил оправдаться.
На самом деле, то, что Субару слышал о Фурье, ограничивалось примерно этим. Конечно, даже недогадливый Субару понимал, что смерть этого человека напрямую связана с решением Круш участвовать в королевских выборах.
— Значит, Круш-сан вступила в королевские выборы ради принца Фурье?
— ...Как и ожидалось от госпожи Эмилии. Вы прямо бьёте в лоб с вопросами, которые неудобно задавать, да?
— Ой, прости. Но раз ты решил заговорить об этом, ты ведь поэтому пригласил нас на могилу? Я подумала, что, услышав это, смогу решить, что мне делать дальше.
— Что делать дальше, говорите? И что же это?
— Да, хоть Субару только что и пытался сделать то же самое, но я тоже собиралась пойти к Круш-сан и попросить её передумать. Мы с Субару будем изо всех сил уговаривать её вдвоем. Как тебе?
— Думаю, отличная мысль... Ай-ай-ай!
— Не говорите глупостей на эмоциях. Вы хоть понимаете, где находитесь?
Как только Субару согласился с Эмилией, Рем ущипнула его за бок, заставив взвыть. Глядя на эту сцену, Феррис с горькой усмешкой поднялся:
— Я уже говорил, но, пожалуйста, не надо ходить к госпоже Круш и что-то ей доказывать. Я с самого начала был готов к такому исходу.
— Я это принял. Я сказал, что меня уволили, но на самом деле я сам первый сказал, что больше не имею права находиться рядом с ней. К тому же...
Приложив палец к губам и сделав паузу, Феррис затем указал этим же пальцем сначала на Эмилию, а потом на Субару:
— Если бы вам, госпожа Эмилия, я или «Совет Мудрецов», да кто угодно, вдруг сказали со стороны: «Пересмотрите свои отношения господина и слуги с Субару-куном», что бы вы сделали?
— А? Решение насчёт Субару я приняла, очень хорошо всё обдумав. Так что, если бы кто-то сказал такое, у меня осталось бы оче-ень неприятное чувство, и я бы возмутилась... Ах.
— Вот именно. То, что вы собираетесь сделать сейчас — это то же самое.
Лишнее и огромное вмешательство посторонних. После такого доходчивого объяснения Ферриса плечи Эмилии заметно поникли. Видя её реакцию, Субару, честно говоря, не мог в полной мере насладиться радостью от её слов о том, что она никому не позволит вмешиваться в их отношения.
Прежде всего, этот аргумент был эффективен не только против Эмилии, но и против Субару.
Конечно же, Феррис, понимая это, пожал плечами, глядя на Субару поверх поникшей Эмилии.
— Что касается ответа на прошлый вопрос... Госпожа Круш не настолько узколобый человек. Так что история с Его Высочеством Фурье — это лишь одна из причин участия в выборах.
— ...Но это «одна из причин», которую нельзя игнорировать из-за её важности, верно?
— Ой-ой, как ты умеешь цепляться к словам. Ты стал совсем не милым, Субару-кун.
Впрочем, не похоже было, что эти слова задели Ферриса за живое. Он продолжил:
— Я не отрицаю. Кончина Его Высочества стала для госпожи Круш... и для меня, по-настоящему огромным событием. Мы были глубоко ранены, пролили столько слёз, словно на всю жизнь вперёд. Ну, я-то плакса, так что я и потом ещё много плакал, да?
— Госпожа Круш тоже, хоть и не показывала этого на людях, была изранена и страдала. Но... сильнее всего госпожу Круш ранило то, что произошло *после* смерти Его Высочества.
— Его Высочество, а за ним и другие члены королевской семьи, уходили один за другим. Начался хаос. Госпожа Круш, как герцогиня Карстен, участвовала в собраниях в замке в качестве одного из высших дворян... И там она осознала. Все участники совета хватались за головы не из-за смерти принцев, а из-за того, что договор с «Божественным Драконом» может быть расторгнут.
Его тон был тихим, он старался не вкладывать в слова эмоции. Но это старание лишь подчеркивало гротескность фактов, о которых говорил Феррис.
Насколько теплыми были личности членов королевской семьи Лугуника, насколько их любили — достаточно было взглянуть на эту усыпальницу. У каждого надгробия, не только у Фурье, лежали подношения, молящие о покое усопших.
Но даже смерть столь любимых людей оказалась чем-то незначительным перед лицом договора с «Драконом».
