ИИ перевод альтернативной истории - Посвящая жизнь в альтернативном мире с нуля
Традиционный первоапрельский выпуск, и традиционное опоздание! Прошу прощения!
Я долго размышлял, что бы такого сделать на этот раз, но, в итоге, думаю, получилось нечто стоящее.
Эта история — тоже из разряда «Что, если?», но, полагаю, она несколько отличается от предыдущих.
Что ж, наслаждайтесь! Увидимся в послесловии!
— Боги, Будды, Од Лагна. Клянусь, до скончания своих дней я не произнесу ничьего имени.
Ревущий, пробирающий до костей ледяной ветер окутывал весь Вечный Ледник.
Даже облачившись в плотную, тёплую одежду, Субару ощущал пронизывающий холод, заставлявший с силой распахивать глаза, чтобы хоть что-то разглядеть сквозь завесу собственного дыхания, превращавшегося в густой белый пар.
Если бы бороться приходилось только с холодом, можно было бы утеплиться и получше. Но истинный враг здесь — не пронизывающий ветер и не снег.
Угроза была куда более явной, куда более осязаемой, приставившей лезвие к самому горлу.
Внезапно раздавшийся вопрос заставил его сосредоточиться на ощущении мягкой руки в своей.
Тепло, что согревало его сжатую левую ладонь, исходило от лучшего на свете партнёра — того, кто никогда его не оставит, какие бы невзгоды ни выпали на их долю, того, чьё доверие и привязанность были абсолютны.
— Да нет, тут скорее забота, очарование, страсть… словом, целая гамма положительных эмоций… Слов не хватает, чтобы описать, как ты великолепна.
— Хех, ещё бы, в самом деле. Я бы с радостью выслушала все те недостающие слова, если бы время позволяло, но… сейчас нам немного мешают, я полагаю.
— Точно. Эх… я, конечно, понимал, что так будет, но неужели нельзя было без этого обойтись?
Согласившись со словами своей очаровательной спутницы, он пожал плечами, не сводя взгляда с того, кто стоял перед ними. Даже обмениваясь лёгкими шутками, они ни на мгновение не ослабляли бдительности.
Честно говоря, сколько бы напряжения и осторожности они ни вкладывали в свой взгляд, против такого противника этого всё равно было бы мало.
— Даже не знаю, стоит ли до сих пор использовать его как мерило… но по сравнению с тобой, Регулус был таким милашкой… хотя нет, какой уж там милашка. Регулус по сравнению с тобой — просто блоха.
— Что ж, приму это как твою особую оценку и запомню.
Пришлось прищуриться, глядя на противника, который своим адским слухом уловил его бормотание и счёл своим долгом ответить.
Непринуждённая поза, величественные одеяния на тренированном долговязом теле, взгляд, полный ужасающей, несокрушимой воли, и слегка смуглая, будто тронутая солнцем на снегу, кожа. На ней слабо проступала татуировка в виде загадочного узора, похожего на санскритские письмена.
Этот мужчина уже с первого взгляда производил впечатление необычайной личности, и он, без всякого сомнения, таковым и являлся. По крайней
мере, во всём нынешнем мире едва ли нашёлся бы кто-то, способный его одолеть.
Люди звали его «Безумный Принц».
Именно он был их грозным противником, с которым они сошлись лицом к лицу здесь, на Вечном Леднике, в самом сердце ледяной бури.
— Сошлись, значит… И какого чёрта мы вообще должны драться?
— Это вопрос к самому себе? Если же это сомнение, то я должен усомниться в самой его правомерности. Если тебя интересует причина, то мы с вами уже обменялись достаточным количеством слов. И ни к чему не пришли. Потому всё так и сложилось. И мне от этого, должен сказать, весьма досадно.
— Досадно? Это ещё почему?
— Я не питаю к тебе ни обиды, ни ненависти. Причины, по которым мы с тобой вынуждены стоять здесь друг против друга, не имеют ничего общего с личной симпатией или враждой. Всё дело лишь…
С этими словами «Безумный Принц» замолчал, прищурился и слегка опустил взгляд. Субару понял: его взор переместился с него на его спутницу.
В тот же миг от него повеяло густой, вязкой, неугасающей ненавистью.
Да, это было чувство, которого «Безумный Принц» никогда не направлял на него самого. И это же было той самой причиной, по которой они никогда не смогли бы найти общий язык.
Не скрывая своей ненависти, «Безумный Принц» произнёс:
— Из-за этой скверны мы с тобой несовместимы.
— Во-первых, я совершенно не в состоянии понять твои эстетические предпочтения, раз ты смеешь называть моего супер-милого партнёра «скверной». Вот поэтому мы с тобой никогда и не станем друзьями.
— Крайне прискорбно. Так прискорбно, что досаднее и быть не может. Но, к сожалению, я не отступлю.
«Безумный Принц» медленно покачал головой и вздохнул, будто сожалея о провале переговоров. Но если это он называл переговорами, то пропасть в их мировоззрениях была поистине непреодолима.
— С ним и правда невозможно разговаривать, в самом деле… С Сесилусом, и то было проще, я полагаю.
— Несправедливо сравнивать его с Сесси. С Сесси можно было нормально общаться… просто итог разговора всегда волшебным образом совпадал с тем, чего хотелось самому Сесси. Логика сильного, так сказать.
— Но мы не можем позволить ему поступать так же. Ты ведь понимаешь, я полагаю.
— Да уж, можешь не говорить. Хотя, когда говоришь ты, это придаёт сил.
Они крепче сжали руки, обменялись быстрыми взглядами и улыбками.
Перед решающей битвой с грозным врагом связь с партнёром была крепка как никогда. И вот, причина, по которой они выбрали именно это место для поля боя и так долго тянули время разговорами, внезапно проявила себя.
Краем глаза Субару уловил призматический отблеск на ледяной глади, сверкнувший лишь на мгновение…
— **Э·М·М!!**
В унисон произнесённое заклинание мгновенно активировалось, окутав его и спутницу абсолютной защитной магией, которая сместила их существование на полшага из этого мира, нейтрализуя любое вмешательство.
Сквозь их размытые силуэты пронёсся луч белого света, безжалостно целившийся им в ноги. Если бы не защита, они оба, стоящие плечом к плечу, остались бы без ног и мгновенно выбыли из боя.
Этот же луч целился и в «Безумного Принца», но…
— Это вся твоя мощь? Или ты пытаешься меня разозлить? Если это провокация, то за неё придётся ответить. Отвечать заставлю я, а ответишь — ты.
Сказав это, «Безумный Принц» поймал луч света двумя пальцами.
В его руке свет медленно угас, обнажая своё истинное обличие — длинную иглу, которая тут же рассыпалась в пыль. Этот выстрел сверхскоростной иглой, сотканной из магии, назывался…
— «Адский Выстрел»… Значит…
— Опять ты? Какая неугомонная. Сколько бы ты ни приходила, ничего ведь не изменится.
— ...
От раздавшегося с небес голоса у Субару перехватило дыхание.
Ветер всё так же неистово ревел. Но почему? Почему даже сквозь этот рёв голос так отчётливо сотрясал барабанные перепонки?
Неужели логика сильных обладала такой мощью, что подчиняла себе даже законы природы?
Если так, то неудивительно, что этот голос пробивался сквозь метель.
Ведь та, что с такой невозмутимостью появилась в небе над Вечным Ледником, была…
— Давненько не виделись, Ведьма Уныния. Здравия желаю.
— Не мог бы ты не говорить со мной так, будто мы знакомы? Я тебе не подруга и даже не приятельница. Какое тебе дело до моего здоровья?
— Не скажи, не скажи. В конце концов, вы двое — явное препятствие на пути к достижению моей цели. Если у тебя есть периоды недомогания, я бы с радостью ими воспользовался.
— Да что ты? Значит, если я пущу ложный слух о том, что ужасно себя чувствую, ты поверишь и сам сунешься в ловушку? Поразительно. А теперь умри.
Женщина, парящая в холодном небе, насмешливо рассмеялась, легонько хлопнув в ладоши перед грудью.
— ...
Она была красива.
Длинные каштановые волосы с рыжеватым отливом были собраны лентой. На ней было платье с особым узором, в котором смешались розовый, голубой и золотой цвета.
Наряд, оставлявший открытыми её белые, тонкие плечи, казался немыслимым для ледяных пустошей, но для неё, чей выдох даже не превращался в пар, это, видимо, не было проблемой.
Так же, как вой метели не мог заглушить прекрасные звуки, срывавшиеся с её губ, так и жара, холод или непогода не могли помешать ей делать то, что она хотела, и выглядеть так, как она желала.
— Она пришла, в самом деле.
Этот оклик вернул к реальности Субару, который затаил дыхание и застыл на месте.
Его спутница смотрела на ту же фигуру в небе, и, должно быть, её сердце сжималось так же, как и его. Но она, заботясь о нём, изо всех сил сдерживала рвущиеся наружу эмоции.
Он не чувствовал себя ни жалким, ни виноватым от такой заботы. Лишь одно было важно — нельзя было пренебрегать её добротой. Он сделал глубокий вдох.
И тогда…
— Наконец-то мы снова встретились, ■■■!
— ...
Он крикнул во всю мощь своих лёгких, обращаясь к той, что виднелась за белой завесой снега.
К сожалению, в отличие от неё и «Безумного Принца», он не умел подчинять себе ветер.
Но повторять слова, которые он так долго копил в себе для этого момента, только потому, что она могла их не услышать, — на такое жалкое унижение он пойти не мог.
Сколько он ждал этого мгновения?
Сколько раз он проглатывал горечь собственного бессилия, чтобы преодолеть всё и дойти до этого дня?
В надежде, что все его труды наконец-то окупятся, Нацуки Субару вдохнул и устремил свой взор на ■■■.
Глядя на неё, он произнёс:
— Я верну тебя, ■■■! А ну, потягаемся, госпожа Судьба!!
Это было объявление, ставшее итогом долгого пути Нацуки Субару к этой ледяной земле, воплощением его цели и расплатой за дни, которые он решил посвятить этому.
— Боги, Будды, Од Лагна. Клянусь, до скончания своих дней я не буду нести бремя чужой жизни.
Тьма. Тьма. Тьма. Я продолжал качаться в тёмной бездне.
