ИИ перевод 32й главы 10й арки - «— А-а-а-а-а...»
— Значит, она не стала создавать целое подпространство с нуля с помощью магии Тени?
— Если бы она могла это сделать, то Матушка могла бы создавать миры по своему желанию. Но даже у Матушки не хватило бы на это маны, я полагаю.
— А, дело в мане? То есть, если бы она решила эту проблему, то могла бы стать кем-то вроде бога-творца?
— И в этом не было бы ничего удивительного... Вот насколько Матушка великая, в самом деле.
Прогуливаясь по разрушенным залам замка, Беатрис с гордостью рассказывала о невероятной силе своей матери.
Возможно, из-за того, что Субару раньше избегал глубоких расспросов о её прошлом, боясь разворошить старые раны, сейчас Беатрис, казалось, была готова бесконечно расхваливать Ехидну.
Немалую роль играло и то, что она впервые за четыреста лет вернулась домой и теперь воочию гуляла по замку Кугельшрайбер. — Даже несмотря на то, что прежний облик этого места был безжалостно разрушен.
— Но знаешь, когда Беако так кого-то любит, я даже немного ревную.
— Ох уж эти твои глупости. Вы с Матушкой соревнуетесь в совершенно разных категориях, я полагаю. Матушка — безоговорочный лидер в моём семейном рейтинге, а ты, Субару, занимаешь неоспоримое первое место в личном рейтинге Бетти, в самом деле.
— Э? Правда? Как же приятно. Значит, я обошёл Пака?
— Вы с братиком делите первое место, я полагаю.
— Проклятье, этот пушистый комок... И на пути к тому, чтобы стать номером один для Эмилии-тан, и для Беако — он везде стоит у меня на дороге!..
В голове Субару тут же возник образ духа-кота, который самодовольно поглаживал усы, посмеиваясь: *«Ня-ха-ха»*. Субару скрипнул зубами от того, насколько высока была планка. Если он не будет осторожен, то и сам растает от этой пушистой шёрстки.
Пока они так переговаривались...
Беатрис резко остановилась. Субару и остальные непонимающе склонили головы:
— Здесь?
И неудивительно, ведь она повернулась к совершенно обычной стене коридора. Это была лишь одна из стен в проходе замка, по которому они осторожно пробирались сквозь завалы.
Однако Беатрис поцокала языком, поводила поднятым пальцем из стороны в сторону и сказала:
— Владелица этого замка — «Ведьма», в самом деле. И думать, что «Ведьма» просто оставит свои записи в обычной комнатушке — просто смешно, я полагаю. Поэтому...
Сказав это, Беатрис легонько коснулась стены тем самым пальцем, которым только что махала.
Ничего не произошло. Удерживая палец на стене, Беатрис протянула другую руку и тихонько позвала:
— Субару, Субару.
Он поспешно сжал её ладонь.
Мана потекла от Субару к Беатрис, и на кончике её пальца, прижатого к стене, вспыхнул свет. На пустой стене возникла дверь из чистого света...
— Мы уже видели такую на входе в замок.
— Раз был создан идеальный вариант, нет причин утруждать себя придумыванием чего-то нового, я полагаю. А теперь, узрите, в самом деле. — Это личная исследовательская лаборатория «Ведьмы» Ехидны, в самом деле!
Стена стала проницаемой. Субару и остальные в предвкушении шагнули внутрь. Их встретил воздух, который казался ещё тяжелее, чем при их первом появлении в замке, запах дерева, впитавший в себя долгую тишину, и комната, содержимое которой было донельзя в духе «Ведьмы».
— Ку-ха-ха-ха, слова госпожи герцогини столь изящны и утончённы! Жутко! Безвкусно! Мрачно! Вот как надо было сказать, ради её же блага! Ой, погодьте-ка, хозяйка-то уже померла, да?
— Ч-Чёрный Пёс! Выбирай выражения! Простите нас, Библиотекарь!
Услышав грубые слова Чёрного Пса, который крутился на месте, осматривая комнату, Белая Овечка в панике поклонилась. Но Беатрис великодушно подняла ладонь:
— Ничего страшного, я полагаю.
— Внушать страх и благоговение — это необходимость для «Ведьмы»... Более того, такая реакция — именно то, чего и ожидала Матушка. Тебе не за что извиняться, я полагаю.
— Что-то у тебя всё слишком сложно с чувствами к родителям...