Словно выдох, этот шёпот сорвался с губ Эмилии, пришедшей к тому же выводу, что и Субару. Она прижала руку к груди, и её аметистовые глаза скорбно сузились:
— Поэтому Круш-сан решила, что, когда станет королем, сделает страну сильной — такой, которая не будет во всем полагаться на договор с «Драконом», так?
— ...Не только поэтому, но да, это так.
— Ей было очень, очень противно от самой себя, госпоже Круш... От мысли, что, если бы она не была так близка с Его Высочеством Фурье, она наверняка рассуждала бы точно так же, как и все остальные.
Такое невозможно проверить, пока это не случится на самом деле, а так как случиться этого уже не могло, то и причины винить себя у Круш не было.
Как ни крути, Круш встретила Фурье и пришла к таким мыслям. Ненавидеть «себя, которая не встретила его», несуществующую версию себя — это лишь причинять себе лишнюю боль.
Однако, думая об этом, Субару вдруг осознал: ситуация, в которой оказалась Круш, была не просто противоречием между её предвыборными обещаниями и действиями.
Круш, которая поклялась разорвать договор с «Драконом», была спасена силой таинства «Церкви Божественного Дракона», поклоняющейся именно этому «Дракону».
Но и это ещё не всё.
— Круш-сан поклялась вернуть королевской семье Лугуника... принцу Фурье право быть искренне оплаканными, и пыталась это исполнить. Но теперь не сможет.
— ...Более того, «Церковь Божественного Дракона» не спасла Его Высочество. А госпожу Круш — спасла.
Эти слова, произнесённые хриплым голосом Ферриса, по-настоящему сокрушили сердца Субару и остальных.
Ещё недавно они были полны решимости пойти и заявить Круш, что увольнять Ферриса — это чересчур, даже с учетом её плохого состояния.
Но теперь, узнав, как жестоко, самым худшим образом были разбиты решимость, идеалы и клятвы, которые несла Круш, что Субару мог ей сказать?
Уж лучше бы Субару предложил свою руку или ногу, лишь бы забрать проклятие Круш на себя...
— Поэтому я и говорю: ты высокомерен, Субару-кун.
— По твоему лицу это кто угодно поймет. Неудивительно, что Беатрис-тян не может отпустить твою руку. И хотя это, может быть, и благородно, но ты же понимаешь, что это ничего не решит?
Феррис склонил голову набок, обращаясь к нему как к ребёнку, без лишних эмоций упрекая в поверхностности суждений.
Субару понимал. Его нынешние мысли были лишь пустыми фантазиями, и, как сказал Феррис, в них не было смысла.
Даже если бы вместо Круш «Церковь Божественного Дракона» спасла рыцаря Эмилии, Нацуки Субару, Круш всё равно не избежала бы потери очков за то, что положилась в решении своей проблемы на противоборствующий лагерь. А на этапе, когда королевские выборы перевалили за экватор, это был бы слишком серьёзный недостаток.
— Решение внутренних проблем путем сваливания их на сторону... для короля это недопустимо, да...
— ....Жестко. Но так оно и есть.
Причём цитата, услышанная не от кого иного, как от самой Круш.
Когда-то, когда культ Ведьмы охотился за Эмилией и Субару просил помощи у Круш без каких-либо козырей в рукаве, она решительно отвергла его жалкие мольбы.
Тогда это стало уроком, который Субару должен был усвоить. Поэтому он не держит зла на Круш. Он не держит зла, но то, что ситуация обернулась ровно наоборот, было слишком горькой иронией.
— Эй, Феррис, не знаю, можно ли о таком спрашивать...
Вместо поникшего и потерявшего дар речи Субару к Феррису обратилась Эмилия.
Она подошла и встала рядом с ним перед надгробием Фурье Лугуники. Взглянула на множество подношений, затем сжала кристалл в своей руке и закрыла глаза.
За её спиной Беатрис и Рем тоже вознесли свои молитвы об усопшем, каждая по-своему.
Закончив, Эмилия посмотрела на особенно пышный букет цветов — тот самый, который Феррис поправил, присев на корточки, и который, несомненно, он сам и принес, — и спросила:
— Круш-сан и принц Фурье... они любили друг друга?
Услышав вопрос, Феррис на миг широко раскрыл глаза, а затем тихо рассмеялся.
И ответил:
— Такое мне не пристало говорить. — Он усмехнулся. — Это было бы просто бестактно с моей стороны.
