ИИ перевод 27 главы 10 арки - Солнце, которое не восходит на западе
— Как думаешь, побег из замка… как бы провернуть его поудачнее?
Если бы эти слова были сказаны тихо, едва слышным, комариным писком, Хейнкель воспринял бы их как минутную слабость Фьоре, уставшей от постоянных неудач.
Он, возможно, даже испытал бы облегчение, поняв, что у этой девушки, всегда выкладывающейся на полную, тоже есть пределы душевных сил.
Однако...
— Прости. Повтори-ка ещё раз.
— Говорю же! Как нам лучше всего устроить побег из замка?
— ...Значит, мне не послышалось.
Её красные глаза ничуть не потускнели, голос звучал звонко, а в самой фигуре Фьоре не было ни намёка на слабость человека, сломленного трудностями.
Видимо, она всё же осознавала, что подобные разговоры не для чужих ушей, поэтому говорила вполголоса, но бунтарский дух, переполнявший её взгляд и тон, скрыть не удавалось совершенно.
Куда только подевалась та кроткая девушка, которой она притворялась перед Тигаром и остальными буквально минуту назад?
— Разумеется, это чтобы усыпить их бдительность. Заведи я такой разговор, Тигар и Сакура и слушать бы меня не стали.
— Ну так ко мне это тоже относится. С чего ты взяла, что я стану это слушать?..
— Но ведь вы, господин Хейнкель, мой рыцарь, не так ли? Вы на моей стороне, а не на стороне Церкви Божественного Дракона! ...Я ведь права?
— О таких вещах не рассказывают тем, в ком сами сомневаетесь.
Фьоре склонила голову набок, а Хейнкель с ожесточением почесал затылок.
Воспринимать всё это всерьёз было глупо, но он понимал: Фьоре хорошенько всё обдумала перед тем, как сказать. Если он сейчас прервёт её и не даст выговориться, кто знает, какую безрассудную авантюру она затеет в одиночку.
Куда разумнее было выслушать её и выпустить пар.
— Во-первых, насчёт побега... Я так понимаю, сбежать ты хочешь вместе с леди Фельт и госпожой Эмилией?
— А? Да, именно! Фух. А я-то уж испугалась, что вы меня предадите, аж сердце ёкнуло. Но раз господин Хейнкель тоже в деле, нам нечего бояться!
— ...И каков же твой план?
Ни о каком «в деле» в такой абсурдной затее не могло быть и речи, но он не стал её перебивать, побуждая продолжать.
За то недолгое время, что они были знакомы, Хейнкель усвоил один урок: если придираться к каждой странности в словах Фьоре, на это не хватит и целого дня.
Совершенно не подозревая о мыслях своего рыцаря, Фьоре усмехнулась: «Хе-хе-хе, рада, что вы спросили», — и тайком извлекла из-за пазухи сложенный лист бумаги.
— Естественно, это не просто спонтанная идея. В последнее время я понемногу изучала замок.
С этими словами Фьоре отодвинула гору писем с отказами на столе и развернула лист.
Это оказался подробный план королевского замка. Она по памяти зарисовала те секторы, куда её пускали во время молитв и подач прошений.
Зоны, доступные для посетителей и лекарей, двери, предназначенные только для персонала замка... Даже на взгляд Хейнкеля, который всё-таки был заместителем командира Рыцарей Королевской Гвардии, схема получилась на удивление точной.
Более того, на нарисованной от руки карте разными чернилами были сделаны пометки, касающиеся охраны: количество рыцарей, которых она видела при каждом визите, время смены караула... Это были плоды настоящей шпионской работы, оправдаться за которую было бы невозможно. И работа эта оказалась куда более тщательной, чем Хейнкель мог себе представить.
— Ты... это...
— Ну как? Теперь вы понимаете, что я настроена серьёзно? Кстати, подслушивая разговоры чиновников, разносящих письма, и служащих замка, я выяснила, что Эмилия и Фельт заперты в восточном крыле. Здорово, правда?!
— О чём ты вообще думаешь?!
Прикрикнув на Фьоре, совершенно не осознающую всей тяжести ситуации, Хейнкель выхватил самодельную карту и безжалостно скомкал её в руке. Фьоре вскрикнула: «А-ах!», но ему было плевать. Найди кто-нибудь эту бумагу — разразился бы грандиозный скандал.
Кандидатка на престол и Святая Церкви Божественного Дракона замышляет измену против королевского замка. А хуже всего то, что это чистая правда.
— Слушай сюда. Забудь об этой бумажке. И о самом плане тоже. Во-первых, он ни за что не сработает. А во-вторых, даже если и выгорит, что дальше?
