ИИ перевод 11 главы 10 арки - Причиная сияния Драконьего Жемчуга
— Вам не кажется, что Сакура и Тига поступают жестоко? Если бы я знала, что всё так обернётся, я бы… я бы…!
— Неужели вы и правда думали, что спасая кого-то с помощью Таинства ради собственного спокойствия, вы избежите последствий?
— Конечно, я бы всё равно это сделала, даже если бы знала! Но моё душевное состояние в случае «знала и сделала» и «не знала» было бы совершенно разным!
Фьоре, похоже, прекрасно осознавала свою импульсивность и, проведя точный самоанализ, завопила, со слезами на глазах уставившись на сидящую напротив Сакуру.
Сакура, называющая себя её старшей сестрой, в ответ на слова Фьоре лишь сдвинула брови домиком:
— Даже если вы так говорите, мы ведь тоже оказались в затруднительном положении, знаете ли. Субарчик и Беатрис-чан ведь понимают нас?
— Понятия не имею, зачем ты приплела сюда меня и Беако, но в общих чертах понятно, что к этому всё и шло.
— Оставим вопрос о том, кто виноват, но, глядя на вашу перепалку, легко догадаться, что поводом послужила именно Фьоре, я полагаю.
Высказав своё мнение, Субару и Беатрис синхронно покачали головами, отвечая на вопрос сидящей рядом Сакуры.
К слову, рассадка на диванах в приемной выглядела так: на стороне хозяев сидели Эмилия, Отто и обнимающая Эмилию за руку Фьоре, а на стороне гостей — Сакура и пересаженные к ней Субару с Беатрис.
У стены, помимо находившейся здесь с самого начала Петры, теперь стояла и Рем, которая привела Фьоре, из-за чего в приемной стало ещё оживлённее.
— Хотя тот факт, что уровень шума повысился, объясняется в основном присутствием Фьоре. И вообще, почему мы должны сидеть здесь? Странная же комбинация.
— Какой кошмар! Эмилия, ты слышала? Субару пытается разлучить меня, твоего единственного друга, с тобой! Неужели он… шпион Церкви?
— Шпион Церкви здесь, как ни крути, ты сама, в самом деле.
Беатрис вздохнула, глядя на Фьоре, чье лицо выражало неподдельный ужас. Эмилия, чью руку продолжала сжимать Фьоре, криво усмехнулась, но всё же погладила подругу по голове:
— Ну всё, не смотри так на Субару, Фьоре. Субару о-очень добрый, и он вовсе не пытается встать между нами. И вообще, мои отношения с Субару и мои отношения с Фьоре — это совершенно разные вещи, верно?
— Д-да, верно, я тоже так думаю. …Кстати, а кто из нас важнее?
— Забудь! Лучше не отвечай! В Священном Писании сказано: «Испытания, ниспосланные Драконом, есть проявление любви. Ибо как золото в пламени очищается и обретает большую ценность, так и душа, пройдя через страдания во имя любви, источает сияние, достойное взора Дракона!»
Фьоре, опустив лицо и вцепившись в Писание, уже не столько походила на набожную последовательницу «Церкви Божественного Дракона», сколько просто прикрывалась удобными учениями от неприятной реальности.
Перебив Эмилию, она прервала возможность узнать текущий уровень привязанности Эмилии к Субару, отчего у последнего тоже осталось чувство неудовлетворенности.
Впрочем, сейчас не об этом.
— Возвращаясь к разговору… Фьоре участвует в Королевских Выборах, чтобы заменить Присциллу, так?
Эмилия, игнорируя Фьоре, которая по своему усмотрению то краснела, то бледнела, перевела вопрос на сидящую напротив Сакуру.
Услышав вопрос, Сакура слегка прищурила свои и без того словно сонные глаза:
— …По крайней мере, нет сомнений в том, что смерть Присциллы-чан — одна из причин. Иначе это противоречило бы записям на Скрижали Дракона, понимаете ли.