Двери усыпальницы с шумом закрылись, и Субару встретился взглядом с драконом, высеченным на них единым барельефом.
Понятно, что это изображение «Божественного Дракона» Волканики, такое же, как на монетах. Но теперь, услышав историю о трагической любви, окружавшей Круш и принца Фурье, чувства по отношению к этому «Божественному Дракону» стали ещё сложнее, чем раньше.
— Я встречал его вживую на вершине башни, но... учитывая то его состояние «пустой головы», разговоры про договор с Королевством или объект поклонения «Церкви» звучат как-то неубедительно...
— Возможно, у него такой стиль: включаться, когда это действительно нужно, я полагаю. А в остальное время он работает в энергосберегающем режиме, совсем как Отто, когда у него нет работы, в самом деле.
— Сравнивать даже бездельничающего Отто с «пустой головой» — это уже перебор. ...Хотя нет, учитывая, что объект сравнения — «Божественный Дракон», для гражданина Королевства это может быть честью?
Следуя логике Беатрис, Субару попытался смоделировать в уме Отто в роли «Божественного Дракона», но поскольку «Отто без работы» обычно пьян от чувства свободы, дельного совета от него получить не удалось. Пить надо в меру, вот что.
— Феррис, что ты будешь делать дальше?
— Угу. Ведь сейчас ты не можешь вернуться к Круш-сан... туда сложно вернуться, правда? Вы, наверное, всё время жили в одном поместье. Тебе есть куда идти?
Спросила Эмилия, пока они шли возвращать ключ администратору кладбища. Феррис с виновато изогнутыми бровями почесал щёку пальцем, затрудняясь с ответом.
Судя по реакции, замечание Эмилии попало в точку (критическое попадание).
Вероятно, Вильгельм сообщил Субару и остальным местонахождение Ферриса именно из беспокойства о его будущем. Это было тяжёлое решение.
Каковы бы ни были обстоятельства, отношения «господин — слуга» между Круш и Феррисом разорваны. В такой ситуации Вильгельм, будучи слугой Круш, не мог действовать вопреки воле госпожи.
Попросить надежных людей узнать о дальнейшей судьбе Ферриса — это была максимальная забота, которую мог проявить Вильгельм в той ситуации.
И если отвечать на эту заботу Вильгельма по максимуму, то...
— Эмилия-тан имеет в виду вот что: может, пока поживешь у нас?
— Ага, именно! Как тебе? Конечно, речь не идёт о том, чтобы навсегда. Прощаться вот так просто — это грустно, да и думаю, тебе нужно время. Мне вот тоже понадобилось около ста лет, чтобы принять то, что я заморозила всех в родной деревне.
— Боюсь, это слишком долгий срок для примера.
— Кстати, Бетти тоже потребовалось четыреста лет, чтобы принять любовь Субару, я полагаю.
— Боюсь, даже для *этого человека* это звучит слишком жалко.
Из-за двусмысленных заявлений долгожительниц — Эмилии и Беатрис — Рем начала смотреть на Субару с легкой жалостью. Это недоразумение придётся исправлять позже, но, по крайней мере, предложение Феррису было искренним.
Однако, услышав его, Феррис приложил руку ко лбу с выражением «ну вот»:
— Почему-то было такое предчувствие, что мне это предложат, и вот те на. Я понимаю, я такой талантливый и крутой целитель, что за мной очередь выстроится, но...
— М-м, я же не в шутку говорю...
— Да, да, конечно, я знаю, что госпожа Эмилия всегда серьёзна. И мне приятно, что вы так зовете меня. Честно-пречестно.
— ...Но судя по твоему ответу...
— Агась. Большое спасибо за приглашение, но кивнуть в ответ я не могу.
Медленно покачав головой, Феррис с горькой улыбкой отверг предложение Эмилии. Хотелось настоять, но чувства, не позволяющие согласиться, были понятны.
Потому что...
— Даже если нас разлучили, я очень дорожу госпожой Круш. И даже если из-за моего решения её шансы на выборах стали призрачными, я не смогу переключиться и болеть за кого-то другого, кроме госпожи Круш.
— Т-ты можешь ненавидеть меня, это нормально. Просто я хочу быть уверена, что Феррис не пропадет где-то, шатаясь без дела, что с тобой всё будет хорошо...