— Э, и это говорит Длинный Язык...
Феррис озвучил свой наивный вопрос, глядя на скривившего губы Рачинса.
Ведь Рачинс добровольно покинул богатую семью, чтобы связаться с шайкой бандитов. Пусть не к родителям конкретно, но подозрения о его проблемах в семье были весьма обоснованы.
Как бы то ни было...
— Чёрный Пёс выразился немного резко, но зрелище и впрямь невиданное.
Даже Рассел согласился с описанием Чёрного Пса, оглядывая раскинувшееся перед ними пространство.
Лаборатория представляла собой огромный зал с высокими потолками, подпёртыми множеством чёрных колонн. Повсюду стояли пьедесталы, похожие на рабочие столы, но главное внимание привлекали бесчисленные разноцветные кристаллы разных размеров, покоящиеся на них...
— ...Прямо-таки настоящая лаборатория «Ведьмы».
Тихо пробормотал Субару, вглядываясь в ближайший кристалл.
Прямо перед ним, в кристалле размером с ладонь, была запечатана бабочка с расправленными крыльями. Рядом — цветок, у которого сохранились не только лепестки, но и корни, тянущиеся в землю, а за ним — свернувшаяся клубочком ящерица.
Все они были идеальными образцами, сохранившими свой цвет и форму так безупречно, словно могли ожить в любую секунду.
— Здесь не только мелкие существа, но и зверодемоны. Взгляните. Вот это, крупное... как же его звали.
— Поразительно. Это Гилтилау. Подумать только, что можно сохранить зверодемона в таком виде.
Пока остальные рассматривали мелкие образцы, Круш и Рассел, ушедшие вглубь комнаты, издали возглас восхищения. Перед ними возвышался кристалл размером с драконью повозку, внутри которого был заперт огромный зверодемон.
Помимо этого, здесь было множество других образцов: рыбы, птицы и невиданные ранее зверодемоны.
— С какой целью было собрано столько живых существ... Хи-и-и!
— Эй-эй, дурёха! Не трогай без спросу! Верх неосторожности!
— П-простите! Но, эм, посмотрите на это!
Вскрикнув от испуга после окрика Чёрного Пса, Белая Овечка указала на кристалл, к которому, судя по всему, слегка прикоснулась. Внутри находился Алый Олень с ярко-красной шерстью, но он не был просто заперт внутри. — В кристалле вспыхнул свет, тело Оленя стало полупрозрачным, обнажив внутренние органы, кости, а также бесчисленные светящиеся линии, пронизывающие его насквозь.
— Это что же... видны не только внутренности, но и Врата?
Увидев это, Феррис пробормотал не скрывая дрожи в голосе. Широко распахнув свои жёлтые глаза, он прикоснулся к кристаллу рядом с собой, чтобы проверить, произойдёт ли то же самое.
— Ну как, Феррис? Что скажешь?
— ...Существа внутри мертвы. Но это невероятно. После смерти Од медленно рассеивается, но здесь... форма Ода, какой она была при жизни, скопирована в точности.
— Скопировать Од... Иными словами, зафиксирована форма души?
— Именно. ...По крайней мере, я считаю, что это нечто очень близкое к этому.
Феррис был настолько потрясён, что даже не заметил, как Круш обратилась к нему. Он дрожал, соприкоснувшись с крупицей исследований «Ведьмы».
Субару, услышав это, посмотрел на Беатрис:
— Похоже, вывеска «Лаборатория Ведьмы» не врёт. Беако, ты не знаешь, чем она тут занималась?
— ...Матушка не любила показывать свои исследования другим, я полагаю. И знания, которыми она делилась, выбирала очень тщательно. Наверное, у неё были неприятные воспоминания.
— Неприятные воспоминания... Ну да, когда ты слишком умная или сильная, всякое случается.
Если вдуматься, между той молодой Ехидной, которая гордилась тем, что к ней обращаются за советами, и той, о которой рассказывала Беатрис, была огромная пропасть в мировоззрении. Субару отчётливо ощутил течение времени: молодая Ехидна пережила нечто ужасное, что изменило её ценности и превратило в ту мать, которую знала Беатрис.
— Эти инструменты для экспериментов, безусловно, представляют интерес, но в идеале нам нужно найти документы, которые мы могли бы расшифровать. Библиотекарь, есть ли у вас какие-то догадки?