— То есть, согласно Скрижали, Жриц Дракона — кандидатов на трон — должно быть пятеро… И политика «Церкви Божественного Дракона» такова, что они не могут пойти против этого предначертания.
— Разумеется. Но не подумайте, пожалуйста, что как только это условие было нарушено, мы радостно воспользовались случаем и вломились в замок, размахивая руками. Даже если из-за потери Присциллы-чан образовалась вакансия Жрицы, Церковь планировала сохранять дистанцию.
— Но этого не произошло. И причина тому…
Отто намеренно не озвучил вывод, но взгляды всех присутствующих сошлись на Фьоре — источнике первой волны, создавшей эту ситуацию.
Почувствовав дискомфорт от всеобщего внимания, она судорожно сглотнула и снова прижалась к Эмилии:
— Н-нет, это не так, Эмилия! У меня и в мыслях не было становиться твоим врагом! Просто так неудачно совпало! И в-в-вообще!
Побледневшая Фьоре резко распахнула глаза и уставилась на Сакуру:
— Вообще, я заявляю, что скрытность и секретность Церкви вызывают вопросы! Всё это произошло потому, что меня растили в тепличных условиях! Конечно, я не отрицаю, что была рада освобождению от учёбы, которой занимались другие дети, но чтобы это привело к разрыву между мной и Эмилией… Я ведь не виновата!
— Ну всё, всё, не плачь, Фьоре. Я не сержусь и никогда не считала других кандидатов своими врагами.
Эмилия нежно гладила её по голове, утешая мечущееся сердце Фьоре.
Наблюдая за этой сценой, Сакура удивленно прикрыла рот рукой и произнесла:
— Обычно с этого момента начинается долгое нытьё, но Эмилия-чан так умело обращается с Фьоре… Есть какой-то секрет?
— Если опустить шутки про то, что перед всеобъемлющей мягкой аурой Эмилии-тан бессильны любые версии Фьоре… зачем в итоге Фьоре сюда пришла?
Судя по всему, это не объявление войны в рамках Королевских Выборов. Не могла же она примчаться в столицу только ради того, чтобы поныть и оправдаться.
— Разве? Меня бы это совсем не удивило, в самом деле.
— Я того же мнения, но так разговор не сдвинется с мёртвой точки…
— Постойте. Вы считаете меня настолько бездумной? Да, я часто действую не подумав, но сегодня всё иначе. У меня есть чёткий план.
— Именно, план! Я не хочу участвовать в Выборах. Но я хочу использовать Таинство и исполнять свой долг «Святой». Поэтому Эмилия, как моя подруга, спрячет меня, а я буду тайком исцелять людей в Пристелле! Ну как?!
— Это что, план злодеев из утренних мультиков?
План был настолько дырявым, что даже ребёнок понял бы его абсурдность. Впрочем, раз целью было спасение людей, «злодейским» его не назовёшь, но главная проблема заключалась в том, что Сакура её уже нашла.
Иными словами, затея провалилась на старте.
— К тому же, похищение «Святой» Церкви Божественного Дракона — это звучит как серьёзная проблема.
— У сестры Эмилии тоже есть такая черта, но отсутствие понимания, что ты сидишь на пороховой бочке — это опасно.
— Э? Вы хотите сказать, что мы с Эмилией подходим друг другу?..
— Смущаться надо не этому, я полагаю.
Неизвестно, на чем базировалась её уверенность, но план Фьоре был безжалостно отвергнут.
Кроме того, Субару показалось, что Фьоре слишком легкомысленно относится к ситуации. Она с самого начала пыталась вести разговор к отказу от участия в Выборах, но…
— От статуса кандидата нельзя просто так отказаться. Верно ведь?
— Я тоже каждый день много учусь. Думаю, я понимаю ситуацию в Королевстве гораздо лучше, чем в начале… И насчёт принудительной силы того, что написано на Скрижали Дракона — тоже. У меня была причина участвовать, но даже если бы её не было, я думаю, отказаться бы не удалось.