Смутно, словно в полудрёме. Неясно, будто в вечности. Бессвязно, точно в топкой трясине.
Я качался в этой бесконечной тьме — смутной, неясной, бессвязной, — словно застряв между страницами сна и яви в какой-то книге.
Сколько уже я здесь?
Сколько ещё мне здесь быть?
И как долго продлится это бесконечное мгновение?
Даже эти естественные мысли, вопросы и терзания сама тьма растягивала и утончала.
Растянутые мысли, тонкие, как папиросная бумага, рвались от малейшего прикосновения, теряли связь друг с другом и, в конце концов, лишались своей изначальной формы.
Должно быть, я повторял это уже бесчисленное множество раз.
Собирал обрывки сознания, скреплял их вместе, а затем одним неосторожным усилием снова разбивал их в пыль.
Может, стоило бы уже перестать пытаться собрать то, что было сломано столько раз, что и счёту не поддалось? Но я не мог.
Тьма. Тьма. Тьма. Я продолжал качаться в тёмной бездне.
Смутно, словно в полудрёме. Неясно, будто в вечности. Бессвязно, точно в топкой трясине… но я продолжал качаться во тьме, где был совсем не один.
Я не один. Я не останусь один.
Именно эта мысль — то, что я не один — не давала мне раствориться, не позволяла смириться с растянутым мгновением, с бесконечными неудачами, с этим парением во тьме.
Хотя самоопределение было неполным, а доказательства того, что я не один, скрывались в чёрном тумане, я всё равно не мог всё бросить, отпустить, сдаться.
Сдаться я не мог. Сдаваться — это не в моём духе.
В тот миг, когда зрение прояснилось и меня выбросило во внешний мир, потоки информации хлынули в сознание, вызвав в голове настоящий хаос, а тело содрогнулось в сильнейших конвульсиях.
— Кх…!
Мир замерцал, вспыхивая красным и чёрным.
Руки и ноги вытянулись в струну. От нечеловеческой нагрузки на тело, с которого словно сняли все предохранители, мышцы во всех суставах, от кончиков пальцев до самых оснований, начали поочерёдно сводить судороги.
Боль, всепроникающая боль, охватила тело и разум и не отпускала.
— Перегорела-а-а!! А, ой-ой-ой-ой!? С ним всё будет в порядке, я полагаю?! Он же совсем как рыбка, выброшенная на берег, верно ведь?!
— Молчать, Румела. Сколь бы твоя внешность ни была запредельно мила, я не позволял тебе вопить мне в ухо. Впрочем, таков закономерный исход.
— Закономерный?! Ваше Превосходительство, вы сказали «закономерный»? Вы знали, что так будет?!
— Мой «Меч Света» сжигает то, что я желаю сжечь, и разит то, что я желаю разить. Однако он был извлечён ненадлежащим образом, так что неудивительно, что возникли некоторые трудности.
— …И ты не мог сказать об этом заранее?
— Такие вещи должны быть ясны без слов. Вы все, как на подбор, старше меня, мудрого, но ещё такого юного. Или вы все свою жизнь прогуляли, что ли?
Зрение, слух, обоняние, вкус, осязание. Меня захлестнул бурный поток информации, воспринимаемой всеми пятью чувствами, и над головой, где сознание отчаянно барахталось в этом водовороте, раздавались голоса.
И эти голоса были лишь новой порцией информации, частью этого всепоглощающего потока.
— Плохо, плохо, очень плохо! Если он вот так умрёт, все наши многолетние труды пойдут прахом! Столько беготни, столько унижений и поклонов, и всё ради этого момента… у-у-а, я же после такого никому в глаза не смогу смотреть!
— Сейчас не время для причитаний! В таких случаях… да, нужна шоковая терапия! Немного боли вполне элегантно скрасится результатом! Уверена, господин тоже улыбнётся и похвалит меня, не так ли?
— Точно! Вы справитесь, госпожа Румела?
— Ни за что на свете, я полагаю! Я же до мозга костей владею магией огня! А пламя способно лишь на разрушение, часть цикла «разрушение и созидание» — моя! О-хо-хо-хо!
— То есть мы сейчас просто тратим время впустую?!
Шумные, пробивающиеся даже сквозь хаос голоса метались туда-сюда.
Чувствуя, как надо мной кипит этот спор, сквозь боль в теле и разуме я начал медленно ощущать новую угрозу — удушье.
— …гх…
Стенки желудка свело судорогой, дыхательные пути начали сужаться.
Трагедия, вызванная неестественными конвульсиями тела, вела к развязке, в которой не было ничего смешного. Измученный до предела организм начал отказывать из-за нехватки кислорода.
Но в этом информационном хаосе я не мог найти способа что-либо предпринять.
— И вы намерены и дальше так шуметь? Он же при смерти. Я с этим человеком не знаком, так что мне будет ничуть не больно, если он умрёт, а вот вам — вряд ли.
— Нет, ну это чистая правда, но мы тоже вложили почти все ресурсы, так что сил совсем не осталось! А что, если вернуть его обратно в ту сферу? Не вариант? Я так и думал!
— Как быстро ты пришёл к выводу. Забавный малый. Хм-м, так… Мой свет бессилен помочь этому умирающему шуту, но… есть кое-что другое.
— И что ты задумал?
— Глупцы, что за отстранённый вид, «Облачный Дракон»? Этому мужчине, может, и не помочь, а вот этой милой девчушке — вполне.
Не имея возможности ничего сделать, я чувствовал, как страдание нарастает, нарастает, нарастает…
Боль, судороги — всё слилось воедино, и вечное мгновение, казалось, вот-вот накроет меня окончательной, непроглядной тьмой.
Неужели…
— ...
…неужели это конец?
— **Субару!**
В этот момент в моё угасающее сознание ворвался новый поток информации. Но на этот раз он не просто продлевал боль и страдания.
Он стирал боль болью, страдание страданием, информацию информацией.
И…
— Не смей умирать, в самом деле! Не умирай… я полагаю!..
И эта информация, это страдание, эта боль — всё это было мне до боли знакомо и дорого.
— …а…
Дрожащие стенки желудка, сжавшееся горло, заплетающийся язык, мерцающее зрение, сознание на грани исчезновения, жизнь, готовая рассыпаться в прах, — всё замерло.
*Не отпускай. Ничего. Не бросай. Всё. Цепляйся. За этот мир.*
Только так, только если я смогу, только так я смогу…
— …у… э…
— Субару!
Назойливое мерцание красного и чёрного исчезло, и я увидел заплаканные глаза, озарённые светом.
Глаза с характерным узором, напоминающим крылья бабочки. Нежный голос, зовущий меня по имени. Маленькая фигурка с огромной силой, отчаянно удерживающая моё распадающееся на части существование.
— …еа… о…
— Да, да, в самом деле. Так и есть, я полагаю. Всё хорошо, я рядом, я полагаю.
Тело не слушалось, сердце было сломлено и онемело, но чтобы доказать, что я — это я, чтобы показать, что я помню её, я выговорил слова.
Она поймёт. Словно идя с закрытыми глазами по мосту, имя которому — доверие.
— Что бы ни случилось, мы со всем справимся, Субару, в самом деле.
Крепко обняв эти обнадёживающие, вселяющие силы слова, я потерял сознание.
Так завершился первый день, когда Нацуки Субару возобновил свой путь.
— Боги, Будды, Од Лагна. Клянусь, до скончания своих дней я не буду вспоминать о вчерашнем дне.
Когда он, наконец, сумел приоткрыть веки, первым, что бросилось в глаза, был незнакомый потолок.
— А-ах…
Он попытался озвучить то, что увидел, но из пересохшего рта и донельзя раздражённого горла не вырвалось ни единого внятного звука — лишь невнятное мычание.
Прямо как предсмертный хрип раздавленной лягушки.
Но этого оказалось достаточно…
— Проснулся, я полагаю. Ну и соня же ты, плохой мальчик, в самом деле.
Этого хватило, чтобы та, что ждала его пробуждения у самого изголовья, всё поняла.
Маленькая ручка нежно пощекотала его лоб, убирая чёлку. Субару от щекотки прищурился и, посмотрев в ту сторону, увидел склонившуюся над ним девушку — Беатрис.
Она была всё та же — тот же облик, тот же взгляд, то же тепло, исходившее от неё.
Она, Беатрис, была здесь, точь-в-точь такая же, какой отпечаталась в его сознании.
— Э-э, Бе…
— Да, это я, Бетти, я полагаю. Не волнуйся и не делай глупостей, в самом деле. Сейчас у тебя, Субару, проводка между разумом и телом совершенно спуталась, и ты беспомощен как никогда, я полагаю.
— Х-ха…
Да не то чтобы он собирался делать глупости.
Он всего лишь хотел сесть, в порыве нахлынувших чувств подхватить Беатрис на руки, выбежать из комнаты и закружиться с ней вдвоём посреди какого-нибудь просторного зала.
Но, похоже, в его нынешнем состоянии даже это было за гранью возможного. «Проводка между разумом и телом», — так это назвала Беатрис.
— Ох…
И ведь правда, его мозг, казалось, позабыл, как управлять телом.
Он видел Беатрис лишь потому, что она находилась на самом краю поля зрения, но даже глазные яблоки, не говоря уже о пальцах, отказывались подчиняться его воле.
Да что там сесть — само то, что он мог дышать, казалось чудом.
Стоило бы, наверное, радоваться, что его сердце не забыло, как биться.
— И это совсем не смешно, в самом деле. Пока мы были в заточении, жизненные процессы Субару, в отличие от Бетти, почти полностью остановились, я полагаю. Настолько, что его тело забыло даже самые обычные вещи, в самом деле.
— …а-а…
— То пространство… было создано неизвестной Бетти тёмной магией, невероятная штука, я полагаю. Без сомнения, к этому приложила руку матушка. Остаётся загадкой, как тот мужчина овладел запретным искусством, созданным матушкой, я полагаю.
— …и-и…
— Я не собираюсь спорить с тобой об этом, в самом деле. Что бы ты ни говорил, Субару, для Бетти матушка всегда останется матушкой, незаменимой и единственной, я полагаю. Пф-ф, в самом деле!