— Там, в глубине, есть маленькая комнатка, в которую мне запрещали заходить, я полагаю.
Повинуясь словам Рассела о том, что разглядывание приборов делу не поможет, Беатрис указала на угол лаборатории. Субару потянул за ручку двери, находившейся там, и распахнул её. Оттуда тут же вырвался густой запах старых книг, заставив его рефлекторно отмахнуться.
И затем...
— Да уж, ну и ну... С чего тут вообще начинать, это же просто кошмар.
За спиной пробормотавшего это Субару остальные, заглянув внутрь, тоже сглотнули.
Помещение, которое Беатрис назвала «маленькой комнаткой», конечно, уступало в размерах огромному залу лаборатории, но всё же было сопоставимо со столовой в особняке Розвааля.
И всё это огромное пространство было до отказа забито хаотично разбросанными книгами, кипами бумаг и свитками.
— Я же говорила. — Матушка не очень-то любила убираться, я полагаю.
— Хотелось бы верить, что и у этого есть предел. Подумала бы о потомках.
Субару поднял две книги, валявшиеся на полу прямо у двери. На них не было ни названий, ни какой-либо видимой связи между собой. На него накатило чувство безысходности.
— Что Запретная Библиотека, что Сторожевая Башня Плеяд...
Нацуки Субару не питал тёплых чувств к чужим книгохранилищам, и эта библиотека определённо грозила пополнить его коллекцию самых хлопотных мест.
— В итоге, на то, чтобы навести порядок в архиве «Ведьмы», ушло несколько часов.
Восемь человек трудились не покладая рук: сначала они поднимали упавшие полки, затем собирали разбросанные книги, сортировали разлетевшиеся листы и бережно скручивали порванные свитки. Это была долгая и кропотливая работа.
И всё это было лишь подготовкой, стартовой линией перед настоящей сортировкой. Заниматься уборкой в чужом архиве — врагу не пожелаешь. Единственным утешением было то, что благодаря таким тщательным усилиям Субару и остальные точно не упустили бы ничего важного.
— — Вот это, и это. А также эти материалы — в ящик. Заберём с собой и изучим.
Сказав это, Рассел внимательно оглядел рассортированные по возможности находки. Используя свою «Божественную Защиту Оценки», он определял ценность вещей и отбирал те документы, которые они заберут с собой.
Среди выбранных материалов не было ни единого формата, ни общих шрифтов, ни похожих иллюстраций — полнейшая разнобойность.
— Последняя книга вообще похожа на бесконечный дневник наблюдений за цветами... В ней вообще есть какой-то смысл?
— Не могу знать. Но чтобы уживаться с этими глазами, нужно для начала верить их выбору. В конце концов, то, что я не списываю вас со счетов, тоже имеет свой смысл, не так ли?
— Ха, легко сказать. Если бы я не вмешался, ты бы их выбросил.
— Верно, но я прислушался к вашим словам лишь потому, что в вас есть ценность.
Тот, кто начал с иронии, сам же и остался в дураках. Рачинс скрежетнул зубами.
Несмотря на то, что им приходилось работать вместе ради важной цели Рассела, казалось, что чем больше времени проходит, тем сильнее растёт напряжение между этими двумя, а не взаимопонимание.
Однако...
— А-а-а, у-у-у! Закончили, убрались! Что за изматывающий денёк! Я решил! Отныне, если встречу кого-то, кто любит читать, убью его до того, как он накупит кучу книг!
— Не думаю, что нам часто будет выпадать шанс обыскивать архивы столь страстных коллекционеров, но всё же...
— Госпожа Изумрудная, нет смысла отвечать. Это обычная пустая болтовня Чёрного Пса.
— Вот как. Поняла. Прошу прощения за лишние слова. Продолжай.
— Сил моих больше нет! Я устал, я выжат как лимон!
Чёрный Пёс, словно капризный ребёнок, развалился на рабочем столе и громко заныл. Учитывая его внушительные габариты, это выглядело совершенно не мило, но его жалобы на усталость Субару разделял полностью.
— Ограничение в одну ночь всё ещё в силе, верно? Тот факт, что это подпространство, не даёт нам никаких бонусов вроде замедленного течения времени?
— Насколько известно Бетти, нет, в самом деле. Если бы такие бонусы существовали, этот замок сохранился бы в куда более приличном состоянии... хотя из-за «Уныния» и в этом нельзя быть уверенной, я полагаю.