— Я не стану вас ненавидеть. — Вдруг он осекся. — Ах, вру. Всё-таки ненавижу. Госпожу Эмилию я ненавидел с самого-самого-самого начала.
Эмилия, которая пыталась уговорить его, выдвинув совсем уж нехарактерное для неё условие, была шокирована. Феррис кивнул ей («Ага») и, указав ключом от усыпальницы на остальных, добавил:
— Не только госпожу Эмилию. Я ненавидел всех остальных кандидатов, кроме госпожи Круш, и их рыцарей тоже. И Беатрис-тян я ненавижу, и Рем-тян, хоть мы почти незнакомы, тоже ненавижу. А уж Субару-куна я вообще терпеть не могу.
— После твоих слов кажется, что только меня ненавидят всерьёз, тебе не кажется?
— А с чего ты взял, что тебя не ненавидят всерьёз?
На этот контрудар Субару не нашлось ответа.
— ...Ты правда не передумаешь?
Даже Эмилия после таких слов поняла истинный смысл его «ненависти».
Чтобы отказаться от предложения Эмилии, Феррис использовал «нравится — не нравится». И добавил: что бы ему ни говорили, как бы с ним ни поступили, его чувства в поддержке Круш остаются неизменными.
— Не переживайте вы так сильно. «Королевская гвардия»... ну, не знаю, останусь ли я там, надо обсудить с капитаном, но в любой лечебнице меня с руками оторвут.
— ...Ты ведь не наделаешь глупостей с горя, а?
— Глупостей? В смысле, разочаруюсь в жизни и покончу с собой?.. Я? Тот, кто больше всего на свете ненавидит смерть людей?
Субару извинился, потому что в этом ответе Ферриса было ноль процентов шутки, он прозвучал твердо и безапелляционно.
Даже вдали от Круш Феррис не изменит себе, не перестанет быть «Синим», целителем. В это Субару поверил.
— А-а-а, но! Тяжко! Идти к Круш-сан нельзя, временно приютить Ферриса он отказался... Получается, я вообще ничего сделать не могу!..
— Разве не за это Феррис-сан назвал вас высокомерным?
— О, точно-точно, Рем-тян права.
— Есть проблемы, которые могут решить только сами участники, и никто другой.
Рем опустила глаза и тихо вздохнула, глядя на Субару, который жаловался на свое бессилие: они видели трагедию недопонимания, но не имели права её исправлять.
— Так же как никто со стороны не может вмешиваться в ваши отношения господина и слуги с Эмилией-сан или в ваш контракт с Беатрис-тян. И в наши с вами...
— ...Какие у нас с вами отношения? Кто вы мне вообще такой?
— Не приходи в себя так внезапно! Я! Ты! Важно!
— И мы тоже! Мы, Рем, очень, важно!
Рем изящно проигнорировала Субару, чей голос сорвался на визг от того, что его существование просто «пропустили мимо ушей».
Оставив позади перепалку Субару, Беатрис позвала Ферриса: «Эй».
Всё еще держась за край одежды Субару, она сказала:
— Бетти не так сильно беспокоится о твоем будущем, как Субару и остальные, в самом деле. Но за Бетти перед тобой огромный должок, я полагаю.
— Беатрис-тян-сама мне должна? Разве Великий Дух может быть у меня в долгу?
— Ты спас Субару, когда его врата были на грани разрушения из-за того, что он переусердствовал, я полагаю. К несчастью, Субару проигнорировал твои советы и сломал врата, но время ты выиграл. Если бы не твоя сила, контракта Бетти и Субару не случилось бы, в самом деле.
— Э-э-э, это, пожалуй, приятнее слышать, чем я думал.
— Наслаждайся вдоволь, я полагаю. И ещё, природа Бетти такова, что она всегда возвращает долги. Так что, если с тобой что-то случится, Бетти всегда придет на помощь, в самом деле.
— Даже если Субару-кун будет вот-вот сваливаться со скалы?
— Сначала подберу Субару, а потом пулей помчусь к тебе, я полагаю.
Феррис слегка округлил глаза, услышав ответ Беатрис, которая гордо фыркнула, уперев руки в бока. А затем прикрыл рот рукой и рассмеялся: «Аха-ха».
Приступ смеха усилился, и вскоре в уголках его глаз выступили слёзы.
— Ах, ну вот опять. Не заставляйте меня плакать, Беатрис-тян-сама.
— Как ты сам и признался, ты плакса, в самом деле.