Это был план, рождённый из детской истерики, и рассуждать о его выполнимости не имело смысла.
Бесспорно, Фельт и Эмилия сейчас в тяжёлом положении, они лишены свободы. Прошения Фьоре раз за разом отклоняются замком и Церковью, что тоже невероятно угнетает.
Но это всё. Текущая ситуация не может длиться вечно. У Королевских Выборов есть чёткие сроки, и затянувшиеся беспорядки в столице приведут к падению авторитета Совета Мудрецов и самого замка.
— Поэтому сейчас нужно просто склонить голову и терпеть. И тогда...
— ...Тогда что? Хотите сказать, если мы просто будем сидеть сложа руки и ждать, тучи над нашими головами рассеются, а законы мироздания изменятся к лучшему уже завтра?
Тихий голос Фьоре насквозь пронзил Хейнкеля, который сквозь зубы цедил слова, всё сильнее сжимая карту в кулаке.
Хотя он в прямом смысле смял плоды её трудов, на её лице не отразилось ни капли обиды. Она пристально смотрела на него.
— Господин Хейнкель, даже если мы будем вести себя тихо, солнце не взойдёт на западе. Мы обязаны действовать. Молитва — деяние священное и благородное, но если сделать её и первым, и последним нашим средством, крылья Дракона не выдержат этого бремени и сломаются.
— ...
— Полтора месяца я делала всё, что было в моих силах. Но если сдамся сейчас, то будет казаться, будто всё это время я лишь искала себе оправдания. Будто я пыталась успокоить себя, Эмилию и остальных, чтобы потом мне сказали: «Ничего не вышло, но спасибо, что старалась»... А я старалась вовсе не ради этого!
Под конец её голос сорвался на крик, и она ударила ладонью по стене. Там, как и везде в королевском замке, красовался великолепный барельеф Божественного Дракона — покровителя Лугуники.
Это служило доказательством того, что Церковь Божественного Дракона почитает и превозносит того же святого покровителя, что и само Драконье королевство.
Фьоре была кандидаткой на трон и Святой Церкви. Другими словами, её статус признавало как само королевство, так и духовенство.
Однако сейчас её намерения явно шли вразрез с интересами обеих этих сил.
— Помните, господин Хейнкель? Я хочу создать мир, в котором можно будет протянуть руку помощи любому, кто в ней нуждается. Это моя главная цель на пути к трону. Любому. Абсолютно любому человеку. Это очень важный момент.
— ...
— Если я, твердящая об этом на каждом углу, сейчас не протяну руку Эмилии и Фельт, оказавшимся в беде, то кто вообще мне поверит? Я бы сама себе не поверила. Ведь слова расходились бы с делом.
— ...Ты хоть понимаешь, что это значит?
Заявлять о своих желаниях вот так — открыто и без стыда, — должно быть, приятно.
Это можно было бы даже назвать геройством. При условии, конечно, если ты чётко осознаёшь, чем жертвуешь ради этого.
— Если ты пойдёшь против замка и Церкви, кем ты станешь? Ты кандидатка в правительницы, Святая. Именно поэтому люди тебя слушают.
Точно так же, как люди не могли игнорировать самого Хейнкеля — каким бы жалким и презренным он ни был — только потому, что он происходил из рода Святых Меча, занимал пост заместителя командира Рыцарей Королевской Гвардии и являлся родным отцом сильнейшего Святого Меча в истории.
Если ты лишишься всего этого, кто станет прислушиваться к словам пустого места?..
— У меня есть вы, господин Хейнкель.
Фьоре произнесла это с такой уверенностью, будто за её спиной стояла целая армия.
Не отрывая руки от барельефа Дракона, которому она так долго посвящала свою веру, она озвучила решение пойти против него Хейнкелю — человеку, одетому в униформу служащей этому самому Дракону Церкви.
Она совершенно не понимала, насколько абсурдным было её решение.
Не понимала, но...
— ...Всё-таки не стоило мне становиться твоим рыцарем.
Вне зависимости от её статуса или полезности, Хейнкель искренне пожалел о том, что взял Фьоре за руку.
Из-за этого ему теперь приходилось выслушивать эти нелепые бредни.
И не только выслушивать, но и помогать девчонке, которой больше не на кого было опереться.
В ушах эхом отозвались поздравления Райнхарда, сказанные в коридоре замка.
Райнхард поздравил Хейнкеля с тем, что Фьоре выбрала его своим рыцарем. И Хейнкель не считал это ни ложью, ни лестью. Райнхард не опустился бы до подобного лицемерия.
Но так ли это на самом деле? Разве есть с чем поздравлять?