Конечно, время взяло своё, но львиная доля разрушений в замке была делом рук «Ведьмака Уныния», который некогда устроил здесь настоящий погром. Вероятно, столкновение «Ведьмы» и «Ведьмака» было чем-то куда более разрушительным, чем простая семейная ссора.
— Что ж, давайте заберём наши находки и изучим их в спокойной обстановке. Библиотекарь, есть ли в замке другие документы помимо тех, что здесь?
— Не должно быть, я полагаю. По той же причине, по которой Матушка не держала подобные книги в Запретной Библиотеке, их не должно быть нигде, кроме этой комнаты, в самом деле.
Отвечая Расселу, Беатрис бросила мимолётный взгляд на Субару, и тот кивнул в ответ.
Если исходить из теории, что Ехидна не хотела показывать Беатрис книги, связанные с «Душой», то комната, в которую ей был запрещён вход, — идеальное место для сокрытия таких запретных знаний.
Если это действительно так, то оставалось лишь забрать добычу и...
— — Послушай, Библиотекарь, это правда всё?
Субару нахмурился, услышав вопрос Ферриса, который склонил голову набок.
Он понимал спешку друга, но Беатрис до сих пор была исключительно полезна и готова к сотрудничеству. Субару не мог пропустить мимо ушей подобные подозрения в её адрес.
Но прежде чем Субару успел что-либо сказать, Феррис наклонился, встретившись взглядом с Беатрис:
— Ты ведь очень давно здесь не была. И пока Серебристый Лис сравнивал документы, ты то и дело посматривала на выход.
Субару и Феррис уставились на Беатрис. Та, явно запаниковав, замахала руками:
— Н-ничего подобного, в самом деле! Вы оба всё преувеличиваете, я полагаю!
Это было милое сопротивление, но...
Круш, прищурив глаз, не скрытый повязкой, без труда разоблачила её с помощью своей способности распознавать ложь.
После этого замечания Беатрис какое-то время пыталась стоять на своём, сдавленно мыча: *«Гу-ну-ну-на-но-ё»*, но в конце концов сдалась, тяжело вздохнула и сказала:
— Ничего особенного, я полагаю. Просто я вспомнила... Когда мы бежали от «Уныния», у нас не было времени спокойно собирать вещи. То, что я не смогла забрать тогда, возможно, всё ещё лежит в моей комнате в этом замке... в самом деле.
— Я могу обойтись и без этого, я полагаю. ...Но это был подарок от Матушки, в самом деле.
Беатрис опустила глаза и закончила фразу с трогательной грустью.
Видя её в таком состоянии, Субару почувствовал укол в сердце, смешанный с досадой. Досадой на собственную невнимательность — ведь это Феррис первым заметил скрытые переживания Беатрис.
Но раскисать сейчас было бы глупо.
— Господин Рассел, мы можем ненадолго отлучиться, чтобы забрать забытую четыреста лет назад вещь? Я прекрасно понимаю, что к операции это не имеет никакого отношения, но...
— Раз понимаете, то попрошу воздержаться. Вы забыли о нашей миссии?
— На это мне и ответить нечего, но...
— Но ведь мы зашли так далеко только благодаря Библиотекарю. Разве не стоит её немного вознаградить за труды?
Феррис снова пришёл на помощь Субару, разбивающемуся о железобетонную логику Рассела. Услышав этот аргумент в защиту Беатрис, Рассел метнул на него строгий взгляд:
— — ...Уж не пытаетесь ли вы мне отомстить, Синяя Змея?
— Вовсе нет. Но, может, не будешь забывать? Пепельная Звезда и Библиотекарь — не твои подчинённые. И всё же, несмотря на то, что есть люди, с которыми они отчаянно хотят увидеться, они сопровождают тебя уже два месяца. Мог бы проявить хоть каплю искренности, не находишь?
Субару испытал одновременно и трепет, и смущение от того, что острый, как бритва, язык Ферриса на этот раз обрушился не на него, а на кого-то другого, защищая их интересы.
Он не понимал, почему Феррис так о них заботится. Конечно, Субару доверял доброте сердца лучшего целителя королевства, каким бы язвительным тот ни был, но всё же...
— Не смотри на меня так. Просто, если можно вернуть потерянное — лучше это вернуть.
— Это... да. Прости. Ты всё-таки хороший парень.