Субару мог лишь вставлять в её речь свои сиплые, едва слышные вздохи.
Однако Беатрис, с поразительной лёгкостью поддерживая с ним «диалог», не убирая руки с его лба, недовольно надула щёчки и с обиженным видом отвернулась.
Эта смесь любви и капризности была донельзя очаровательной, но…
— …а вы уверены, что это можно назвать диалогом? Мне кажется, Беатрис-тян сама с собой разговаривает и сама же меняется в лице.
Внезапно раздавшийся голос не принадлежал ни Субару, ни Беатрис.
Беатрис бросила взгляд в сторону его ног, а значит, говоривший стоял там. К сожалению, Субару никак не мог туда посмотреть.
Всё так же дуясь, Беатрис ответила невидимому собеседнику:
— Не говори глупостей, я полагаю! Вообще-то, связь между Субару и Бетти безгранична… Стоит мне лишь взглянуть в его глаза, и я сразу же понимаю, о чём он думает, в самом деле!
— Ясно-ясно, такова, значит, связь между заклинателем и его духом, да? У меня довольно много знакомых, связанных с духами, но для непосвящённых вроде меня это всё равно труднопостижимо.
— Что до других, то пусть разбираются сами, но отношения Бетти и Субару — единственные в своём роде, я полагаю. Хотя, думаю, каждый заключивший контракт дух считает так же, так что поостерёгся бы ты делать поспешные выводы, в самом деле.
— Что ж, спасибо за совет. Так-так, может, и мне уже позволите поприветствовать его?
С этими словами незнакомец, стоявший у его ног, испросил у Беатрис разрешения.
Та тихонько вздохнула и посмотрела на Субару своими большими глазами. Словно спрашивая его позволения. Субару мысленно кивнул.
— У-хм.
— Он говорит: «Так и быть, можешь взглянуть на мою светлую личину. Будь благодарен», я полагаю.
— Ох, премного благодарен! Язык у него и вправду остёр, как я и слышал, надо же.
Говоря это, собеседник, тяжело ступая по полу, направился к нему.
Манера речи казалась смутно знакомой, но вот сам голос — нет. Субару оставалось лишь ждать его приближения, ощущая себя карпом на разделочной доске.
Беатрис медленно отодвинулась, и в освободившееся пространство тут же заглянуло чьё-то лицо.
Это было лицо незнакомого изящного юноши с андрогинными чертами, растрёпанными пепельными волосами, в зелёной одежде и большой шляпе.
— Здравствуйте, господин Нацуки Субару. Рад познакомиться. Меня зовут Николя Сувен. У меня много титулов, но, пожалуй, «торговец» — самый понятный из них.
Юноша — Николя Сувен — с приветливой улыбкой представился.
Услышав знакомую фамилию, Субару широко раскрыл глаза. Но, словно желая ещё больше усилить его шок и замешательство, тот продолжил:
— Понимаю, для вас это стало полной неожиданностью, и мне очень жаль говорить такое, пока вы толком не можете двигаться, но придётся сообщить вам кое-что ещё более шокирующее. С того дня, как вас запечатал «мятежник» Альдебаран, прошло около четырёхсот лет.
— Четыреста лет. Понимаете? Вы… нет, вы с Беатрис-тян очнулись спустя четыреста лет после вашей эпохи. И ещё вот что я вам скажу.
Сознание отказывалось воспринимать услышанное.
Субару захлестнула не столько информация, сколько её суть. А перед ним стоял тот, кто вызвал эту бурю, — изящный юноша, носивший те же черты, что и его хорошо знакомый друг. Николя продолжил.
И его слова были…
— Слишком уж вы нас заставили ждать, господин Нацуки.
…укором друга, который он услышал с опозданием в четыреста лет, через несколько поколений.
— Боги, Будды, Од Лагна. Клянусь, до скончания своих дней я не буду скорбеть о чьей-либо смерти.
— Это была долгая и трудная история. Поистине великое дело, передававшееся в семье Сувен из поколения в поколение. Я говорю о спасении вас из глубин Большого Кратера Могорэдо.
Изящный юноша — Николя — вертел в руках снятую шляпу и тяжело вздыхал, словно вспоминая все выпавшие на его долю трудности.
То, как он говорил о возложенной на него ноше, его манера речи, полная обречённости, — всё это так сильно напоминало его друга, Отто Сувена, что у Субару болезненно сжалось сердце.
Похож. Чем больше пытаешься это отрицать, тем бессмысленнее это кажется.
Но признать это означало принять и то, что нынешнее положение Нацуки Субару — не сон и не иллюзия, а суровая реальность.
— Николя, я понимаю твои чувства и безмерно тебе благодарна, в самом деле. Но Субару не просто не оправился от болезни, я полагаю. Он потерял сознание, лишь увидев твоё лицо и услышав твоё имя. Нельзя его перенапрягать, я полагаю.
— Да я всё понимаю! Понимаю, но меня ведь тоже всё это время держали в неведении, терпение уже на исходе… И на месте раскопок, и при первой встрече меня оттеснили! Когда же я наконец-то смогу в полной мере ощутить, что четырёхсотлетняя мечта семьи Сувен исполнилась?!
— Ощущений я тебе предоставила достаточно, я полагаю. Или тебе мало, и ты хочешь, чтобы я снова пошвыряла тебя по всему свету «Дверным Проходом», я полагаю?
— Прекратите говорить так, будто я сам этого просил!
Николя сокрушённо закатил глаза — вылитый Отто.
Впрочем, Николя выглядел чуть моложе Отто, и его черты были тоньше. Волосы длиннее, собраны на уровне лопаток — он больше походил на учёного, чем на торговца.
Мелкие различия и явное сходство… Николя Сувен, без всяких сомнений, был тем, кем и представился.
— Он всё схватывает на лету, в самом деле. Неудивительно, ведь он потомок Отто, я полагаю.
— Честно говоря, мне становится жаль моего предка, когда я представляю, как ему с вами приходилось. Но, видимо, именно так и проявляется непринуждённость в общении с близкими, верно?
— Так и есть, в самом деле. Он был хорошим человеком и способным мужчиной, я полагаю. Настолько, что заставил своих потомков откапывать Субару и Бетти — это уже слишком, в самом деле.
«Эта история говорит скорее не о его способностях, а об одержимости», — подумал Субару.
Да, Отто, который, казалось бы, присоединился к ним случайно, был незаменим и проявлял невероятные таланты. Но тем, что делало Отто самим собой, была не его управленческая жилка или Божественная Защита «Язык Души», а его врождённая смелость, смекалка и упорство.
Неукротимая настойчивость, не позволявшая ему жалеть сил ради достижения цели. Это и было главным оружием Отто Сувена, и в итоге он, использовав даже своих потомков, своего добился.
Поистине удивительный человек. Вот только похвалить его лично уже не было возможности.
Больше не поговорить, не посмеяться вместе.
— У-ух…
— Субару…
Безжалостно подступившие слёзы застилали взор. Субару затаил дыхание, и Беатрис, заметив это, осторожно промокнула его глаза платочком.
Нежность Беатрис утирала его слёзы, но не могла унять горечь, и Субару зарыдал.
Он признал. Пришлось признать.
Жестокий бег времени и исход в виде их поражения.
Медленно, собирая воедино разрозненные клочки сознания, Нацуки Субару вспомнил последние мгновения перед пробуждением: Сторожевая Башня Плеяд, окружённая стеллажами с «Книгами Мёртвых». Ал, которого он считал другом и чьё душевное состояние его тревожило, предаёт его, запечатывая его вместе с Беатрис с помощью запретного искусства.
С тех пор прошло четыреста лет, которые они провели в заточении. И очнулись они в новой эпохе. В эпохе, где не осталось никого из тех, кого они знали.
— …и-и…
Сдержать рвущиеся наружу рыдания и слёзы было невозможно.
Хотелось умереть от осознания собственной никчёмности.
Жалкий, беспомощный, ничтожный, до одури глупый неудачник.
Всего одна ошибка может привести к непоправимым последствиям. Он ведь знал это. Смерть Присциллы должна была его этому научить.
И всё же Нацуки Субару ошибся.
Ошибся, бросил всё на самотёк, забыл про долг и миссию — и вот он здесь.
Хотелось умереть.
Не только от чувства собственного ничтожества и бессилия. Эта «смерть» имела и практический смысл.
Если использовать «Возвращение после Смерти» сейчас, быть может, он вернётся. На четыреста лет назад.
Однако…
Тело Субару было неподвижно. Он не мог даже умереть по собственной воле.
Да и Беатрис, не отходившая от него ни на шаг, ни за что не позволила бы ему пойти на такой шаг.
Умереть нельзя. Просто нельзя.
Даже «смерть» теперь ускользнула из рук Нацуки Субару.
— Я прекрасно понимаю, что тебе хочется плакать, я полагаю. Плачь, Субару, плачь, сколько захочешь. Сколько бы слёз ты ни пролил, Бетти все их утрёт, я полагаю.
Нежная рука Беатрис утирала нескончаемый поток его слёз.
Он не мог даже надеяться утонуть в собственных слезах, но в то же время забота Беатрис приносила ему спасение. От этого контраста надежды и отчаяния его душа разрывалась на части.
Если бы в этом безмерно далёком будущем он оказался один, сердце Нацуки Субару, без сомнения, было бы сломлено и обратилось бы в прах.
Но если бы Беатрис здесь не было, возможно, он смог бы выбрать смерть. Хотя в его нынешнем состоянии, когда тело не слушалось, это было лишь пустой возможностью.
Надежда и отчаяние, жизнь и смерть, прошлое и будущее насиловали душу Нацуки Субару.
Ничего не поделать. Ничего не изменить. Ничего.
Но в этой безысходности был один-единственный…
— …а-ах…
Один-единственный луч сомнения, что заставил его истерзанную душу воспылать.
Это было…
— …Э-эй… и-а…
— …Я всё поняла, в самом деле.
Дрожащие губы издали невнятный звук, но Беатрис поняла его.
Прошло четыреста лет, мир изменился, и многих, кто жил в их время, уже не было на свете. Но были и исключения.
Те, чья жизнь не обрывалась даже спустя четыре столетия. Главной среди них была…
— Николя.
— Да, всё так. Вы говорите о госпоже Эмилии.