Глядя на Фьоре, всё ещё цепляющуюся за её руку, Эмилия заговорила серьёзным тоном.
То, что у кандидатов нет права вето — известный факт. Вчера Субару обсуждал это с Гарфиэлем и Петрой: в «Королевстве Дракона» завет с «Драконом» нерушим и глубок.
На самом деле, Фельт поначалу пыталась отказаться. Но её вынудили участвовать, используя жизнь старика Рома как рычаг давления.
Это означало своего рода принуждение: Королевство не побрезгует никакими средствами, чтобы заставить указанную на Скрижали Жрицу участвовать в гонке.
Эмилия говорила о том, что то же самое касается и Фьоре.
— Но… но я ведь этого не желала?
— Да, наверное. И если бы Драконья Жемчужина не засияла у тебя в руках, этого разговора бы не было. …Но она засияла, и Фьоре была избрана. Фьоре лучше всех должна понимать, что это значит.
Под словами Эмилии, в которых сквозило даже нечто материнское, Фьоре слабо опустила голову.
Фьоре — монахиня «Церкви Божественного Дракона». Ей не нужно объяснять, что она, питающая веру и почтение к «Дракону», находится в положении, когда принудительная сила пророчества ощущается острее всего.
Всё её поведение до этого момента можно назвать ребяческим бегством от реальности.
Однако…
— Тогда… да, тогда как насчёт этого? Мы с Эмилией заключим дружеский союз. И тогда я сделаю всё возможное, чтобы помочь Эмилии стать королём. Если так, то участие в Выборах…
— Спасибо, Фьоре. — Но мне это о-очень не нравится.
Тихо, но с непоколебимой твердостью Эмилия решительно оборвала её.
От благородства, прозвучавшего в её серебристом голосе, горло Фьоре издало тонкий звук: «Хик». Эмилия полезла в карман и, чтобы той было видно, раскрыла ладонь, сжимавшую эмблему.
Тотчас же яркий красный свет Драконьей Жемчужины озарил приемную особняка.
— Я уже говорила, у меня с самого начала была причина участвовать в Выборах.
Демонстрируя сияние Жемчужины, Эмилия говорила так, чтобы Фьоре услышала.
Первоначальной мотивацией Эмилии было спасение её замороженной родины с помощью «Крови Дракона», хранящейся в замке. Время шло, она встречала людей, узнавала мир, и её чувства к Выборам менялись.
Но то, самое первое желание, никогда не исчезнет.
И…
— У других так же. У госпожи Круш — своё, у госпожи Анастасии — своё, у Фельт — своё… У Присциллы были свои амбиции. Все участвуют ради чего-то. Нет, не так.
— Наверняка у тех, в чьих руках сияет Жемчужина, есть причина хотеть участвовать… Что-то, что нельзя исполнить иначе. А значит, и у тебя тоже.
Фьоре ошеломлённо моргала, а Эмилия смотрела на неё с отважной и прекрасной улыбкой.
Она предложила поддержать Эмилию, став кандидатом, но Эмилия не могла принять это как собственное желание Фьоре.
С такой причиной её не признают как одну из участниц гонки за трон Лугуники.
— Пожалуйста, не говори «нет» сразу, только потому что напугана и растеряна. Подумай о-очень хорошенько. Отказаться от участия тебе, скорее всего, не дадут. Но я не хочу, чтобы на месте Присциллы сидел человек, который участвует только потому, что «нет выбора».
— Это были сильные слова, воля и молитва.
Приняв этот прямой удар чувств Эмилии, Фьоре моргнула. Напряжение между двумя девушками, находящимися на нулевой дистанции друг от друга, нарастало, и никто не смел подать голос.
В повисшем молчании ни Субару, ни кто-либо другой не хотели заявлять о своем присутствии. — Чтобы в грядущий выбор не примешались лишние, чужеродные элементы.
Круги на воде этого молчания пустила Эмилия, наблюдавшая за Фьоре с самого близкого расстояния. Она прищурила обрамленные длинными ресницами глаза и протянула Фьоре свою эмблему.