— — ...Ненавижу, когда ты так делаешь, Субару.
Феррис резко отвернулся. Субару неловко почесал щёку и криво усмехнулся.
Рассел же, услышав требование Ферриса, некоторое время стоял с задумчивым видом, поглаживая бородку.
— Серебристый Лис, я тоже вас об этом прошу. Никто не знает, когда нам удастся побывать здесь в следующий раз. Это будет слишком жестоко по отношению к Библиотекарю.
— Обстоятельства Пепельной Звезды и остальных отличаются от моих и Чёрного Пса. Даже вы не можете заставить их подчиняться. Вы ведь и сами уже это прекрасно понимаете, не так ли?
Напрягая щёки, даже Белая Овечка выступила в поддержку Субару.
Несмотря на её добросердечность, возражать своему начальнику, Расселу, требовало недюжинной смелости. Субару не льстил себе мыслью, что она сделала это из глубокого восхищения им, но всё же...
— — Не задерживайтесь, заберите то, что нужно, и немедленно возвращайтесь к нам.
После недолгого раздумья с закрытыми глазами им всё же удалось добиться уступки от Рассела.
— Я займусь упаковкой документов. Встречаемся у входа.
— Сразу говорю, я с вами не пойду. Ещё чего, нянчиться с сопляками, пока они предаются воспоминаниям.
Оставив Рассела, который поставил работу на первое место, и нелюдимого Рачинса, остальная группа отправилась по коридорам замка Кугельшрайбер в сторону бывшей комнаты Беатрис.
К удивлению Субару, многие вызвались пойти с ними. Рачинсу, которому теперь предстояло остаться наедине с Расселом, пришлось провожать их таким взглядом, словно он совершил роковую ошибку в расчётах.
— А я и не думал, что ты пойдёшь с нами, — обратился Субару к Чёрному Псу.
— Ку-ха-ха-ха, это просто лучше, чем таскать коробки! К тому же, если эта неуклюжая растяпа Белая Овечка споткнётся и провалится в какую-нибудь дыру, будет куча проблем!
— В-вам не о чем беспокоиться. Я не настолько неуклюжая... Ай!
— Смотрите, смейтесь, ругайте! Только я это сказал, как она уже умудрилась!
Громко расхохотавшись, Чёрный Пёс схватил споткнувшуюся Белую Овечку за воротник и поставил на ноги.
Субару не смог сдержать кривой улыбки, видя, как Белая Овечка идеально отыгрывает своё амплуа. Впрочем, Чёрный Пёс, несмотря на свои грубые слова, был по отношению к ней невероятно опекающим.
Обычно казалось, что Белая Овечка выступает в роли его опекуна, но сейчас роли поменялись.
— Вы двое были вместе ещё до того, как вступили в «Шестиязыкие»... Вы ведь были... «возлюбленными», так?
— ...Да, я была. И Чёрный Пёс, наверное, тоже.
— Наверное? В смысле, ты не уверена?
Неопределённый ответ Белой Овечки заставил Субару нахмуриться. Он был уверен, что они оказались в «Шестиязыких» по одним и тем же причинам.
— Оп-па, правда или ложь! Ложь или правда! Наша лицемерка на самом деле обожает водить всех за нос! Злая, лживая девчонка!
— Дует ветер лжи. Твои слова скверны, а слова Белой Овечки чисты.
— Тьфу! Скука смертная! Весь кайф обломала!
Попытка Чёрного Пса свести всё к шутке была безжалостно пресечена Божественной Защитой Круш. Однако это тоже выглядело как попытка увести разговор от слов Белой Овечки.
И Круш, по сути, подтвердила, что Белая Овечка сказала правду.
— Честно говоря, я и сама не до конца понимаю наши отношения с Чёрным Псом. То, что он мне близок... в этом я уверена. Но в чём именно это выражается, я не знаю.
— А я так вообще ни черта не понимаю! Очнулся — и вот я здесь. А эта просто оказалась рядом!
— Что это за бред? Звучит как полная бессмыслица, — не выдержал Субару.
— Да, это полная бессмыслица. — Но... я думаю, именно в этом и кроется причина, по которой я здесь.
Белая Овечка сжала белые кулачки и произнесла это с каким-то решительным выражением на лице.
Хотя Субару сам затеял этот разговор, он почувствовал неловкость — словно услышал то, что не предназначалось для его ушей. Он снова грубо и без спроса влез в чужую душу.