— ...
Это была последняя надежда, тонкая паутинка, свисающая с небес.
Имя было произнесено так обыденно, что сердце Субару забилось до боли сильно. Как же хотелось вскочить, схватить Николя за грудки и трясти, требуя ответов!
Но, видимо, его пыл передался и без слов. Николя слегка отпрянул со словами «Ох, как страшно».
— Поскольку меня уже спрашивали, я сообщил Беатрис-тян… что до госпожи Эмилии, то…
— ...
— На самом деле… мы не знаем.
— А-а?!
Он ждал, чувствуя, как его сердце сжимают тиски, — и вот такой ответ.
Невольно из непослушного горла Субару вырвался угрожающий рык. Николя в панике замахал руками перед лицом:
— Н-не злитесь, пожалуйста! Я не шучу и не пытаюсь нагнетать обстановку, мы правда не знаем! В безопасности ли госпожа Эмилия или нет.
— …Рассказывай, почему. Иначе я ни за что не поверю, я полагаю, — ледяным тоном добавила Беатрис.
— Чтобы вы услышали это из уст Беатрис-тян… это было бы слишком жестоко? Ох, ну и неблагодарная же работёнка, нельзя же всё взваливать на Румелу или её превосходительство Розалинду.
Николя взъерошил свои волосы и, смирившись, глубоко вздохнул. Затем, подняв указательный палец, он произнёс:
— Итак, для начала, чтобы не было недопонимания, скажу сразу: госпожа Эмилия жива. В этом нет никаких сомнений. Просто у нас нет способа с ней связаться, поэтому мы и не знаем, в безопасности ли она.
— …е…а…
— Звучит непонятно, да? Объясню проще. В данный момент госпожа Эмилия находится в Ущелье Агзад, на границе между Волакийской Империей и Святым Королевством Густеко. Она превратила всё это огромное ущелье в лёд, тем самым оборвав все контакты с внешним миром. И более того…
— …она сделала это, заточив «мятежника» Альдебарана во льдах вместе с собой.
Эта невероятная информация заставила Субару снова затаить дыхание.
Если бы он мог свободно двигать веками, то непременно моргнул бы пару-тройку раз, пытаясь осознать услышанное. Настолько шокирующими были слова Николя.
Эмилия жива. Но заморожена вместе с Алом в огромном ущелье.
Принцип был ясен.
То же самое они делали, чтобы сохранить жизнь пострадавшим от Полномочия Похоти в Пристелле. Сама Эмилия рассказывала, что когда-то провела больше ста лет в заточении во льду.
Она сделала то же самое с собой и Алом.
Причина была…
— …Чтобы он не умер, я полагаю. А значит…
— …ер…уть… нас…
— …Чтобы не потерять способ вернуть Субару и Бетти, в самом деле.
Субару пришёл к тому же выводу, что и Беатрис, и был полностью с ней согласен.
Единственная причина, по которой Эмилия заморозила себя вместе с Алом, — чтобы не дать ему умереть. А сделала она это потому, что считала: только Ал, запечатавший их, знает, как снять печать.
По крайней мере, если бы Ал умер, возможность узнать это была бы потеряна навсегда.
И Эмилия пошла на крайние меры, чтобы этого не допустить.
— И действительно, учитывая содеянное «мятежником» Альдебараном, даже в той политической обстановке ему бы не удалось избежать казни. Впрочем, в конечном итоге, для снятия вашей печати мы использовали другой метод, так что на знания Альдебарана мы не полагались.
— н-но…
Раз их спасли, Субару не мог упрекать Николя в том, что его выбор обесценил усилия Эмилии. Но, с другой стороны, теперь, когда их спасли, у Эмилии больше не было причин оставаться во льду, отгородившись от всего мира.
Значит, можно освободить и её. Правда, непонятно, о чём говорить с Алом, замороженным вместе с ней.
Но если целью Ала было навсегда избавиться от Субару, то его план провалился, и спустя сотни лет этот финал без победителей станет очевиден.
И всё же… всё же… если бы только он мог встретиться с Эмилией…
— На самом деле, это не единственная причина, по которой мы не можем встретиться с госпожой Эмилией.
— Что?! Я этого не слышала, я полагаю! Я-то думала, стоит лишь растопить тот лёд, и Эмилию можно будет освободить! Ты обманул меня, я полагаю?!
— Не говорите так, будто я вас обманывал! Просто… это усложняет ситуацию, и объяснить всё сразу было трудно… В общем! Госпожа Эмилия заморозила себя, чтобы никто не мог до неё добраться, но проблема не только в мощной магии.
— …т…ак… ч-то?
— Это… «Ведьма».
— ...
От неожиданного слова Субару и Беатрис затаили дыхание.
«Ведьма»… Культ Ведьмы или сама Ведьма Зависти? Кто из них встал на пути? Как долго тянется эта проблема?
Но то, что сказал Николя дальше, снова перевернуло все их догадки.
Потому что…
— «Ведьма Уныния» устроила себе логово в том самом Вечном Леднике, где находится госпожа Эмилия, и нападает на всех, кто пытается приблизиться. Поэтому никто не может ничего сделать.
Это знаменовало восхождение «Ведьмы», о которой ни Субару, ни его спутница, пробудившиеся спустя четыреста лет, никогда не слышали.
— Боги, Будды, Од Лагна. Клянусь, до скончания своих дней я не обниму никого.
— Господин Нацуки Субару! Я слышала, вы очнулись, не так ли?!
От грохота распахнувшейся двери Субару поперхнулся кашей, которой его кормили, и та угодила ему прямиком в трахею.
Он закашлялся, а Беатрис, сидевшая напротив и как раз подносившая к его рту ложку, получила добрую порцию разлетевшейся каши прямо в лицо. С громким «Ну что за!..» она опрокинулась навзничь.
В одно мгновение спальня превратилась в картину суматошной катастрофы.
— Н-н-н-ну почему, почему ты кашлянул прямо в моё миленькое личико, я полагаю?! Каждое зёрнышко риса угодило Бетти в лицо, в самом деле!
— П-про… сти… я… на те… бя… смо… трел…
— Хм-м-м… тогда ничего не попишешь, я полагаю. Ну-ка, повернись. Я вытру тебе рот.
Услышав сбивчивое извинение Субару, который всё ещё пытался отдышаться, Беатрис, уже утерев собственное лицо, со вздохом принялась вытирать и его. Однако, вопреки нежности её прикосновений, голос, которым она продолжила, прозвучал довольно холодно.
Впрочем, холодок этот предназначался не Субару, а тому, кто стал причиной всего этого переполоха.
Услышав милый, но колкий тон Беатрис, виновник шумно вздрогнул всем телом.
— Ты уж больно резво сюда вломилась, в самом деле. Когда навещаешь того, кто только оправился от болезни, следует соблюдать манеры, я полагаю.
— А, э-эм, госпожа Беатрис… Уверяю вас, у меня и в мыслях не было ничего дурного, понимаете ли! Я лишь всем своим пылающим сердцем неустанно молилась о вашем благополучии, не так ли?..
— В таком случае, твоими же руками ты чуть не поставила в этих молитвах точку, в самом деле… Я не думаю, что ты сделала это нарочно, так что нечего так съёживаться, я полагаю.
— Что вы! Моё тело куда больше вашего, госпожа Беатрис, не так ли? Я, Лумела, выросла большой-пребольшой, словно бушующее пламя!
— Когда ты так волнуешься, в комнате становится жарко. Сдерживай себя ради Субару, в самом деле.
— У-у-у, хорошо, не так ли…
Поникла высокая красавица с длинными, волнистыми волосами и глазами алого цвета. Её платье было того же огненного оттенка.
Ростом она была выше Субару, пожалуй, за метр восемьдесят. Её статное, пышное тело в сочетании с ярким, роскошным нарядом создавали образ поразительной красоты.
Появление очередной незнакомки заставило Субару, которого Беатрис заботливо усадила в кровати и кормила с ложечки, лишь изумлённо захлопать глазами.
— Э-э-э, что?..
— Ох! Ох-хо-хо, вот это да! Выглядите вы куда лучше, чем рассказывал господин Никола, я просто пылаю от восторга, не так ли?! Да и вы, госпожа Беатрис, совсем не изменились… Я от всего сердца рада за вас обоих, право слово!
— Лумела! Жарко… нет, уже просто пекло, я полагаю!
— Ох, мамочки! Я, со всем своим пылом, так разгорячилась!
Беатрис, вклинившись между Субару и надвигающейся на них широкими шагами красавицей, своей миниатюрной фигуркой попыталась оттеснить её назад. Красавица — та, кого назвали Лумелой — сложила руки у груди и, смутившись собственного порыва, залилась румянцем, после чего рассмеялась смущённым «о-хо-хо».
От её стремительного приближения Субару ощутил реальную волну жара. Беатрис была права — Лумела определённо влияла на ману вокруг себя, излучая тепло.
И это было непроизвольно, но очень сильно, словно ответная реакция на всплеск её эмоций. Этот факт и её несколько неземная аура позволили Субару составить смутное предположение о том, кем она была.
— …Дух… так?..
— …? Да, пламенно подтверждаю, не так ли! Но, разумеется, я не простой дух. Я — Великий Дух! Прошло так много, много лет, и я, Лумела, достигла уровня Великого Духа, вы знаете! — просияла она, гордо положив руку на свою пышную грудь.
Значит, она, как и Беатрис, человекоподобный Великий Дух. Говорят, когда духи «взрослеют», они могут сами выбирать свою форму, но человеческий облик принимают немногие. Так что видеть сразу двух человекоподобных духов, Беатрис и Лумелу, было большой редкостью.
И всё же, что-то в словах и поведении Лумелы показалось Субару странно знакомым.
— Я… те… бя… не пом… ню.
Может, у Лумелы просто была своеобразная манера речи, поэтому её слова звучали так странно. Но в её поведении сквозило нечто большее, чем просто радость от встречи с Субару; в нём чувствовалась радость *воссоединения*.
Однако Субару её не помнил. Да и среди его знакомых почти не было духов, так что долго перебирать в памяти не пришлось.
— ...
— Ох? Ох-хо-хо, что такое? Что с вами, господин Нацуки Субару?.. Неужели, о ужас, вы совсем не рады нашему воссоединению, так ли?