Фьоре рефлекторно приняла её. — Даже если причина была неосознанной, Драконья Жемчужина на эмблеме не выбирает время для сияния.
— …Если я всё же буду участвовать в Выборах.
В руках прошептавшей это Фьоре Жемчужина засияла так же ярко, как и у Эмилии. Пока камень мерцал тем же цветом, что и её глаза, Фьоре сделала заявление.
Какую веру она провозгласит перед лицом неизбежной судьбы — Королевских Выборов?
— Я хочу обновить отношения между Страной и Церковью. Чтобы люди в замке не колебались протянуть руку Церкви, а люди Церкви — замку, из-за каких-то странных предрассудков.
— Если я стану королём, я сделаю эту страну такой, где никто не будет сомневаться, прежде чем спасти человека.
Это была лишь идеалистическая теория, навязанная свыше, с множеством непродуманных деталей.
Но это было желание Фьоре, выросшей в «Церкви Божественного Дракона», видевшей и чувствовавшей её оковы — желание разрушить их и сделать мир лучше.
И, наверное, никто не посмеет посмеяться над той, кто провозгласил такое, назвав её лишь числом, насильно посаженным на трон для кворума.
— …Всё-таки следовало прогнать визитеров, пришедших без записи, — едва слышно пробормотал Отто.
Стоя без своей привычной шляпы и мантии, в легкой одежде, он пропустил пальцы через свои серые волосы, давая оценку случившемуся.
На самом деле, чувства Отто можно было понять.
— Теперь у нас появился сверхмощный соперник.
— Я считаю это актом помощи врагу, достойным осмеяния, знаете ли… И беда в том, что спровоцировал это не кто иной, как наш лидер.
— Спокуха. Чем сильнее противник, тем Эмилия-тан… ну, как бы это сказать, становится круче.
— Если хотите утешить, могли бы подобрать слова получше?!
— Тут я даже готов посочувствовать Отто, в самом деле. Но…
Беатрис оборвала фразу, прищурившись и глядя на ослепительную пару впереди — Эмилию и Фьоре. Субару был с ней солидарен.
Конечно, если смотреть только на факты, они совершили глупость. Можно даже представить уморительную картину, как Розвааль, услышав отчет, падает на колени.
Но оно того стоило. В обмен на появление грозного соперника, безусловно…
— …Я тоже ни за что не проиграю Фьоре.
— …Эмилия, стремящаяся к трону, несомненно, вышла на новый уровень.
— …Исходя из вышесказанного, я с почтением принимаю требование об участии в Королевских Выборах.
Приложив руку к груди и заставив эмблему в другой руке ярко сиять, Фьоре заявила это гордо, дерзко, словно не ведая преград.
Место действия — Королевский замок. Но не тронный зал, куда вызывают по любому поводу, а зал совещаний, предназначенный для более компактных обсуждений. В помещении размером со школьный класс стоял круглый стол, за которым могли разместиться около двадцати человек. Говорят, что заседания «Совета Мудрецов» и встречи чиновников чаще всего проходят именно здесь.
— Вот, помнишь день начала Выборов? После того как тебя, Субару, выгнали из зала, мы все перешли сюда и продолжили обсуждение в этой комнате.
— А, та самая закулисная встреча, пока Юлиус меня втаптывал в грязь.
— Я всё ещё не могу вспомнить… Субару, ты подрался с Юлиусом? Но вы ведь… помирились, верно? Вы же двое так хорошо ладите.
— Оставим вопрос, ладим ли мы с ним «так хорошо», но этот ивент был необходим, чтобы мы с Эмилией-тан стали «так хорошо» ладить.
Субару скривил губы в ответ на шёпот Эмилии.
В мире, где «Имя» Юлиуса всё ещё стёрто, Субару не хотел копаться в том, как именно участники помнят его позор в тот день, даже ради самобичевания.