— Пусть «ходить по чужим душам в грязной обуви» — это девиз нашей семьи, даже в этом деле есть свои правила этикета. Когда это происходит случайно, становится как-то не по себе.
— Чего ты там бормочешь? Идём, а то потеряешься, я полагаю.
Беатрис потянула его за руку, вырывая из раздумий, и Субару последовал за ней, пока она вела группу.
Сначала Беатрис немного стеснялась того, что заставила всех идти искать её забытую вещь, но по мере того, как они продвигались по знакомым коридорам её старого дома, её скованность исчезала.
Теперь в её глазах сияло предвкушение от скорой встречи с тем, что она оставила здесь так давно.
— Кстати, что это за подарок от Ехидны... от твоей Матушки?
— М-м, узнаешь, когда увидишь своими глазами, я полагаю. Эта ваша вечная спешка и желание всё знать наперёд — дурная привычка не только твоя, Субару, но и всех людей, в самом деле.
— Ну, по сравнению с Беако, которая ждала четыреста лет, любой покажется нетерпеливым.
Субару улыбнулся, глядя на Беатрис, которая гордо выпятила грудь и шла впереди мелкими шажками. Глядя на её подпрыгивающие хвосты-дрели и упругую походку, он испытывал лишь нежность.
Остальные, видимо, чувствовали то же самое — никто не хотел портить настроение Беатрис, переполненной ожиданием воссоединения с подарком четырёхсотлетней давности.
— И всё же, как же он мешает...
Жалоба Субару относилась к «Ведьмаку Уныния», чьи разрушительные следы были повсюду, куда бы они ни пошли.
Каждый раз, когда они натыкались на обвалившийся из-за ярости «Уныния» потолок, сломанные колонны или провалы в полу, им приходилось искать обходные пути, делая огромные крюки на пути к комнате Беатрис.
И сейчас, миновав наполовину разрушенную комнату и решив срезать через продавленный коридор, они уткнулись в огромную колонну, которая рухнула поперёк прохода, полностью перегородив путь.
— — ...Нет, смотри. Сбоку от колонны можно проскользнуть, я полагаю.
Колонна была такой толстой, что даже взрослый не смог бы обхватить её руками, но, как и указала Беатрис, между ней и правой стеной оставалась щель, через которую можно было протиснуться по одному.
— И всё же напрягает, что не видно, что там на другой стороне. Я пойду первым. Беако, подожди пока здесь.
— Бетти куда компактнее и милее, так что я пройду без проблем, я полагаю.
— Я тоже довольно гибкий, знаешь ли. Каждую ночь делаю позу голубя!
Продемонстрировав приверженность духу йоги, Субару заставил Беатрис уступить ему роль «первого пингвина».
Он пригнулся, втиснул тело в щель между колонной и стеной и протиснулся на другую сторону. К счастью, он нигде не застрял, и никаких ям-ловушек прямо на выходе не оказалось. Коридор продолжался дальше, тупика не было.
— Порядок. Проход чист. Только осторожнее, не зацепитесь волосами или платьем.
Отряхнув колени спортивного костюма, Субару крикнул через колонну Беатрис. Затем он присел на корточки, ожидая, когда она появится из щели...
У Беатрис крошечное тело. Она должна была проскользнуть через эту щель куда легче, чем Субару, но время шло, а её всё не было.
Потеряв терпение, он заглянул в щель. Беатрис там не было. Нет, всё было не так.
Не веря своим глазам, Субару снова пригнулся и протиснулся обратно. От раздражения он даже оцарапал голову о камень колонны. Вынырнув с другой стороны, он поднял взгляд.
И...
Встав в полный рост в коридоре, где они только что шли все вместе, Субару в оцепенении огляделся.
Беатрис, Круш, Феррис, Белая Овечка, Чёрный Пёс — никого.
Ни единой души из тех, с кем он пришёл. Они исчезли, не оставив и следа.
— Что за бред... Беатрис! Беако! Ответь! Беако-о-о-о!!
Субару во всё горло закричал, зовя Беатрис по имени.
Его голос эхом разнёсся по ветхому замку, но ответа так и не последовало.
Вздымающаяся паника в одно мгновение покрыла его спину холодным потом.