Если быть чьим-то избранным рыцарем и доверить кому-то свой меч — это повод для радости, то почему тогда у него так сводит желудок, почему так тяжело на сердце, а душа воет от отчаяния?
— Господин Хейнкель? Так что насчёт... того, о чём мы говорили?
Фьоре обратилась к Хейнкелю, который замолчал, закрыв лицо ладонями.
Робко поглядывая на него, она, казалось, высказала всё, что хотела. И теперь ждала вердикта.
Девчонка написала сотню писем, и на каждое получала бесконечные отсрочки. Ей до тошноты надоело ждать. Её сердце жаждало получить ответ прямо здесь и сейчас.
Как бы жестоко это ни прозвучало для Фьоре, Хейнкель ответил:
— Полмесяца.
— А?
— Проникновение в замок — это дело, к которому нужно подходить с максимальной серьёзностью.
С этими словами он развернул на столе скомканную карту. Разгладив бумагу ладонями, он уставился на этот дырявый план, который его подопечная составляла на полном серьёзе.
В таком виде от него не было никакого толку.
— На подготовку и проработку плана уйдёт минимум полмесяца. Расписание караулов и маршруты патрулей наверняка регулярно меняются. Собранную тобой информацию нельзя просто так взять и использовать. Ты же не хочешь оказаться дурочкой, которую поймали из-за того, что она доверилась устаревшим данным?
— ...! Выходит, вы...
— Убери это лицо. Я по-прежнему считаю, что ты идиотка.
— Ну и прекрасно! Раз вы идёте на поводу у этой идиотки, то и сами, господин Хейнкель, тот ещё дурак, верно? Мы с вами — госпожа-идиотка и её верный рыцарь-дурак!
— Дуракам на троне не место. Ты лишишься и статуса, и чести.
Лицо Фьоре на глазах просияло от его слов. Она выглядела так, будто вот-вот запоёт от счастья, поэтому Хейнкелю пришлось снова опустить её на землю.
Они ещё ничего не сделали. Пока что можно было легко отступить.
— Главная глупость этого плана в том, что вне зависимости от успеха или провала, положение всех его участников станет хуже некуда. Само собой, ты лишишься статуса кандидатки. Церковь Божественного Дракона заподозрят в измене, и начнутся массовые проверки. Из Тигара и Сакуры вытрясут всю душу, чтобы узнать, что им известно.
Конечно, у Церкви хватало своих тёмных секретов, и Хейнкель не верил, что одна лишь выходка Фьоре вытащит их все на свет, но сейчас ему нужно было звучать убедительно.
— Если ты начнёшь действовать сейчас, то лишишься возможности помочь тем, кого могла бы спасти в будущем. Разрешение на использование Таинства для жертв в Пристелле тебе больше не выдадут. Тебя на полном серьёзе лишат титула Святой. Это перечеркнёт всё, что ты делала до сих пор. Но даже так...
— ...Я сделаю это.
— ...
— Даже так, я это сделаю. Мои желания продиктованы не тем, что я кандидатка или Святая. К тому же, сколько ни жди...
— Солнце на западе не взойдёт, так?
— Именно!
Фьоре решительно ткнула в него пальцем. Опустив её руку, Хейнкель сделал замечание: «Слишком громко». Девушка в панике зажала рот обеими руками, а он лишь тяжело вздохнул.
Как до этого вообще дошло? Он сам себя не понимал. Но, глядя на энтузиазм Фьоре, Хейнкель чувствовал, что уже не в силах разжать однажды взятую руку.
«Неужели я... всё ещё хочу играть в рыцаря?»
Этот вопрос он задавал себе и раньше. И, как и в прошлый раз, ответа у Хейнкеля не нашлось.
Последующие полмесяца Хейнкель скреб по сусекам своей памяти, выуживая знания, полученные в роли заместителя командира Рыцарей Королевской Гвардии — должности, которая большую часть времени была лишь номинальной.
Он тайком вынес из архива рыцарского ордена старый план замка с указанием путей эвакуации на случай чрезвычайных ситуаций. Наложив его на нарисованную от руки схему Фьоре, он начал разрабатывать реалистичный маршрут побега.
Сопровождая Фьоре на сто десятую и сто двадцатую личную подачу прошения, он фиксировал расстановку рыцарей и время смены караула по бою часов, вычисляя часы, когда охрана была наименее бдительной. Сопоставляя свои знания о навыках и характере отдельных рыцарей, он подбирал идеальный день для операции.
— Зеол, конечно, мерзкий ублюдок, кичащийся своей родословной, но в последнее время ему доверяют важное восточное крыло... Нашёл к кому подлизаться?
Этот человек привык использовать свой рыцарский статус и происхождение как оружие, вместо того чтобы полагаться на навыки владения мечом или профессиональную этику.