К счастью, сегодня в зале много пустых мест, и свидетелей того дня почти нет. — Ведь это так называемая секретная встреча: присутствуют лишь необходимые представители сторон. Со стороны Эмилии пропустили только её саму, Субару и его напарницу Беатрис.
Впрочем, один из немногих участников, старик с характерной длинной бородой, встречавший их, был как раз одним из ключевых лиц того дня.
Этот старик — Микротоф Макмэхон из «Совета Мудрецов» — глядя на Фьоре, которая претерпела столь приятную перемену, произнёс:
— Хм-м. Ваш ответ, как для инициаторов запроса, для нас большая радость, однако… позвольте спросить ещё раз? Мы дали разрешение, но по какой причине здесь присутствуют госпожа Эмилия и господин Нацуки?
— Утром, перед тем как прийти в замок, я советовалась с ними. Эмилия — моя незаменимая подруга, а Субару — её рыцарь… По правде говоря, я хотела привести весь лагерь Эмилии, который подтолкнул меня к этому решению.
— Ну, если бы вы так поступили, то и я, и Церковь потеряли бы лицо, не так ли~.
Сакура, единственная сопровождающая Фьоре от Церкви, ответила на вопрос Микротофа с виноватым видом.
Фьоре недовольно надулась, но присутствие толпы из лагеря Эмилии на её торжественном моменте действительно выглядело бы странно, так что мнение Сакуры было резонным.
Однако Микротоф, поглаживая свою длинную бороду, зацепился в словах Фьоре совсем за другое, нежели Субару.
Мудрый старец прищурил свои умные глаза и, издав привычное «Хм-м», произнёс:
— Подруга, говорите. Фьоре из «Церкви Божественного Дракона» и госпожа Эмилия.
— …Это вы к чему? Опять старая песня: «Эмилия-тан — сребровласая полуэльфийка, а Фьоре — монахиня, как же так»?
Эмилия одёрнула Субару, который невольно подался вперёд, услышав это бормотание.
Но здесь, кроме Субару и Беатрис, нет надежных товарищей по лагерю. А значит, Субару должен за всех врезать Микротофу словом.
Как Первый Рыцарь, которому доверена Эмилия, он обязан твердо сражаться с несправедливостью.
— Господин Микротоф, вы же знаете, как Эмилия трудилась эти полтора года. Зная всё это, я бы хотел, чтобы важные шишки страны перестали смотреть на эту девочку через цветные очки. Полуэльф и всё такое — хватит уже, а?
— «Хватит уже» — это несколько игнорирует чувства народа. Мы изначально понимали, что между той самой «Ведьмой» и госпожой Эмилией нет ничего общего, кроме внешности и расы… но само это сходство имеет огромный вес. Вы понимаете, о чём я.
Микротоф своим опытным красноречием заставил Субару, пошедшего в решительную атаку, отступить. Проблемой здесь снова стал здравый смысл обитателей этого мира, который Субару не мог прочувствовать до конца.
И это касалось не только Эмилии, сребровласой полуэльфийки.
— Следовательно, выдвижение вас, монахини «Церкви Божественного Дракона», в кандидаты станет для людей огромным потрясением. Это также идёт вразрез с традициями. Решение было крайне сложным.
— —. Но тогда зачем вы пошли на такие меры, чтобы включить меня в Выборы?
Вопрос Фьоре был вполне естественным.
В словах Микротофа проскользнуло, что королевский двор вовсе не горит желанием радостно принимать кандидата от «Церкви Божественного Дракона».
— Я тоже монахиня Церкви… И я считаю само собой разумеющимся строго следовать записям Скрижали Дракона, но Присцилла Бариэль… Даже после её смерти факт начала Выборов с пятью Жрицами остаётся неизменным. Скрижаль ведь не была нарушена, так?
— Или, может, запись на Скрижали обновилась? Сказано, что если одна из пяти Жриц выбывает, нужно найти запасную и заменить её?
— Нет, сообщений об изменении записей на Скрижали Дракона не поступало. Однако это вопрос не столько нашего желания, сколько настроений народа.