— Круш-сан! Феррис!! Белая Овечка! Чёрный Пёс! Где вы?! Беако! Хоть кто-нибудь! Кто угодно! Отзовитесь!!
Не в силах стоять на месте, Субару выкрикивал имена своих спутников одно за другим. Но в ответ — лишь тишина. Ни Беатрис, ни Круш, ни остальные трое не отозвались. — Это было слишком, слишком ненормально.
— Что вообще происходит... Неужели Ехидна?!
Это был замок «Ведьмы Жадности». Ещё тогда, когда они нашли скрытую лабораторию, а не библиотеку, у него появилось неприятное предчувствие, что здесь есть какие-то ловушки.
Но Беатрис ничего об этом не говорила, а до сих пор, будь то «Испытания» или «Экзамены», всегда был какой-то триггер, запускающий их.
Поэтому его бдительность постепенно притупилась...
— Какой же я идиот. Нет, я просто кретин... Расслабиться в доме Ехидны!
Он до боли прикусил губу, наказывая себя. Нет времени на долгие самобичевания. Нужно немедленно найти Беатрис и остальных. Или хотя бы воссоединиться с Расселом.
Нужно разгадать секрет ловушек замка Кугельшрайбер...
Это произошло в тот самый момент, когда он принял это решение.
Едва он сделал первый шаг, собираясь побежать назад по коридору, как это случилось.
Без малейшего предупреждения пол под ногами просто исчез, не оказав никакого сопротивления, и тело Субару накренилось.
«Плохо дело!» — понял он, но было уже слишком поздно. В следующее мгновение он полетел в пустоту.
Пол провалился, и он вылетел за пределы коридора. В тот самый миг, когда он это осознал, Субару инстинктивно выхватил из-за пояса кнут Гилти и вслепую хлестнул им в сторону обрыва, из которого только что выпал.
По счастливой случайности кончик кнута застрял в какой-то трещине или расщелине в полу.
С глухим *«Гх-х!»* на правое плечо, державшее рукоять, обрушился чудовищный рывок — тело Субару повисло над бездной.
Он совершенно не понимал, что произошло.
Без знака, без предвестия, без предупреждения, без какой-либо на то причины пол просто исчез. Оказавшись выброшенным наружу, Субару огляделся и содрогнулся от ужаса.
— Ничего нет. Там было лишь пустое небо, абсолютно ничего, словно в этом месте вообще не произошло сотворения мира.
*«Если упадёшь, то уже никогда не вернёшься»*.
Это были первые слова Беатрис о замке. И теперь их смысл дошёл до Субару, висящего над пропастью, с кристальной ясностью.
Это действительно так. Упадёшь — не вернёшься. Нет никакого способа выбраться. Никто его не найдёт.
Поэтому...
— Надо как-то... забраться наверх...
Кнут, застрявший в трещине пола, был его единственной, хлипкой нитью жизни.
Чтобы она не выскользнула, он намотал кнут на запястье и медленно, но в то же время стараясь действовать как можно быстрее, начал осторожно подтягивать, подтягивать, подтягивать своё тело наверх...
Резкий рывок *ЩЁЛК* произошёл внезапно.
Если перевести это в звук, это было бы *ЩЁЛК*. Но никакого звука он не услышал. Ему было не до того.
Безжалостно, спасительная нить, удерживавшая тело Субару, потеряла натяжение. Словно насмехаясь над его отчаянной борьбой за жизнь, она бросила его в бездну.
С криком ужаса тело Субару закувыркалось в воздухе — вперёд, назад, переворачиваясь снова и снова. Он потерял ориентацию, где верх, а где низ, стремительно отдаляясь от коридора... нет, от самого замка Кугельшрайбер.
Отдаляясь, отдаляясь, отдаляясь, он падал. Падал в буквальном смысле в абсолютно тёмную, бездонную пропасть.
Его голос вырвался наружу, пока неистовый ветер хлестал по всему телу, сминая его чудовищной силой сопротивления воздуха.
Он видел. Видел своими собственными глазами. В тот самый миг, когда кнут сорвался и его швырнуло вниз. Он видел, как кончик кнута, отлетевший от коридора с тем самым *ЩЁЛК*, блеснул абсолютно свежим, идеально ровным срезом.
Кто-то перерезал его кнут. Кто-то перерезал его нить жизни.
Отрезанный от мира, он падал, падал, падал, падал, падал, падал, падалпадалпадалпадалпадалпадалпадпадпадпадпадпадпадпадпад...