Иными словами, он был ухудшенной версией самого Хейнкеля. Впрочем, по части пренебрежения обязанностями и лени Хейнкель оставлял Зеола далеко позади. Зеол хотя и не блистал талантами, всё же худо-бедно выполнял свою работу.
Хейнкеля же не выгнали из ордена исключительно благодаря силе его фамилии.
— Впрочем, расписание караулов не составляют в расчёте на то, что кто-то будет спать на посту.
Охрану восточного крыла, где содержались столь важные пленницы, как Фельт и Эмилия, доверили Зеолу и его прихлебателям просто потому, что это считалось достаточным.
Иными словами, пленённые Фельт и Эмилия вели себя весьма примерно. Или же им создали условия, при которых у них не было иного выхода.
И это касалось не только их, но и Райнхарда, который беспрекословно подчинялся приказам замка, оставив свою госпожу.
— ...В худшем случае, даже если леди Фьоре заявится к ним, они могут просто отмахнуться от её помощи.
Если Фельт и Эмилия добровольно терпели заключение из-за каких-то скрытых обстоятельств, они могли не согласиться на побег, даже если бы им предложили идеально подготовленный план.
В таком случае из-под их ног не просто выбили бы стремянку — её бы подожгли. Оставалось бы либо сгореть заживо, либо прыгать вниз, рискуя разбиться. Смерть или переломы гарантированы.
Но в ситуации, когда прямые встречи были запрещены, докопаться до этих гипотетических «скрытых обстоятельств» было попросту невозможно.
— Не хотелось бы делать слепые ставки, оставляя такую огромную дыру в плане, но...
Полмесяца — срок, который установил сам Хейнкель. Конечно, если риски окажутся слишком высоки, разумнее было бы отложить операцию.
Но даже будь у них в запасе целая вечность, безупречного плана не существует в природе.
Пока Хейнкель тратил эти полмесяца на подготовку, усилия Фьоре вызывали неподдельное уважение.
Излишне говорить, что врать Фьоре совершенно не умела.
Если она что-то задумывала, это тут же отражалось на её поведении и словах, вызывая немедленные подозрения. Хейнкель опасался, что она не сможет утаить это от Тигара и Сакуры, знавших её так долго.
Но Фьоре блестяще справилась, разыгрывая свою обычную роль настолько естественно, что могла обмануть даже самого Хейнкеля, знавшего всю правду.
Она выполняла свои ежедневные обязанности, подавала прошения о допросе двух пленниц, добивалась разрешения на использование Таинства для жителей Пристеллы, писала письма и приходила лично. И каждый раз, получая очередной отказ под видом «отсрочки», она по-настоящему плакала, злилась и стояла на своём.
Было очевидно, что она так усердно держала себя в руках лишь благодаря тому, что Хейнкель установил сроки и поддержал её задумку.
Он не мог обмануть это доверие.
Как Хейнкель и планировал, за полмесяца все приготовления были завершены.
Повод для визита в замок, время с минимальной охраной, диверсия для отвлечения внимания, маршрут к запертым пленницам, пути отхода с ними, а также эвакуация тех, чьё присутствие в столице могло стать уязвимостью.
То, что полмесяца назад было лишь безрассудной идеей на бумаге, превратилось в план, единственной платой за который требовалось мужество. По стечению обстоятельств, день осуществления плана совпал с ровно двухмесячной годовщиной клятвы верности между рыцарем и его госпожой.
В светлеющем небе над столицей раздался звон колокола, возвещающий об утренней молитве.
Исполнив свой ежедневный долг Святой на утренней службе, Фьоре стояла перед главными воротами королевского замка, сжимая в руках своё сто пятидесятое по счёту прошение.
— ...Написать пятьдесят писем за полмесяца — это уже перебор.
— Ерунда, круглая цифра ведь приносит удачу! Господин Хейнкель так тщательно продумал план, что и я не пожалею никаких усилий ради его успеха!
— Каких ещё усилий? Что ты несёшь?
Как обычно, её старания были направлены куда-то не туда, но энтузиазма ей было не занимать.
И впрямь, в отличие от Хейнкеля, который с каждым днём чувствовал всё возрастающую тяжесть на душе, лицо Фьоре, казалось, сияло всё ярче. Разница в выдержке была налицо.
Так или иначе...
— Нервничаешь?
— Ещё как! Сердце так и норовит выпрыгнуть из груди!
— Как выпрыгнет, глотай обратно. И смотри не оброни его в замке.
— Само собой. Мало ли кто подберёт, да и нашедшего жалко будет.
Эта привычная шутливая перепалка лишь подчёркивала её поразительное хладнокровие.