Субару и Эмилия склонили головы, не понимая ответа Микротофа. Тогда старец слегка понизил голос:
— Рано или поздно это станет известно всем, но пока пусть останется в этой комнате. По городу ходят слухи. — Что «Святая» из «Церкви Божественного Дракона» спасла герцогиню Карстен.
— Королевский двор ввёл строгий запрет на разглашение этого инцидента. Разумеется, как ни закрывай информацию, она всё равно просачивается, словно капли дождя… Но слухи уже конкретизируют, что эта «Святая» обладает теми же чертами, что и пропавшая принцесса Лугуники.
— Так это значит, что инфа утекла почти полностью, блин!
Микротоф помрачнел, словно признавая поражение, но если это правда, то информационная блокада замка потерпела жалкое фиаско.
— Я, конечно, гоню от себя эту мысль, но, Фьоре… ты, часом, не разболтала о спасении госпожи Круш на радостях, хвастаясь своим подвигом?
— Звучит убедительно, я полагаю.
— Не надо так убеждаться! И ничего такого я не делала! У меня тоже есть рассудительность! Да, я могла рассказать близким людям, чтобы убедить их в Церкви. Но чтобы трепаться об этом на улицах — никогда!
— Скажем так: серый цвет, очень близкий к чёрному, в самом деле.
Субару был солидарен с суровой оценкой Беатрис.
Хоть и жаль Фьоре, которая в досаде топала ногами, но, сколько бы она ни отпиралась, впечатление, что «она вполне могла это сделать», никак не исчезало.
В любом случае, кто бы ни был виновником распространения слухов…
— Значит, возможно, и то, что у Фьоре засияла эмблема, тоже стало слухом? И теперь все сердятся, что странно не включать Фьоре в список кандидатов?
— До этого пока не дошло. Однако в скором времени весть о кончине госпожи Присциллы будет объявлена официально. И если к тому моменту о существовании леди Фьоре будет известно, улицы наверняка наполнятся голосами, требующими её участия.
— Короче, вы решили всё подготовить заранее, пока не началось…
Если участие Фьоре всё равно неизбежно, проще всё уладить пораньше, чтобы избежать лишнего шума. С одной стороны, эта взрослая логика понятна, но с другой — мысль о том, что у Фьоре и правда не было права выбора, оставляла неприятный осадок.
Не поговори она с Эмилией заранее, ей пришлось бы участвовать с ужасным настроем, совершенно без необходимой для кандидата решимости.
— Ну-ну, не делайте такое страшное лицо, Субарчик. В конце концов, всё уладилось, так что процесс не так важен, не так ли~.
— …А вас, Сакура-сан, это устраивает? Изначально Фьоре не должны были выпускать из Церкви, да и участие в Выборах — это ведь внеплановая ситуация, верно?
— — Хотят они того или нет, листья могут лишь подчиняться ветру и воде.
От внезапно упавшего голоса Сакуры Субару опешил.
В этой фразе звучала пронзительная пустота — словно покорность судьбе, исходящая от увядающего старого дерева с огромным дуплом внутри.
Казалось, она говорила не о Фьоре, а о своей собственной, личной безнадежности.
— Ну, будь что будет, знаете ли. В конце концов, даже если она сама загорелась желанием, она отстаёт от других девочек на полтора года, так что вряд ли составит конкуренцию, да~.
— Сакура! Почему ты так сбиваешь мой настрой! Раз уж я берусь, то иду к победе… Моя одержимость — истинно как у «Дракона»!
— Мне вот интересно, как в «Церкви Божественного Дракона» относятся к такой манере Фьоре вворачивать шутейки про «Дракона»?
— Как к святотатству, наверное.
Оценка оказалась жёстче, чем он думал, но оно и понятно — такое отношение вряд ли поощряется. Фьоре решительно придерживается стиля, далёкого от образа типичной святой.
Так или иначе, получив ответы на основные вопросы, Субару примерно понял цель этой секретной встречи и причины ограниченного состава участников. По сути, это было предварительное согласование намерений и курса сторон перед официальным объявлением.