Крепко стиснув зубы, Субару напряг всё тело, готовясь к удару о землю.
Он попытался придумать план, но тут же понял, что у него ничего нет. Беатрис здесь нет. Зацепиться кнутом не за что. Он уже в десятках, сотнях метров от замка.
Нет способа вернуться. Нет способа спастись. Поэтому ему оставалось лишь подготовиться к грядущей «Смерти» и твёрдо решить, что он во что бы то ни стало передаст знания об этой западне остальным.
*Давай. Я готов. Давай. Прямо сейчас. Давай. Скорее, немедленно, они в опасности. Ну же, сейчас. Ударь. Убей. Давай же. Ну же!*
Он осознал это. Приготовился к смерти и осознал.
Ведь он же сам только что это понял. Это мир, где не произошло сотворения земли. Сколько бы он ни падал, здесь нет тверди, о которую его тело могло бы разбиться вдребезги.
Даже если он продолжит падать, падать вечно, бесконечно — он никуда не приземлится.
Он отчаянно пытался отогнать от себя этот кошмарный вывод, всплывший в голове.
Но его главный союзник в этом отрицании — удар о землю — так и не наступил. Ветер и падение продолжали швырять его тело, а скорость всё росла и росла.
Вскоре в глазах потемнело.
Из-за непрерывного вращения кровообращение нарушилось — кровь хлынула к голове и конечностям. Чудовищная боль пронзила всё тело, и сознание Субару...
Это не заканчивалось. Этому падению не было конца.
Субару не знал, сколько времени ему понадобилось, чтобы принять этот факт.
Его тело продолжало бесконтрольно вращаться, кровь безумно пульсировала, заставляя его раз за разом терять сознание и вновь приходить в себя безо всякой причины, лишь для того, чтобы снова убедиться: этот кошмар — реальность.
Желудок сводило от голода, он обмочился, не чувствуя нижней половины тела, а глаза уже давно перестали что-либо видеть.
И всё же Нацуки Субару был жив. Ему не повезло остаться в живых.
Тихо мыча, Субару проклинал свою глупость, свою медлительность в принятии решений.
Его тело, непрерывно падающее и избиваемое ветром, потеряло всякую свободу. Руки и ноги больше его не слушались. Пока он мог двигать руками, он мог бы сам свернуть себе шею.
Но теперь он не мог. У него не осталось на это сил. У него не было сил даже на то, чтобы откусить себе язык. Все пути к смерти были для него закрыты.
Прямо сейчас, пока Субару бессмысленно падает в бездну, Беатрис и остальные в опасности.
Они заперты в замке, из которого он больше не может вернуться, и, возможно, прямо сейчас подвергаются смертельной угрозе. — А он не может вернуться к ним. Он не может даже умереть.
Как бы сильно Субару ни жаждал конца, его лёгкие продолжали требовать воздуха, а сердце — перекачивать кровь по изувеченному телу, поддерживая минимальную жизнедеятельность организма.
Время, когда он ничего не мог сделать и не мог умереть, растягивалось бесконечно, бессмысленно и бесцельно.
Он умирал от жажды.
Он кричал, плакал, мочился, теряя всю жидкость из организма, пока не пересох окончательно.
Его тело заледенело.
Кровообращение нарушилось, он провёл целую вечность на пронизывающем ветру, не совершая ни единого движения, чтобы согреться.
Его душа кричала.
Он звал Беатрис, всех, кто остался в замке, Эмилию, всех своих друзей, с которыми его разлучили.
Он продолжал издавать этот звук. Ни крик, ни вопль — низкое, сдавленное мычание.
Из самых глубин своего тела, с самого, самого, самого дна он продолжал выдавливать из себя этот звук.
Чтобы поскорее, хотя бы на секунду быстрее, выжать из себя всё до последней капли и умереть.
У него не осталось другого выхода. — Нет, один был. Кроме мычания, было ещё кое-что. Принять решение. Поклясться себе в сердце, твёрдо решить и обязательно это исполнить.
Не отпускать её руку. Никогда, ни за что не отпускать. Не отпускать Беатрис.
Что бы ни случилось, он ни за что её не отпустит.
Дав эту твёрдую клятву в своём сердце, Нацуки Субару продолжал выплёвывать из себя жизнь.
Каплю за каплей, выдавливая её до самой последней...