На эти слова Беатрис улыбка Ферриса стала ещё немного ярче.
«Если передумаешь, приходи в любое время, хорошо? Я предупрежу всех, чтобы тебя обязательно встретили! Обещаешь? Феррис, ты сможешь сдержать обещание?»
«Рикошет полетел в меня!»
«Справедливо».
До самого момента расставания Эмилия и остальные изо всех сил пытались его пригласить.
Было совершенно ясно, что в этом нет ни злого умысла, ни расчёта, и от того, что он раз за разом отказывал, омрачая лицо Эмилии, чувство вины только росло. Но ничего не поделаешь.
— У меня нет к госпоже Эмилии и остальным никаких претензий, но...
Даже если он сам отказался от этого права, Феррис был рыцарем Круш.
И он, пусть даже временно, не должен был искать укрытия под зонтиком другого кандидата на трон. Если кто-то узнает, о Круш пойдут плохие слухи, и, что важнее, ему было страшно подумать, *что* подумает об этом сама Круш.
— ...В этом плане Его Высочество был крут. Неужели ему не было страшно?
В усыпальнице, стоя перед надгробием и саркофагом, он исповедовался столько, сколько позволяло время. И всё же стоило пройти лишь мгновению, как снова накатывало сожаление и желание быть выслушанным.
Он ныл и ныл, и даже переодевание в мужскую одежду не смогло скрыть его женственную слабость, засевшую где-то в корне. Ему было противно от самого себя.
Единственное, что он, кажется, сделал правильно — это...
— Хорошо, что я смог сказать это сам.
Как он и сказал Эмилии и остальным, об увольнении с поста рыцаря заговорил он сам.
В тот момент, когда он принял помощь «Церкви Божественного Дракона» и решил прибегнуть к силе таинства Филоле, он понимал, что потеряет право быть рядом с Круш. Но душа Ферриса не могла просто сидеть и ждать, пока эти слова сорвутся с её губ.
Поэтому он опередил её, чтобы избежать ситуации, где Круш самой пришлось бы «отрезать» Ферриса.
...Ну вот. Хотел похвалить себя за правильное решение, а оказалось, что это снова проявление той самой ненавистной слабости.
— Я ведь только и делаю, что вру...
Думал, что принял правильное решение. Ложь.
Спрашивал, не боялся ли Фурье. Ложь.
Сказал, что не имеет претензий к Эмилии и остальным. Ложь.
Отказ от рыцарства был способом защитить своё хрупкое сердце. И он знал, что даже Фурье, приглашая Круш куда-то, собирал всю свою храбрость в кулак.
А этот стремительный прорыв лагеря Эмилии? Начав с безнадежной позиции, они добились стольких успехов, заставляя высшую аристократию рвать на себе волосы из-за происхождения полуэльфийки. И, конечно, Феррис не мог не испытывать чувств по поводу успехов Субару, который был в таком же положении рыцаря, как и он.
Фактически, Феррис не спросил Субару о том, что случилось с его правой рукой, с которой тот снял перчатку.
То, что Субару сам не начал разговор, вероятно, означало, что этот метод сложно применить для лечения Круш. Но это лишь предположение. Он не стал убеждаться в этом наверняка. Причина очевидна: он сбежал от вероятности того, что мог существовать иной ответ, кроме обращения к «Церкви Божественного Дракона».
Кажется, он ставил приоритетом бегство от собственной боли превыше всего.
— А дорожу ли я на самом деле хоть кем-то?..
Если ты по-настоящему думаешь о человеке, разве не должен ты в первую очередь беречь то, что для него дороже всего? Зная клятву, которую Круш дала на могиле Фурье, разве не должен был он искать путь, который не прервал бы её желание, пусть даже ценой бесконечных страданий?
Не тот ли гнев, с которым Круш посмотрела в глаза неприемлемой реальности, заставил её вспомнить Фурье и осознать жестокость поступка Ферриса?
Что, если спутанность «памяти» Круш, вспомнившей Фурье Лугунику, была вызвана яростью из-за попранной клятвы — яростью, направленной на действия Ферриса?
Возможно, Ферриса ненавидит не только Круш, но и Фурье.
— Тц, стоп, хватит. В этом нет смысла.
Он снова поймал себя на том, что под маской самобичевания ищет слова, чтобы пожалеть себя.
Если есть время тратить его на такую ерунду, то лучше сейчас определиться со своим положением, чтобы не заставлять волноваться Эмилию и остальных, а также Вильгельма, который оказался между двух огней.