И в этот момент у Субару появилась новая забота.
А именно…
— Слышь, раз Фьоре становится кандидатом, ты, как и мы с Эмилией-тан и другие участницы, тоже назначишь своего рыцаря?
— А, Субару, ты, возможно, неправильно понял.
— Ну, так вышло, что у всех кандидатов есть рыцари, но это не обязательное правило. Ведь мы с госпожой Анастасией не заключали рыцарский контракт с тобой и Юлиусом с самого начала, верно?
— Со мной — да, но Юлиус был рыцарем Анастасии-сан с самого начала.
— А, вот как. Надо запомнить, ради Юлиуса.
Пока Эмилия вносила микроправки, вызванные исчезновением «Имени», Субару принял объяснение. Действительно, поначалу Эмилию сопровождал покровитель Розвааль, а Субару как рыцаря не было — точнее, он тогда ещё не заслужил доверия.
Значит, наличие рыцаря для кандидата не обязательно.
— Но, раз уж такая возможность есть, с рыцарем солиднее будет. Что будешь делать? Кто бы мог подойти на роль рыцаря Фьоре… Разве что мой май френд?
— Май фре… Ты про Тигу? Кстати, может сработать. Фьоре вроде бы о-очень хорошо ладит с Тигой…
— Э-э-э, Тига — мой рыцарь? В этом же нет никакого шика!
Субару предложил, Эмилия горячо поддержала, молитвенно сложив руки, но сама Фьоре отвергла идею с невероятной скоростью:
— Тига, конечно, умелый, и если назначить его рыцарем, он справится без проблем. Но он вечно ворчит, чуть что — сразу подозревает меня, и ему не хватает почтительности и преданности, необходимых рыцарю. К тому же, он и так ходит за мной повсюду, даже не будучи рыцарем, так что нет смысла специально назначать его. Отклонено! Отклоняю!
— Ну, он твой рыцарь, тебе виднее… Стоп, а как вообще обычно назначают рыцарей?
Например, в случае Субару, Эмилия посвятила его в рыцари, и он занял нынешнее положение, став её личным защитником. А как это было у Райнхарда или Юлиуса?
Рыцарей нанимают не только кандидаты в короли, но Субару с запоздалым стыдом осознал, что ничего не знает о том, как оформляются подобные контракты.
— Хм-м, вот как. В большинстве случаев рыцарь сам ищет господина и клянётся в верности ради службы. Однако, если речь идёт о прославленном рыцаре, нередко бывает, что его просят поступить на службу, обещая высокое жалование и привилегии.
— Ого, не ожидал, что господин Микротоф мне это объяснит. …Кстати, господин Микротоф, вы тоже нанимали себе рыцаря?
— В мой дом вхожи многие, кому я доверяю уже долгое время. Говоря обобщённо, тот, кому посвятил меч выдающийся рыцарь, неизменно обретает определённое уважение.
Действительно, тот факт, что Первыми Рыцарями стали «Святой Меча» и «Лучший Рыцарь», придал именам Фельт и Анастасии значительный вес.
Известность Первого Рыцаря — тоже важный барометр на Королевских Выборах. — Стал ли Субару силой для Эмилии в качестве её рыцаря? И думает ли госпожа Круш, освободившая Ферриса от должности Первого Рыцаря, брать нового?
«Не надо брать». Подумать так с надеждой — это, по словам самого Ферриса, и есть высокомерие Субару, желающего, чтобы всё шло по его сценарию.
Между ними возникла неизбежная пропасть, но, возможно, время и спокойствие позволят найти иной ответ. Поэтому до тех пор, пусть это место остаётся пустым.
Субару как раз предавался сентиментальности, осознавая своё высокомерие, когда…
— …Сейчас господин Микротоф сказал так, верно? «Выдающегося рыцаря стоит просить и умолять, чтобы он пришёл к тебе».
— —? Бетти услышала это с совершенно иным энтузиазмом, я полагаю.