— Это уже попахивает паранойей, в самом деле. Субару просто поражён новостью о том, что ты стала Великим Духом, я полагаю. Скоро он привыкнет… Субару?
Почувствовав заминку в его реакции, Лумела обеспокоилась. Но, как ни странно, на помощь ей пришла Беатрис.
Беатрис, которая должна была быть его верной союзницей, почему-то не замечала, что Субару не узнаёт Лумелу, и вела себя так, словно это было само собой разумеющимся.
Пытаясь понять, почему возникло это недоразумение, Субару решил внести ясность.
— Не-ет…
— Да, не так ли!
— А?
Стоило ему произнести первое слово, как Лумела тут же восторженно откликнулась. От её внезапно просиявшего лица Субару вновь изумлённо округлил глаза.
Не обращая внимания на его удивление, Лумела с облегчением прижала руку к груди.
— Ах, я так рада, что чуть не испепелилась от облегчения, не так ли! А я уж было подумала, господин Нацуки Субару, что вы меня позабыли… И всё же, так приятно снова услышать своё имя, вы не представляете!
— И… мя…
*«Назвал по имени»?* — задумался Субару.
Но почти сразу он понял, какое из его слов заставило Лумелу так отреагировать. И осознав, что это значит, он ахнул.
Она действительно решила, что он назвал её по имени.
Потому что Лумелу звали…
— …Иа?..
— Да, не так ли! Мы впервые встречаемся в этом обличье. Я, Лумела Иа Юклиус, искала вас, господин Нацуки Субару и госпожа Беатрис, чтобы исполнить пылающий особый приказ моего господина!
— ...
Получив столь пламенный утвердительный ответ, Субару уставился на неё во все глаза.
Лумела Иа Юклиус… та, кого звали Иа, и кто подтвердила это. У неё действительно были все основания радоваться их встрече.
Она была одной из шести квази-духов, заключивших контракт с «Величайшим из Рыцарей», Юлиусом Юклиусом, и поддерживавших его славу и мастерство как Рыцаря Духов. Теперь же она не просто дух, а Великий Дух.
Четыреста лет назад, когда она была ещё квази-духом, она уже однажды спасла Субару. И вот теперь та самая Иа предстала перед ним как Лумела. …Нет, не только в этом дело.
Она ведь помогла и в их спасении из заточения.
— Лумела была сообщницей Николы, я полагаю. Она помогла вытащить нас из Большого Кратера Могорэдо. Всё это, надо думать, было по указанию Юлиуса.
— Ю… ли… ус…
— Не так ли! Сейчас мы, шесть Принцесс Духов, управляем владениями Юклиусов как малые лорды. На самом деле, и Лапича, и Сойонэ, и Дрена, и Киара, и Синика — все они дотла сгорали от нетерпения в ожидании встречи с вами, господин Нацуки Субару, но, к их величайшему сожалению, они не смогли сюда прийти!
— Яс… но…
Лумела была стремительна и напориста, словно ревущее пламя.
Имена, которые она перечислила, вероятно, принадлежали другим духам Юлиуса, которые, став Великими Духами, взяли себе новые. Их изначальные имена стали средними, а фамилией, судя по всему, стала «Юклиус».
— …Они четыреста лет хранили обещание, данное Юлиусу, в самом деле. Какая преданность, я полагаю.
— Что вы! Все мы безгранично преданы нашему господину. Четыреста лет ожидания — сущий пустяк, если это поможет исполнить его волю, не так ли?! Для этого мы и сотрудничали с господином Николой… о нет-нет, это я сейчас крайне неверно выразилась, стоит потушить пламя недомолвок!
— Не… вер… но?
— Правильнее будет сказать: мы сотрудничали с представителями дома Сувен из поколения в поколение. Многолетние труды наконец принесли свои плоды при нынешнем главе, не так ли?
То, что Лумела не приписывала все заслуги себе, говорило не только о её порядочности, но и о прекрасных отношениях с Николой.
При мысли, что за всем этим стояли Отто и Юлиус, Субару смог лишь горько вздохнуть.
— …Вот ведь идиоты.
Связать духов, которые так долго и преданно служили тебе, нерушимым даже после твоей смерти договором — какой неизящный и совсем не похожий на Юлиуса поступок.
Да ещё и провернуть такое в сотрудничестве с Отто, с которым они в Волакии были вечными соперниками… Он определённо не выбирал средств. …Нет, скорее всего, дело было не только в Юлиусе и Отто.
— Все…
О действиях Отто и Юлиуса было судить проще всего, ведь вот они, прямые связи — Никола и Лумела. Но и остальные, несомненно, не остались в стороне.
Он знал. Был уверен. …Все они сделали всё возможное ради них.
Гарфиэль. ■■■. Фредерика. Рюдзу. Мейли. Патраш. Розвааль. Клинд. Аннерозе. Рам. Спика. …Рем.
Эмилия, которая использовала свою силу, чтобы оставить в будущем ключ к их спасению.
Невозможно, чтобы все остальные в их лагере, кроме неё, сидели сложа руки. Как они жили всё это время, ища внезапно исчезнувших Субару и Беатрис?
Как они прожили свои жизни, и как их встретили свой конец?..
— …!
Всё ведь только начиналось.
Все надежды на лучшее, все стремления к этому — всё было впереди. Будущее, которое должно было наступить, исчезло, надежда, которая была так близка, ускользнула. Теперь всё было покрыто неизвестностью.
— …Лумела, как много ты знаешь о моих товарищах? — тихо спросила Беатрис.
— Прошу прощения, не так ли. Боюсь, я не так уж много знаю о членах вашего лагеря. После того, как вы оба исчезли и каньон Агзад превратился в ледяную пустошь, произошло слишком много всего…
— … Ясно. Совершенно бесполезная, я полагаю.
— У-у… Хотя теперь я Великий Дух и стою вровень с госпожой Беатрис, я всё ещё не смею поднять головы перед той, чей возраст сопоставим с Четырьмя Великими…
Поняв, что Лумела не может дать убитому горем Субару тот ответ, которого он ждал, Беатрис нарочито холодно отрезала, заставив огромную Принцессу Духов сникнуть.
Это была её забота — попытка не дать неловкости повиснуть между Субару и Лумелой. И от осознания этого Субару стало ещё более тошно от собственной беспомощности.
Нужно хотя бы…
— Как… мож… но… ско… рее…
Нужно как можно скорее обрести способность передвигаться, чтобы самому, своими ногами, исследовать этот мир, всё разузнать.
Сейчас у Субару не было даже права на сожаления.
*…Боги, Будды, Од Лагна. Клянусь, я никогда не буду искать славы.*
По словам Беатрис, на восстановление «поломанных проводов», связывающих его разум и тело, потребуется долгая и мучительная реабилитация.
— Это последствие того, что ты долгое время провёл в том пространстве лишь как душа, и связь с твоим телом была разорвана. Это совсем не то, что с духами вроде Бетти, которые не привязаны к телесной оболочке так, как люди, я полагаю.
— Дав… нень… ко… не… слы… шал… ре… чей… о пре… вос… ход… стве.
— Я лишь выразила словами разницу между нами, чтобы ты не занимался самобичеванием, в самом деле. Твои подозрения глубоко ранили Бетти. Пфф!
Беатрис мило отвернулась. В отличие от Субару, на ней последствий «Ор Шамака» Альдебарана не было видно. Причина была в том, что она объяснила, и хотя радостно было, что хотя бы она в порядке, чувство досады от этого лишь усиливалось.
В отличие от духов, чьи тела напрямую связаны с их Одом, Субару предстояло шаг за шагом восстанавливать связь между душой и плотью, а затем заново учить мозг управлять телом.
Стоит ошибиться хоть в одном «проводе» — и может случиться так, что, пытаясь пошевелить рукой, он вместо этого дёрнет ногой.
— Ре… аби… ли… та… ция… — прошептал Субару запинающимся голосом, ощущая всю тяжесть своей беспомощности.
Ни он сам, ни кто-либо из его близких никогда не оказывался в подобной ситуации, так что он мог лишь догадываться, но, возможно, люди, долгое время пролежавшие без движения, сталкиваются с похожими трудностями во время реабилитации.
Если так, то и ключ к успеху, вероятно, тот же. …Не торопиться, чётко видеть цель и шаг за шагом двигаться к ней.
И в плане целеустремлённости вряд ли сейчас нашёлся бы кто-то с более сильной мотивацией, чем Нацуки Субару.
И всё же…
— …Ну и что это? Я-то надеялась, что ты хоть немного пришёл в себя, а ты всё такой же, как и в прошлом месяце. Тратить моё время — какая дерзость, какая непочтительность!
Этот резкий голос сурово оценивал успехи Субару в реабилитации.
Критика была жёсткой, но Субару не мог возразить ни слова. Оценка была верной. Объективно говоря, его усилия пока не принесли видимых плодов.
Видя, что он молчит, вынесшая вердикт особа фыркнула:
— Даже возразить духу не хватает. Жалкий мужчинка. Постыдился бы тех, кто потратил на тебя столько времени! Мог бы хотя бы стиснуть зубы и не сдаваться духом!
— Ваше величество, это уже слишком.
— Даже дракону становится его жаль…
— Ха, да это вы все с ним слишком мягко обходитесь. «Молодец, что научился жевать. Герой, раз сумел проглотить». …Может, тебе стоит захлебнуться слезами от собственной никчёмности?
— Это… уже… пере… бор!..
Даже он не заслужил такого! Следуя её же совету, Субару разозлился.
Но его выдавленный с усилием гневный возглас был встречен лишь холодным безразличием, отчего обидчица казалась ещё более ненавистной.
— Если пришла мешать, то уходи, Розалинд. Субару занят реабилитацией, в самом деле. Ты и сама, вроде как, должна быть занята, Единая Императрица, я полагаю.
— Так ты обращаешься со мной, когда я выкроила время в своём плотном графике, чтобы навестить его? Что Лумела, что ты — доколе вы, духи, собираетесь оставаться вне мирового порядка? Земля, на которой вы живёте, пища, которую вы едите, — всё это принадлежит моей стране. Беатрис, если бы твоя внешность не была верхом очарования, я бы уже давно велела отрубить тебе голову.