На самом деле, причины продолжать быть рыцарем больше нет. Титул «Синего» при нём, так что если он пойдет в лечебницу или институт магии, его примут с распростертыми объятиями. Обеспечить себе работу проще простого, но бесцельное существование не имеет смысла.
Этой исцеляющей рукой он обязательно продолжит спасать кого-то — это неизбежно. Но есть и другое желание.
Даже если право желать этого сам Феррис — нет, Феликс Аргайл — собственноручно выбросил прочь.
— ...Ох, как хорошо. Я уже волновался, что мы разминёмся.
Вдруг, на обратном пути с кладбища, уши Ферриса, уставившегося на брусчатку квартала знати, дернулись, отреагировав на голос, обращенный к нему.
Он остановился и поднял взгляд. Прямо перед ним, посреди дороги, стоял человек. Знакомый человек.
Мужчина с тускло-золотыми волосами и глубокими синими глазами. Высокий, стройный, одетый в прекрасно сшитый костюм, он был окутан элегантной аурой, его борода и волосы были тщательно ухожены. Учитывая профессию этого человека, в этом не было ничего удивительного.
В конце концов, это был...
— ...Рассел Феллоу, да? Тот человек из Торговой гильдии.
— Да, это я. Для меня большая честь, что вы помните меня. Как мне к вам обращаться: господин Феррис? Или господин Феликс?
— ...Как хочешь, мне без разницы.
— Тогда, с вашего позволения, господин Феликс. В силу профессии мне удобнее называть партнёров их официальными именами во избежание недоразумений.
Феррис прищурил один глаз, глядя на мужчину — Рассела Феллоу, который учтиво поклонился.
Этот человек был представителем Торговой гильдии столицы, хваткий делец, известный своей исключительной компетентностью даже среди видавших виды столичных торговцев. Лагерь Круш пользовался его помощью в поставках и логистике во время битвы с Белым Китом, так что они не были чужими людьми.
— Только вот в моем нынешнем положении я не смогу поучаствовать в выгодных сделках, знаешь ли? Жаль, конечно...
— Контракт вассала с герцогом Карстен расторгнут. Да, я в курсе.
— ...Слухи распространяются пугающе быстро.
Сказав это, Феррис тут же мысленно отругал себя за глупость.
Ведь Рассел явно поджидал его. Такого раньше не случалось ни разу. И если именно сегодня он пошёл на такое, значит, у него появилась веская причина.
И была ещё одна глупость, которую он заметил слишком поздно.
— ...Эта улица... еще даже не вечер, а почему здесь ни души?
Рассел стоял посреди дороги, примерно в десяти метрах от Ферриса. И вокруг Рассела, и вокруг Ферриса на улице благородного квартала не было ни намёка на присутствие людей.
Будь это глубокая ночь или раннее утро — ладно, но в часы, когда солнце ещё не село, это невозможно. А если происходит невозможное, у этого всегда есть причина.
В данном случае причиной был...
— Господин Феликс, я очень хотел бы с вами поговорить. Если вы еще не решили, куда направиться, не позволите ли пригласить вас на ужин в мой дом?
— Уже пытаешься завербовать меня, как только с меня сняли ошейник? Прости, но этот разговор...
— Нет, это не вербовка. По правде говоря, разговор принудительный.
Рассел медленно, словно с сожалением, покачал головой.
В то же мгновение Феррис почувствовал, как к его тонкой шее прижалось холодное лезвие — кто-то возник прямо у него за спиной.
У Ферриса перехватило дыхание, тело окаменело. Он мгновенно понял лишь одно: приставленное к горлу лезвие — это узкий, сильно изогнутый клинок, а тот, кто стоит сзади, намного выше его самого.
Нет, и еще...
— ...Вы не похожи на обычного торговца, да?
— Что скажете. Но я надеюсь остаться именно им.
Рассел, шаг за шагом сокращая дистанцию, произнёс это холодными, равнодушными глазами. А Феррис, прижатый к лезвию, даже не смел отвести взгляда, всё больше ненавидя себя.
Почему он, дурак, позволил себе считать кого-то, кто способен на такой взгляд, обычным гражданским?
— Вы же не рыцарь герцога, так что, полагаю, и в допросе сомнений не будет. Вы расскажете нам. О «Таинстве Бессмертного Короля», передаваемом в семье Аргайл.