Понимая, что сейчас нельзя давать задний ход, Хейнкель с тяжёлым сердцем поднял взгляд на замок.
Ему доводилось бывать здесь бесчисленное множество раз: по долгу службы в качестве заместителя командира и сопровождая Фьоре как её рыцарь. Но вот проникать в замок со злым умыслом ему предстояло лишь во второй раз за всю жизнь. Спустя долгих пятнадцать лет.
— Я дала Тигару и Сакуре поручение. Всё это время я так хлопотала об обустройстве лечебницы, что они точно ничего не заподозрят.
— Нам повезло, что всё уложилось ровно в полмесяца. ...Пока мы ещё можем всё отменить.
— Хватит проверять мою решимость. В писании сказано: «Мудрец распутывает сложное, святой чтит простое. Но закон Дракона лаконичен: любить, защищать, верить. Нет мудрости глубже этой, и нет ей равных!»
— Не лучшие слова для той, кто вот-вот пойдёт против Церкви.
Хейнкель лишь пожал плечами, глядя на Фьоре, которая с таким невозмутимым видом сыпала цитатами, при том что часть её убеждений неразрывно связывала её с учением Церкви Божественного Дракона.
Пути назад не было. И словно в подтверждение этому...
— Благодарю за ожидание. Проходите, пожалуйста.
Стражник, проверивший цель их визита и личности, поклонился, и тяжёлые ворота отворились. Фьоре шагнула вперёд, а Хейнкель шёл на полшага впереди неё.
Прикрываясь обречённым на провал прошением, госпожа и её рыцарь открыто, через главные ворота, вошли в замок, намереваясь бросить ему вызов.
План осуществлялся гладко. Даже пугающе гладко.
— Всё это благодаря моим и Эмилии добрым делам. Не иначе как они перевешивают все ваши гнусные поступки, из-за которых вы, господин Хейнкель, так любите заниматься самобичеванием.
Такова была реакция Фьоре на то, что события развивались строго по их договорённости.
Звучало это не слишком приятно, но раз уж всё шло как по маслу, Хейнкель не стал спорить. Да и жаловаться на то, что план работает, было бы глупо.
Как и всегда, в этот день Фьоре под предлогом прошения о допросе обошла Совет Мудрецов и высших аристократов. И, как и всегда, её отфутболили пустыми отговорками.
Фьоре возмущалась совершенно искренне, без всякой фальши, и Хейнкель, под предлогом необходимости успокоить разозлённую госпожу, увёл её от чужих глаз, свернув на заранее спланированный маршрут.
Избегая патрулей, они добрались до дальнего конца восточного крыла. Перед нужной дверью стояли двое стражников, одним из которых оказался длинноволосый рыцарь Зеол Зандрик — человек, с давних пор ненавидевший Хейнкеля, что, впрочем, было взаимно.
Зеол и его прихлебатель-рыцарь в изумлении вытаращились на Хейнкеля, быстрым шагом идущего по коридору, и следовавшую за ним Фьоре.
— Какого чёрта ты здесь забыл...
— Потому что сегодня твоя смена.
Зеол на мгновение замер в замешательстве, и этого оказалось достаточно.
Хейнкель молниеносно присел, исчезнув из поля зрения противника, схватил вытаращившего глаза Зеола за запястье, рванул на себя и нанёс сокрушительный удар в открытое горло, лишив того возможности издать ни звука.
Выбив ноги у захрипевшего Зеола, Хейнкель обрушил его на пол. Второй рыцарь даже не успел выхватить меч, как Хейнкель ударил его эфесом в солнечное сплетение, а следующим ударом вырубил окончательно.
Затем он повернулся к Зеолу, который, держась за горло, стоял на четвереньках.
— Ты... совсем... рехнулся?
— Давно хотел тебе сказать: раз уж ты рыцарь, либо стригись, либо собирай волосы.
Бросив это задыхающемуся Зеолу, Хейнкель точным ударом по затылку отправил его в нокаут и оттащил тела двух стражников в сторону.
После этого он тяжело выдохнул. Теперь уж точно — мосты сожжены.
— Спасибо хоть, что это был Зеол...
Бить добросовестных рыцарей, исполняющих свой долг, было бы всё же чересчур совестно.
Тот факт, что это оказался человек, которого Хейнкель искренне недолюбливал, служил хоть каким-то оправданием. Отодвинув тела к краю коридора, он позвал: «Леди Фьоре».
— В ближайшее время сюда никто не сунется, но сейчас начнётся самое важное. От того, как быстро мы уговорим леди Фельт и госпожу Эмилию... Что случилось?