— Так скажи это прямо… — встряла Маделин. — Что волновалась, и работа из рук валилась.
— Попридержи язык, «Алмазная Принцесса». И ты, и «Облачный Дракон» недостаточно меня почитаете. Вы слишком расслабились, думая, что я — лишь эстет, ценящий красоту.
«Как прискорбно», — вздохнула особа, приложив руку ко лбу, и её слова были полны то ли строгости, то ли чего-то иного. Рядом с ней, по обе стороны, стояли двое —银发犬人 (девушка-пёс с серебряными волосами) и низенькая девочка с чёрными рожками. Обе они переглянулись. И эти лица были знакомы Субару и Беатрис.
Не потому, что они встретили их в этом времени, а потому что…
— И вам тоже с ней нелегко приходится, в самом деле. …Аракия, Маделин.
— Дракону не нужна лишняя забота, — отозвалась Маделин.
— Всяко лучше, чем с Сесилсом, — добавила Аракия.
Это были две «Божественные Генеральши» империи Волакия, давние знакомые ещё из четырёхсотлетнего прошлого — Аракия и Маделин.
Удивительно, но они не изменились ни внешне, ни по статусу, и спустя четыреста лет по-прежнему служили империи Волакия.
А та, кому они служили…
— Да как вы смеете! Вы знаете, кто я такая? Я — великая Единая Императрица, Розалинд Волакия! Игнорировать меня — какая дерзость, какая непочтительность!
Так взорвалась юная девочка, Розалинд Волакия, нынешняя императрица Волакии и потомок Абеля и Мидиам.
Доказательством тому служили её дерзкие речи и царственные манеры, свойственные роду Волакия. Однако золотые волосы, голубые глаза и очаровательное круглое личико, контрастирующее с её тоном, выдавали в ней сильное наследие брата и сестры О’Коннел, которых Субару так хорошо знал.
Когда-то по вине Ольбарта Субару стал маленьким, и Мидиам тогда тоже уменьшилась. Розалинд была очень похожа на ту маленькую Мидиам.
— Так… она… как… и Абель:… за… скверным… языком… прячет… милую… натуру…
— Это ты о бывшем императоре Винсенте Волакия, прославленном своим мудрым правлением? Что ж, меня не волнуют императоры, чей талант уступает моему. Куда важнее другое! Сколько я ни прошу, «Алмазная Принцесса» молчит, так что ты расскажи мне о «Синей Молнии»!
— Нет. Не буду.
— Будешь, будешь! Расскажи мне легенду о «Синей Молнии»!
Юная императрица громко затопала своими короткими ножками. Аракия на её просьбу скривилась так, словно съела лимон, а Маделин лишь устало вздохнула.
Розалинд посещала их уже далеко не в первый раз, и Субару понял, что юная императрица была большой поклонницей Сесилса. Но поскольку Аракия и остальные, кто знал его в те времена, были на удивление немногословны, она решила попытать счастья с Субару.
Разумеется, Субару мог бы многое рассказать о «Синей Молнии».
— Когда ты приходишь, сбивается весь график реабилитации, и это нехорошо, я полагаю. Аракия, хватит вредничать, расскажи ей уже. Вы с Сесилсом вроде как до конца были вместе.
— Всё совсем не так.
— Не так? — удивилась Маделин. — По-моему, если ты была рядом, когда он умирал, то можно сказать, что вы были вместе до конца. К тому же…
— …Что?
— …По просьбе Сесилса она помогла в поисках этих двоих.
При этих словах, сказанных Маделин с ехидной усмешкой, лицо Аракии скривилось ещё сильнее.
Поняв, что спорить бесполезно, она сдалась и лишь плотно сжала губы. Но осознание того, почему она помогла им, оставило у Субару смешанные чувства.
Кто бы мог подумать, что Сесилс доверит кому-то то, что останется на сцене после его ухода.
— Вы оставили после себя неожиданно много, знаете ли. Даже я одолжила пламя «Меча Света» лишь потому, что до королевской семьи Волакии дошли слухи… о мольбе одной демоницы.
— ...
— Без моего «Меча Света» вы бы никогда не увидели белый свет. И не смейте забывать об этом!
С этими словами Розалинд вынула из пустых ножен «Волакийский Меч Света» и подняла его вверх.
При виде красного клинка в руках юной императрицы Субару криво усмехнулся. Он слышал эту историю уже не в первый раз, и каждый раз она глубоко трогала его.
Мощная сила, заключённая в «Волакийском Мече Света», что передавался императорам из поколения в поколение, уничтожила чёрную сферу «Ор Шамака», в которой были запечатаны Субару и Беатрис.
Это стало возможным благодаря тому, что Никола и Лумела попросили о помощи, а Розалинд откликнулась на их просьбу из-за того, о чём она только что сказала: существовала демоница, которая умоляла королевскую семью Волакии помочь спасти их и заручилась их обещанием.
— …Рем.
По мере того, как постепенно раскрывались оставленные ими следы, Субару раз за разом испытывал привычную, но от этого не менее острую боль и жар слёз, что она приносила с собой.
Рем, после трагедии, что их постигла, тоже сделала всё, что могла. Она отправилась в империю Волакия и договорилась с Абелем и остальными. Возможно, даже решение Сесилса доверить будущее Аракии было принято под её влиянием.
Слишком, слишком многие пытались их спасти и в итоге сумели дотянуться до будущего, в котором это спасение стало реальностью.
И потому…
— Я…
— Кстати, я тут слышала, — перебила его Розалинд. — Как только вы встанете на ноги, вы собираетесь бросить вызов той ледяной пустоши. Вроде как, решили помериться силами с «Ведьмой»?
— …Да.
Субару коротко кивнул, подтверждая слова Розалинд.
Сейчас его главная цель, ради которой он проходил реабилитацию, — это воссоединение с Эмилией, которая, по слухам, находилась в ледяной пустоши. Хотя Никола и Лумела считали это крайне опасным и хотели обсудить всё заново, когда он поправится, он не собирался отступать.
Да, из-за случившегося Субару и Беатрис пришлось от многого отказаться.
Но в отличие от тех вещей, от которых приходится отказываться, потому что они недостижимы, Эмилия точно была там. И это не могло быть причиной для отказа. Никогда.
— Путь тернист, но само стремление пройти его похвально. Культ Ведьмы исчез вместе с павшим королевством, страх перед «Ведьмой Зависти» стал лишь формальностью, и в этом мире лишь «Ведьма Уныния» до сих пор вселяет трепет одним своим титулом… Если её не станет, это будет выгодно и для меня.
— ...
— М-м? Что замолчал? Непочтительно, непочтительно!
— Тут кто угодно замолчит, в самом деле, — вмешалась Беатрис. — Тебе бы научиться хоть немного тактичности. Для нас события, которые для тебя — лишь страницы в учебнике истории, произошли совсем недавно. Тем более, известие о падении королевства… Лугуники… принять очень тяжело, я полагаю.
— Если не можешь превозмочь нахлынувшие беды, то погибнешь. Будь то человек, земля или страна — правило одно для всех. Лугуника и Карараги теперь лишь имена, затерянные в анналах истории, — пожала плечами Единая Императрица, правительница империи Волакия, поглотившей королевство Лугунику и город-государство Карараги.
Честно говоря, на них свалилось столько невероятных событий, что Субару уже не был уверен, способен ли он в полной мере удивляться. Очевидно, что ничто не потрясло их больше, чем сам факт того, что прошло четыреста лет, и они остались одни.
И всё же, как человеку, который совсем недавно изо всех сил боролся за трон этого королевства, ему было непросто смириться с вестью о его гибели.
— С течением времени что-то меняется. А что-то — нет. В любом случае, глупо просто плыть по течению и сокрушаться о былом, — произнесла Маделин.
Возможно, это был совет или предостережение от древнего драконида, который хоть и выглядел юным, но прожил более четырёхсот лет среди людей, наблюдая за их жизнью.
Даже Маделин, Аракия или Розалинд, императрица огромной страны, поглотившей три государства, не могли остановить ход времени.
Наверное, поэтому она и советовала не поддаваться течению безропотно.
В любом случае…
— …Я сде… лаю… это!..
— Вот это настрой, в самом деле. Бетти тоже поддержит тебя всеми силами, я полагаю.
Время дорого. Времени всегда не хватает.
Как бы ты ни сожалел, то, что утекло, как песок сквозь пальцы, уже не вернуть. Поэтому действовать нужно, пока оно ещё в руках.
Чтобы не пришлось осознавать, как много ты потерял, уже после того, как это произошло.
*…Боги, Будды, Од Лагна. Клянусь, я никогда не буду искать покоя.*
Несмотря на жгучее нетерпение Субару и досаду от мучительно медленного хода реабилитации, их дни текли неспешно и буднично. По горькой иронии, обходилось без каких-либо серьёзных происшествий.
— Раз уж Беатрис-чан так захотела, то заботу о господине Нацуки я в основном поручу ей. Если вам что-то понадобится, обращайтесь в любой момент. Слишком большой дом вам, я думаю, тоже ни к чему, так что пока можете пользоваться этим — столько, сколько потребуется, — сказал Никола и, словно речь шла о какой-то безделушке, отдал в их распоряжение целый дом.
Этот жест поразил Субару до глубины души, но в их нынешнем положении им не оставалось ничего другого, кроме как принять его щедрое предложение.
Тем не менее, когда Субару сказал, что обязательно вернёт долг…
— Долги нужно возвращать в срок. Как начинающий торговец, я полностью разделяю эту точку зрения. Вот только… я не считаю, что вы мне чем-то обязаны, господин Нацуки, — с улыбкой ответил он.
— Ну, как вам сказать… Возможно, я считаю, что многолетние труды моей семьи увенчались успехом именно потому, что вы выжили.
— Видите ли, в семье Сувен я, можно сказать, белая ворона. Мои братья и прочие родичи куда спокойнее, что ли, рассуждают более по-взрослому, а мне это всё как-то не по нутру. Мне всегда говорили, что меня ждёт либо грандиозный успех, либо смерть в сточной канаве. И вот результат.