— …Мне тоже показалось, что нюанс был другой.
Шёпот Фьоре, которая с силой сжала кулаки, подавляя эмоции. Вслед за среагировавшей Беатрис, Субару тоже вернулся из своих мыслей в реальность.
То ли у неё был невероятно избирательный слух, но Фьоре интерпретировала слова Микротофа по-своему, и теперь её щеки слегка порозовели. Похоже, она разволновалась настолько, что кровь прилила к лицу, но…
— Неужели у Фьоре есть на примете кто-то, кого она хочет видеть рыцарем?
— —! Как ты узнала… Неужели потому, что мы лучшие подруги?
— Заранее предупреждаю: Райнхард уже продан.
— Само собой, но Субару тоже в бессрочном пользовании у Бетти и Эмилии, в самом деле.
Собрав на себе внимание троицы Субару, а также сидевших в той же комнате Сакуры и Микротофа, Фьоре многозначительно улыбнулась («Фу-фу-фу») и, встретив их взгляды, с размаху раскрыла толстое Писание прямо перед собой.
— Слушайте же. В Писании сказано: «Меч держит рука человека, жизнью же управляет воля Дракона. Следы избранного рыцаря, даже кровавая колея, станут серебряным путём!»
— Это значит, что моим рыцарем достоин стать лишь тот, кто признан «Драконом»!
Субару почувствовал в этом слегка произвольную трактовку, но если речь идёт о рыцаре, признанном «Драконом», то на ум, кроме Райнхарда, никто не приходил.
Если расширить толкование, то Эмилия, прошедшая «Испытания» первого этажа Сторожевой Башни Плеяд, тоже могла бы подойти под условия.
— Поворот, где один кандидат становится рыцарем другого, звучит неожиданно и интересно, но у Эмилии-тан есть я, так что этот вариант отпадает.
— Эмилия — мой рыцарь… Э-это, конечно, заманчивая мысль. Но мои ожидания и надежды в другом. Перестаньте меня путать.
Субару не стал говорить Фьоре, что не стоило бы колебаться, но и что при сравнении с Эмилией колебания неизбежны.
Игнорируя заботу Субару, Фьоре тихонько откашлялась:
— Слушайте. Слушаете? Как я уже сказала, если я, «Святая» Церкви Божественного Дракона, стану кандидатом на трон, мой рыцарь должен быть признан «Драконом». И насколько мне известно, этому условию соответствует только один человек…
Когда выдвигается такой титул, в голове поневоле всплывает лишь один образ.
Ирония судьбы: это человек, с которым Фьоре предстоит бороться не только за трон, но и за то, кто из них — истинный выживший представитель королевской семьи Лугуники.
Первый Рыцарь, служащий Фельт, «Святой Меча» Райнхард ван Астрея — и никто и…
Субару непроизвольно издал уродливый звук, словно услышал неправильный ответ. Но Фьоре, заявившая это, выглядела торжествующей, а сидящие рядом Эмилия и Беатрис, как и Субару, округлили глаза от удивления.
Астрея-то Астрея, да не тот Астрея, о котором они подумали.
— Ч-что такое? Как бы сказать… у вас у всех странная реакция?
— Странная не то слово. Прошу, повтори ещё раз. Кто, ты сказала, достоин стать рыцарем «Святой» Церкви?
— Прошу не заставлять меня повторять одно и то же… Господин Хайнкель Астрея.
Фьоре наклонила голову, вновь произнося имя, которое, сколько ни слушай, звучало так же.
С её точки зрения, реакция Субару и остальных казалась необоснованной. И это понятно. Ведь в её представлении Хайнкель Астрея — это…
— — Тот, кто поборол омывшую его «Кровь Дракона» и стал бессмертным рыцарем, один из рода «Святых Меча». Я хочу назначить господина Хайнкеля Астрею своим рыцарем.
Да, ставшая шестым кандидатом Фьоре во всеуслышание заявила, что достойным стать её Первым Рыцарем она считает «Отступника Меча» Хайнкеля Астрею.