— Н-нет, просто... я впервые видела, как вы, господин Хейнкель, дерётесь. Меня аж дрожь пробрала. А мой рыцарь, оказывается, силён!
— ...Я просто застал его врасплох. Сильный рыцарь вообще бы не расслаблялся.
В этом, по мнению Хейнкеля, и крылась разница между рыцарем лишь на словах и истинным воином.
Ему просто повезло с внезапной атакой. Если Фьоре по ошибке примет это за его истинную силу, её жизнь окажется в ещё большей опасности.
Предупредив её, он...
Медленно приоткрыв дверь, Хейнкель осторожно заглянул внутрь.
Несмотря на то, что это было фактическое заточение, официально оно считалось защитой. Охраны внутри быть не должно, но Хейнкель, заслоняя Фьоре спиной, не ослаблял бдительности.
Увидев лицо Хейнкеля, обитательница комнаты широко распахнула глаза.
— ...Вот уж кого не ожидала увидеть. Сразу предупреждаю, рожу твоего сынка я уже давно не видела.
— ...Знаю. Мы-то с ним то и дело пересекаемся.
Хейнкель скривился — первая же фраза была о Райнхарде.
Впрочем, это было ожидаемо. Если и существовала общая тема для разговора между Хейнкелем и ней — Фельт, — то это, естественно, был его сын.
Внезапно из-за спины Хейнкеля, не в силах больше терпеть, высунулась Фьоре.
— Господин Хейнкель, всё в порядке? Уже можно? Там никого нет?
Абсолютно не задумываясь об осторожности, Фьоре в прямом смысле засунула голову в комнату. Встретившись с ней взглядом, Фельт откровенно скривилась.
— Вы и так заноза в заднице, а тут ещё припёрлись, пока я под замком...
— Имейте хоть каплю уважения. К вам пришла сама «госпожа» Фьоре.
Честно говоря, реакция Фельт была вполне ожидаемой, да и Хейнкель был с ней солидарен, но положение и роль рыцаря обязывали его сделать это замечание.
Но тут вмешалась Фьоре: «Ну-ну-ну!»
— Всё в порядке, господин Хейнкель! Мы с Фельт обе понимаем, что спорить на этот счёт бессмысленно. Куда важнее перейти к делу!
— Не ори. К делу?
Одернув Фьоре, Фельт подозрительно оглядела их обоих.
Похоже, она уловила суть сказанного. При всём своём дурном воспитании она была весьма сообразительной. Неужели в ней действительно течёт кровь королей Лугуники? Хотя нет, если судить по королевской крови, то беззащитность Фьоре выглядела куда более типично.
Пока Хейнкель предавался размышлениям, которым сейчас было явно не место, Фьоре энергично закивала:
— Ещё к какому делу! К судьбоносным решениям! Я подумала, что у тебя, Фельт, уже лопается терпение. Вот у меня — лопается! Ну как, угадала?
— ...Ну, отрицать не стану. Но то, что оно и у тебя лопается...
— Давай сбежим. Я, ты, Эмилия — все вместе.
Прямолинейно, без обиняков, с места в карьер.
Услышав столь безрассудное предложение, Фельт молча уставилась в потолок.
— Что сестрёнка Эмилия, что ты... Что с вами не так, кандидатки на престол?
— А? В каком смысле?!
— Да в том смысле, что в моей голове сестрёнка Эмилия тоже уже вовсю готовилась к побегу из тюрьмы. Что за коллективный разум такой?
— Наверное, это... потому что мы с Эмилией лучшие подруги? Ах... Фельт, я и не думала, что ты нас так воспринимаешь...
— Эй, дядя, ты ведь не доверил весь план этой наивной дурочке?
Уставясь на Фьоре, которая смущённо прижимала руки к раскрасневшимся щекам, Фельт перевела взгляд на Хейнкеля.
Учитывая их отношения, ей вряд ли вообще хотелось с ним разговаривать, но Хейнкель оценил её готовность использовать даже самые неприятные инструменты, когда того требовала ситуация.
— Не скажу, что тебе не о чем беспокоиться, но на подготовку ушло немало времени. Мы выяснили численность охраны и пути патрулирования. Отступать будем по старому тайному ходу для королевской семьи. Убежище после побега из замка и пути отхода из столицы тоже готовы.
— Ого, а ты не промах, оказывается.
— Верно, господин Хейнкель у нас молодец! Но-но, не забывай, что первой идею побега предложила я!
— Этим не хвастаться надо, а стыдиться этого.
— Э-э-э?!
Фьоре недовольно надула губы, искренне не понимая, почему её не похвалили.
Тем временем Фельт скрестила на груди худые руки и, постукивая пальцем по предплечью, задумалась на добрых десять секунд. Наконец она кивнула: «Ладно».