— Я исполнил заветное желание дома Сувен, которому четыреста лет. Теперь, по крайней мере, я могу умереть со спокойной душой, зная, что чего-то добился в этой жизни, а не просто сгинул без следа. Так что платы не нужно. Просто живите так, чтобы завтра я мог с радостью думать, что смог вам помочь.
Слушая Николу, который говорил это с таким светлым лицом, Субару понимал: не чувствовать себя его должником — просто невозможно. Кроме того, он вновь отчётливо ощутил в этом человеке, которого даже в собственной семье считали чудаком, неистребимую натуру… ту самую «оттовость».
— Я к вам заглянула, господин Нацуки Субару, уж не помешала ли! Как ваше самочувствие после всего, право слово? Ваша покорная слуга Лумера просто сгорала от беспокойства!
Лумера, которая навещала их так часто, что возникал вопрос, кто же в это время управляет землями Юклиусов, относилась к ним очень тепло — отчасти, наверное, потому, что успела подружиться с Беатрис.
Он был обязан ей ещё со времён Иа. Другие её сёстры, конечно, не навещали Субару, но, по её словам, в разговорах его поминали постоянно.
— Таким образом, у нас естественным образом появляется больше поводов вспомнить нашего господина, и для нас это поистине драгоценное время, от которого сердца пылают, да будет вам известно. Конечно, мы и так ни дня не проводим без мыслей о нём, но сейчас мы можем наслаждаться воспоминаниями, которые обрели новые, более яркие краски и вкус, право слово!
— Ч-чуфствую што-то с-слошное… Кшстати, когда вы нас нашли…
— О! Ох-ох-ох! Вам интересно это услышать? Ну что вы! Это была такая эпопея, что можно было испепелиться, да будет вам известно! Ведь провал Большого Кратера Моголедо вёл на изнанку этого мира, и нам стоило неимоверных трудов отыскать то, что туда попало…
— Разумеется, у нас не всё получилось с первого раза! Мы целых четыреста лет собирали недостающие знания и силы, и добились своего лишь общими усилиями!
— Поэтому, господин Нацуки Субару, молю вас, не горюйте и не печальтесь! Мы тоже были в отчаянии оттого, что не смогли вернуть вас во времена, когда жил наш господин. Но…
— Д-да… п-понимаю, Л-Лумера… С-спас-сибо…
Четыреста лет. На словах это звучит так просто, но для тех, кто прожил это время, оно несёт в себе колоссальный, непостижимый смысл.
По горькой иронии, Беатрис провела в Запретной Библиотеке примерно столько же. Не стоит и говорить, что она знала всю тяжесть этого времени.
Она знала, что четыреста лет — это срок, за который успели закончиться жизни хорошо знакомых им людей, а затем — и жизни тех, кто пришёл им на смену, и даже после этого конца этому сроку не было видно.
Нынешние они существовали лишь благодаря титаническим усилиям бесчисленного множества людей, которых они даже не знали, — людей, которые боролись ради их спасения. И чем больше они об этом думали, тем острее это осознавали.
— Глупая сентиментальность. Подобной вам, разношёрстной черни, вечно что-то от нас, вышестоящих, требуется. Так было всегда, и этому не будет конца, — сказала Розалинда.
Она ничего не спрашивала, но благодаря своей врождённой проницательности каким-то образом угадала терзавшие их сомнения и с насмешкой, будто издеваясь, бросила эти слова.
Это было слишком грубо по отношению к их искренним переживаниям. Но почему-то злости не было — то ли из-за её миловидной внешности, то ли из-за того, что её поступки и манера общения ясно давали понять: её истинные чувства не так остры, как её слова.
— И всё же, никакого видимого прогресса у тебя нет, смерд. Когда уже ты покажешь мне легендарного «Спартака», о котором до сих пор ходят слухи на Острове Гладиаторов?
— Как будт-то я ш-шмогу повт-торить такое…
— Успокойся. Не беспокойся, я и не собираюсь выставлять тебя против такого непробиваемого зверя, как Гилтиллау, он шуток не понимает. Поставлю против тебя «Алмазную Принцессу» или «Облачного Дракона». Ну как?
— С меня достаточно, ты смеешь называть меня глупой? Какая дерзость, какая неслыханная дерзость! — хихикая, сказала Розалинда.
Создавалось впечатление, что она, показывая свою уязвимость, пользуется визитами к ним — под предлогом расспросов о былых легендах — как возможностью немного расслабиться.
Можно было догадаться, что по своим способностям Розалинда, если не брать в расчёт разницу в возрасте, вряд ли уступала Авелю. Однако управлять объединённой Империей, которая стала почти втрое больше, чем во времена правления Авеля, было, должно быть, неимоверно тяжело.
Хоть он и не собирался садиться ей на шею, её суровые слова, в отличие от мягкого отношения Николы и Лумеры, подстёгивали Субару и заставляли собраться.
— Просчёт. Я думала, если заговоришь ты, Его Превосходительство перестанет донимать меня, — проворчала Аракия.
— А выходит, чем больше он узнаёт, тем ему интереснее, видать. Да и смотреть, как Аракия бесится — одно из любимых развлечений Его Превосходительства, вот тебя и крутит, видать.
— …Маделин тоже мне не помогает.
— И не думай, что сможешь повелевать драконом, человек. Не слишком много на себя берёшь, видать, — фыркнула Маделин.
Судя по всему, Аракия, на которой отношение Розалинды сказывалось самым прямым образом, была не в восторге от позиции Субару и подстрекающей его Маделин.
Честно говоря, Субару считал, что это проблема самой Аракии, которая даже спустя четыреста лет так и не смогла до конца пережить смерть Сесилуса. Но вместе с Маделин он приберёг эту тему для будущих подколок.
— …Субару, ты и сегодня славно потрудился, я полагаю.
Бывали у них гости или нет, каждый день неизменно заканчивался встречей с его драгоценной Беатрис.
Она была рядом с Субару, сгоравшим от нетерпения, хотя сама, возможно, испытывала ещё большую досаду от невозможности что-либо сделать. Но Беатрис ничем не выдавала своих чувств.
Он думал, что всё это — из-за доброты Беатрис, но…
— Ты слишком много думаешь, в самом деле. Бетти просто прекрасно знает, что от спешки толку не будет, я полагаю. Как-никак, мне уже восемьсот лет, и я взрослая, в самом деле.
— Древняя… п-просто д-древняя…
— Ч-что за слова ты подбираешь, я полагаю! Я могу не торопить тебя, но за грубость всё же рассержусь, в самом деле! И если ты, Субару, вдруг сдашься, я как следует тебя отчитаю, я полагаю!
— Именно, в самом деле. …Ни по какой другой причине Бетти тебя и пальцем не тронет, я полагаю. Я же говорила, когда ты впервые очнулся. Помнишь?
— Что бы ни случилось, Субару, мы с Бетти со всем справимся, в самом деле.
Да, точно. Именно это она и сказала.
И осознание того, что они действительно должны справиться, стало для Субару движущей силой.
Дни шли. Без особых происшествий. Но принимать это как данность было нельзя.
Время драгоценно до такой степени, что жаль каждой упущенной секунды. Нельзя тратить впустую ни дня, ни часа, ни даже мгновения.
И это…
*«Боги, Будды, Владыка Од Лагуна. Клянусь, я вовек не стану сокрушаться о неудачах».*
…то, что преградило путь Нацуки Субару, было обыденной частью ничем не примечательного, серого дня. То есть бедой, нагрянувшей без всякого предупреждения.
— Я размышляю. Я всегда размышляю. И думаю вот о чём, — произнёс он.
Высокий мужчина возник из ниоткуда, грубо вторгшись в мирную жизнь Субару и Беатрис.
На нём был роскошный чёрный наряд, а на плечи накинут белый плащ. Ярко-салатовые волосы были аккуратно зачёсаны назад, резко контрастируя со смуглой кожей.
В его грубоватых, но правильных чертах лица сквозило парадоксальное сочетание дикарского благородства, а сама его личность была настолько яркой, что, раз увидев, забыть было невозможно — его образ навсегда врезался в память, в самую душу.
Поэтому Субару был уверен — он видит его впервые.
В отличие от случая с Лумерой, это был не знакомец, чья внешность изменилась со временем. Этот незваный гость просто внезапно появился посреди ужина.
Так уж совпало, что в тот вечер за столом собрались Никола, Лумера и даже Аракия.
Это вышло случайно, но вечер обещал быть более оживлённым, чем обычно, и Субару как раз собирался продемонстрировать им плоды своей реабилитации.
— По опыту я знаю, что гнев длится не более шести секунд. Всего шесть секунд. Если переждать этот миг, то можно избежать примитивного эмоционального взрыва, его пиковой точки.
Мужчина бесцеремонно вошёл в дом, а Субару ошарашенно смотрел на него. Но пока он приходил в себя, все остальные мгновенно изменились в лице и, с грохотом отбросив стулья, вскочили на ноги.
Быстрее всех среагировала Аракия, обладавшая величайшей — нет, одной из высочайших во всём мире — боевой мощью.
Во время «Великого Бедствия» в Волакии Аракия, «Пожирательница Духов», поглотила часть Муспелла, одного из Четырёх Великих, и обрела чудовищную силу.
Со временем она ещё лучше овладела этой силой и, получив прозвище «Алмазная Принцесса», стала правой рукой нынешней императрицы Розалинды Волакийской, в полной мере проявляя свои способности.
— И это значит… — продолжил незнакомец.
В тот же миг из тела Аракии вырвалось множество мерцающих световых лент. Они превратились в лезвия высочайшей твёрдости, безжалостно кромсающие всё на своём пути, и ринулись через стол.
Двенадцать световых лент. Их целью был смуглый гигант, невозмутимо стоявший на месте. Татуировка на его левой щеке, напоминающая санскритские письмена, слабо засветилась…
— …чтобы обрушить на противника всю мощь моего гнева, я должен разобраться с ним в течение шести секунд.
В то же мгновение сокрушительный взрыв света, исходящий от мужчины, смёл световые ленты, которые должны были разорвать его на части. Он обрушился на Аракию, разрубив её на двадцать восемь кусков… а затем ударная волна от этого всполоха света разлетелась вширь, и стоявшие по бокам Никола и Лумера просто испарились.
— Ровно шесть секунд.