— По рукам, я в деле. Я и сама уже собиралась действовать. Правда, план был простой: придушить того, кто принесёт жратву, забрать ключи с мечом и валить. А там, глядишь, и сестрёнку Эмилию по пути найду. В общем, чистая импровизация.
— Импровизацию вряд ли можно назвать планом...
— У меня ни снаряжения, ни инфы не было, так что без вариантов. И раз уж всё это само пришло ко мне на ножках, грех упускать такой шанс.
— Вот видите! Я так и знала, что Фельт согласится! Я же говорила, господин Хейнкель. Именно это мне в ней и нравится!
— Да и меня твоя прямота уже не так бесит.
Поддавшись задору Фьоре, Фельт расплылась в улыбке, обнажив клыки.
Судя по слухам, между ними должны были быть натянутые, враждебные отношения. Но, похоже, готовность пойти на любые меры ради великой цели объединила их.
— У меня от этого потом наверняка заболит голова, но сейчас не до этого. Идём за мной. Госпожа Эмилия находится на верхних этажах. Там установлены специальные барьеры для блокировки магии, так что...
— А что с Райнхардом?
— ...
Хейнкель собирался было действовать, обрадованный тем, что согласие получено, но этот неизбежный вопрос заставил его запнуться.
— Этот придурок в курсе? Или он снаружи нас ждёт?
Фельт пыталась говорить небрежно, но её голос предательски понизился.
Хейнкель знал от их прошлой встречи, что Фельт и Райнхард не виделись уже больше двух месяцев.
Очевидно, что Фельт не по своей воле оказалась взаперти. И как она теперь относится к рыцарю, который бросил её в таком положении?
— Не знает. Ему ничего об этом не известно.
— ...
— Мы его в это не впутывали. К тому же, дойди до него слухи об этом, ни я, ни леди Фьоре не стояли бы сейчас здесь.
И это не было сарказмом или издёвкой — это была чистая правда.
Фельт наверняка поняла смысл слов Хейнкеля, но ответила кратко, не выказав ни капли уныния или разочарования.
Напротив, когда она открыла глаза, в её алых зрачках полыхал огонь. Ослепительное пламя гнева.
И всё же, подпитывая это пламя своими эмоциями, она смело рассмеялась:
— Тем более мне тут нечего ловить. Аж руки чешутся стереть эту самодовольную ухмылку с его рожи. Валим отсюда, и побыстрее!
— ...
— Чё вылупился? Есть претензии?
— ...Нет.
Хейнкель бросил это сухо, чтобы скрыть нахлынувшие в этот миг чувства.
Честно говоря, он понятия не имел, кто свёл Райнхарда и эту девочку. Какой в этом был замысел, к какому финалу всё должно было привести — всё это оставалось для него загадкой.
Но сейчас он поймал себя на мысли: если Райнхард и должен был сделать выбор, то это могла быть только она. ...Или всё как раз наоборот?
Выбирала она, а Райнхард был лишь избранным?
И если так...
— Вот это настрой! Быстренько вытаскиваем Эмилию, а с остальным гениальный план господина Хейнкеля разберётся!
— ...
Беспредельно радостный голос Фьоре бесцеремонно разрушил повисшую в мыслях Хейнкеля меланхолию.
Её готовность полностью переложить ответственность на чужие плечи поначалу ошарашила его, но затем напряжение отпустило.
Ломать голову над вещами, на которые он никак не мог повлиять — и тем более не в то время и не в том месте, — было давней дурной привычкой Хейнкеля. Фьоре словно дала ему пинка под зад, напомнив, как это бессмысленно.
— Ничего себе она тебе доверяет. Это точно тот же самый дядя, которого я знаю?
— Тот самый. Если запахнет жареным, я приставлю меч к твоей шее и, прикрываясь тобой как заложницей, пробьюсь наружу.
— Хех, теперь узнаю старого доброго дядю.
— Почему вас объединяют такие жуткие разговорчики?
Не обращая внимания на недоумённо склонившую голову Фьоре, Хейнкель оглядел коридор и, убедившись, что тревогу ещё не подняли, кивком приказал им следовать за ним.
К счастью, вопреки его пессимистичным ожиданиям, уговорить Фельт оказалось проще простого. До смены караула оставалось ещё полно времени. «Мы справимся», — подумал Хейнкель, почувствовав уверенность.
Бросив взгляд через плечо, он посмотрел на идущих следом Фьоре и Фельт.
Две девочки с одинаковыми золотистыми волосами и алыми глазами делили один и тот же титул кандидаток на престол. Чтобы быть избранным и продвигаемым на эту роль, нужна веская причина. И причина эта — благосклонность самой судьбы. И, возможно, она у них действительно была.
Хейнкель дал указание — для Фельт излишнее, а вот за Фьоре без него было тревожно, — и они направились на верхний этаж, к комнате, где держали Эмилию.
Хоть Хейнкель и не успел договорить, но комнату Эмилии защищали барьеры, блокирующие магию, а охрана там была куда серьёзнее, чем у Фельт. И дело было даже не в том, что Эмилия превосходила её в бою, а в неискоренимом страхе перед её происхождением.
Но и тут был луч надежды. Надежды на то, что Райнхарда там не будет.
— То, что они заперли кандидаток в одном крыле — их главная ошибка.
Сейчас восточное крыло должно было охраняться строже всего в замке, но именно сюда королевство не могло направить свой главный козырь — Райнхарда.
Всё из-за страха перед тем влиянием, которое Фельт имела на Райнхарда.
Если в дело вмешается Фельт, у королевства не будет уверенности в том, что Райнхард беспрекословно подчинится приказам. Именно поэтому они держали его подальше от восточного крыла.
Столицу всё ещё лихорадило, и под предлогом поддержания порядка Райнхарда и сегодня отправили патрулировать внешние стены, подальше от замка.
Больше половины из отведённого на подготовку полмесяца Хейнкель потратил именно на то, чтобы убедиться в этом. Поэтому Райнхард не придёт.
Добравшись до нужного этажа, Хейнкель выглянул с лестницы в коридор и жестом остановил спутниц.
Они прибыли раньше намеченного, но сейчас была только-только смена караула — бдительность стражи была на пике. Одно неосторожное движение, и их раскроют.
Затаив дыхание, он приготовился, но...
— Господин Хейнкель? По-моему, там никого нет...
— ...
Фьоре, тронув Хейнкеля за плечо и тоже выглянув в коридор, нахмурилась.
Она была права. В коридоре, где должны были стоять стражники, не было ни души, он пустовал. Пройди они прямо по коридору и поверни за угол — и они беспрепятственно доберутся до комнаты, где заперта Эмилия.
— Неужели наши добрые дела и правда сотворили чудо?..
— Странно.
— Такого быть не должно.
Хейнкель и Фельт пришли к единому выводу, оставив трепещущую Фьоре в недоумении.
Пока Фьоре что-то бормотала про то, что «вы ведь мой рыцарь...», Хейнкель еле сдержал желание прищёлкнуть языком.
Звучит абсурдно, но ему было бы куда спокойнее, окажись стража на месте, как он и планировал.
Тех, кто должен быть — нет. Того, что должно быть — нет. Любое расхождение с планом, пусть даже играющее им на руку, сжимало желудок Хейнкеля словно тисками.
Когда в казино тебе раз за разом выпадает случайный выигрыш, только дилетант радуется своей удаче.
Опытный игрок заподозрит, что ему просто позволяют выигрывать. Это было золотым правилом человека, привыкшего проигрывать.
Приказав девочкам не высовываться, Хейнкель поднялся на этаж.
Осторожно ступая по коридору, он шаг за шагом приближался к месту, где должен был стоять пост. Звенящая тишина била по барабанным перепонкам, а от бешеного стука сердца в груди становилось жарко и больно.
Он сделал ещё один широкий шаг, желая проверить, не была ли эта фантомная боль лишь следствием его трусости... И в этот миг волоски на затылке встали дыбом, а правая рука рефлекторно метнулась к эфесу меча.
Молниеносное движение, продиктованное инстинктом самосохранения, остановилось. Нет, было остановлено. Клинок успел выйти из ножен лишь на дюйм.
Чья-то огромная ладонь накрыла навершие его меча.
Как бы Хейнкель ни напрягал руку, клинок не сдвинулся ни на миллиметр. Он не мог ни выхватить его, ни вставить обратно. Это было такое колоссальное давление, словно на его меч навалился сам замок.
— И что это вы тут делаете, заместитель командира?
И когда он успел здесь появиться?
Как с его-то габаритами и в таких тяжёлых доспехах можно было подойти так незаметно, не издав ни единого звука?
Непостижимая реальность и очередной всплеск неуместных мыслей заставили тело Хейнкеля задрожать до самых глубин души.
Райнхард не пришёл. Его расчёты оказались верны.
Но не стоит заблуждаться. Даже в отсутствие Райнхарда королевский замок Лугуники не просто так слыл неприступной твердыней. И причина тому...
Эта самая причина крылась в нём.
— Вы хоть понимаете, что творите? ...Хейнкель.
В человеке, излучавшем тяжёлую и суровую ауру меча, — в командире Рыцарей Королевской Гвардии, Маркосе Гилдарке.