Лицо мужчины не дрогнуло. В его руках, появившись из ниоткуда, были два меча-близнеца — причудливое парное оружие, чьи лезвия, казалось, были сотканы из чистого света.
Вот чем он в одно мгновение убил Аракию, а ударной волной — Николу и Лумеру. Вот что за смертоносный танец клинков обрушился на Субару, оставив его на пороге смерти.
— …ах, — простонал Субару, лёжа на спине посреди остатков ужина.
Боли не было. По иронии судьбы, его тело, ещё не восстановившееся после долгого лечения, было не просто непослушным — все его чувства, включая осязание, работали из рук вон плохо. Внезапная трагедия, постигшая его плоть, казалась чем-то нереальным, словно он смотрел на происходящее на экране.
— …ты ещё кто такой, в самом деле?
— …Поразительно. Я поражён, очень поражён. Ты выжила.
Боль собственного тела казалась чужой, но он не мог остаться равнодушным к трогательной решимости Беатрис, что стояла перед ним, раскинув руки в стороны, чтобы его защитить.
За миг до того, как их накрыла ударная волна, Беатрис инстинктивно защитила себя и Субару. Сожалея о том, что не смогла спасти Николу и остальных, она тут же подавила это чувство и яростно посмотрела на убийцу.
В её глазах читались неподдельный гнев и лёгкое недоумение. А причина недоумения была в том, что…
— Человек?.. Или… дух, я полагаю?..
— И то, и другое. И ни то, ни другое. Я — это я. И…
— Б-беа… трис…! — Субару издал крик, похожий на предсмертный хрип, но его голос был слишком слаб, чтобы хоть как-то напугать врага.
Этот крик лишь заставил маленькое тельце Беатрис преисполниться непомерной решимостью и броситься в безрассудную атаку.
Результат был предсказуем и ужасен.
— …Всю скверну, что зовётся духами, я уничтожу. За шесть секунд.
После этого жестокого приговора не прошло и шести секунд, как Беатрис, а вместе с ней и Нацуки Субару, были стёрты из этого мира.
Дух и её контрактор, спасённые из далёкого будущего благодаря надеждам многих, пронесённым сквозь четыре столетия… Их конец был донельзя трагичен.
И это было…
— Я размышляю. Я всегда размышляю. И думаю вот о чём…
Сознание Субару прояснилось, и он вернулся в тот самый момент перед нападением. Это ознаменовало начало его битвы в мире четырёхсотлетнего будущего. Битвы с Безумным Принцем Вейгом Адгардом — безнадёжной, заведомо проигрышной, вязкой как трясина войны на истощение.
*«Боги, Будды, Владыка Од Лагуна. Клянусь, я вовек не стану искать ни у кого понимания».*
…Безумный Принц Вейг Адгард.
Он был одним из сильнейших представителей Четырёх Великих Государств, наравне со «Святым Меча» Райнхардом ван Астрея, «Голубой Молнией» Сесилусом Сегмунтом и «Чествующим» Халибелом. Вот только всё это — с оговоркой — было правдой для мира, каким Субару и его спутники знали его четыреста лет назад.
За Королевством Лугуника был «Святой Меча», за Империей Волакия — «Голубая Молния», за Городами-Государствами Карараги — «Чествующий», и, само собой, за Святым Королевством Густеко — «Безумный Принц». Но, несмотря на столь громкое имя, информации о нём было на удивление мало.
Он был членом королевской семьи, но прославился тем, что собственноручно убил больше дюжины своих кровных родственников. Чтобы одолеть и заточить его, потребовалась многотысячная армия, сражавшаяся семь дней и семь ночей. Эта история была… единственной известной о нём.
Ходили слухи, что из-за абсурдности этих россказней само существование «Безумного Принца» — не более чем выдумка Святого Королевства, блеф, призванный сдержать сильнейших воинов других стран.
Но слухи оказались всего лишь слухами.
«Безумный Принц» существовал на самом деле. И его сила была под стать легендам — он был подавляюще силён. С позиции человека, знавшего всех трёх других «сильнейших», Субару мог с уверенностью заявить, что он им ровня.
Но, в отличие от них, «Безумный Принц» был единственным, кто дожил до нынешних времён, до эпохи четырёхсотлетнего будущего.
И хитрость была в том…
— П-полукровка… ч-человек и д-дух?
— Это, так сказать, секрет Полишинеля. То, что он — единственный в мире «Духолюд».
От горьких слов Николы у Субару перехватило дыхание.
Он был поражён самой возможностью рождения такого существа — полукровки человека и духа. Но ещё больше его поражал тот непостижимый факт, что этот самый «Духолюд» охотился на духов.
Да, в мире существовали духи, обликом неотличимые от людей, — та же Беатрис или Лумера. Но их тела, сотворённые из маны, в корне отличались от человеческих. Казалось невозможным, чтобы они могли иметь детей.
Однако…
— …факт остаётся фактом: он существует. И он, величайшее бедствие этого мира, во всеуслышание заявляет, что уничтожит духов — тех, кто является частью его собственного происхождения.
Эти слова Николы заставили Нацуки Субару осознать суровую реальность.
До сих пор ему приходилось сталкиваться со множеством грозных врагов, и каждая битва была тяжёлым испытанием. Но, за исключением свихнувшихся фанатиков из Культа Ведьмы, тех, с кем невозможно было договориться, было очень мало — разве что такие, как Тодд Фанг или Эльза Гранхирт.
И даже с ними, как порой думал Субару, при определённых обстоятельствах можно было бы найти общий язык. Но с этим противником… такая возможность отсутствовала напрочь.
Многие из тех, кого любил Субару, были неразрывно связаны с духами. А это означало, что Безумный Принц Вейг Адгард и Нацуки Субару были абсолютно несовместимы.
Он никогда не смог бы идти бок о бок с тем, кто убивает духов.
— …Шесть секунд, — вновь повторил тот.
И что хуже всего — клинок «Безумного Принца», нацеленный на уничтожение духов, не щадил никого на своём пути. А потому Субару снова был убит.
Один раз, два, десять, двадцать… Счётчик смертей безжалостно тикал.
То, что его «Посмертное Возвращение», которое он ещё ни разу не проверял в этом четырёхсотлетнем будущем, сработало, было настоящей удачей. Даже несмотря на горькое разочарование от того, что точка возврата не оказалась в прошлом, это всё равно была удача.
Но оставалась одна огромная проблема.
А именно…
— Я размышляю. Я всегда размышляю. И думаю вот о чём…
Нацуки Субару вновь возвращался в момент за мгновение до бойни, учинённой «Безумным Принцем». И каждый раз его тело было всё тем же — слабым, не до конца прошедшим реабилитацию, не способным даже стоять без посторонней помощи.
— …Шесть секунд.
И вновь, прежде чем он успевал что-либо сделать, его беспомощный мир рассекал надвое слепящий всполох света.
***
△▼△▼△▼△
— Среди всех витков «Возвращения Смертью», через которые прошёл Нацуки Субару, это нападение «Безумного Принца», пожалуй, следует отнести к наихудшим из бедствий.
Возможно, с ним могли бы сравниться игра в догонялки с Орбальтом Данклкенном в демоническом городе Каосфрейм или же череда событий на острове рабов-гладиаторов Гинунхайв, включая «Спарку».
Однако те испытания, в которых, пусть его тело и уменьшилось, он всё же мог свободно двигать руками и ногами, мог сам что-то предпринимать для выхода из положения, теперь, в сравнении с нынешней ситуацией, кажутся сущим раем.
Ведь даже после месяцев реабилитации состояние Нацуки Субару почти не улучшилось — его тело по-прежнему было сковано, а самостоятельно ходить он так и не мог.
И в таком положении ему противостоял враг, чья сила была столь же абсурдна, как и у Рейда Астрея, первого Святого Меча, — пожалуй, из всех, с кем Субару доводилось сталкиваться. Шансы выжить были меньше, чем продеть нитку в игольное ушко.
Поэтому Субару продолжал умирать.
Он не смог спасти ни Аракию, ни Николу, ни Лумеру; не сумел даже дать Беатрис сбежать — напротив, своим непослушным телом он лишь преграждал им путь к отступлению, снова и снова становясь причиной их гибели, и сам умирал раз за разом.
— Право слово, до чего же вы назойливы, до омерзения! Вы точите на нас зуб… Из-за вас владениям Юклиусов пришлось ой как несладко!
Неудивительно, что для «Безумного Принца», стремящегося истребить всех духов, владения Юклиусов, управляемые шестью великими духами, были в авангарде тех земель, которым не место в этом мире.
Видимо, столкновения случались и раньше, потому что в чувствах Лумеры при виде явившегося «Безумного Принца» страх и гнев смешались в равных долях.
— Этот меч… его хотел Сесиль. Заберу и сломаю на его могиле.
По наблюдениям Аракии, парные клинки с лезвиями из света, что держал в руках «Безумный Принц», были одними из величайших в мире волшебных мечей, наравне с «Драконьим Мечом» и «Солнечным Мечом» Волакии — это был «Проклятый Меч» Айон.
Считалось, что он впитывает ману владельца, обретая соответствующую ей остроту. Ударная волна от «Проклятого Меча» с лёгкостью пробила даже защиту Аракии, прозванной «Алмазной Принцессой».
В нынешнем положении у Субару и его спутников почти не было способов защититься от его яростных атак.
— Плохо, плохо, очень плохо! Сказать, что мы оплошали, — значит признать нашу вину, но разве можно предсказать такое стихийное бедствие?! Если вот так, без малейшего предупреждения, сталкиваешься с самым страшным существом в мире, то ведь никак не успеешь подготовиться, правда же?! — отчаянно закричал Никола, чьё лицо побледнело от внезапной встречи с врагом. В этой ситуации, вслед за обездвиженным Субару, он был самым беспомощным.
Видимо, в отличие от Отто, Никола был купцом до мозга костей, и смелости невозмутимо стоять на поле брани ему недоставало. Впрочем, ожидать такого от юноши, который был моложе Отто, было бы жестоко, да и то, что он не мешался под ногами, уже было подвигом.
И самое главное…
— Субару защитит Бетти, я полагаю. Кажется, больше некому, я полагаю.
Сколько бы раз клинок «Безумного Принца» ни обрывал её жизнь, она всегда вставала на его пути прежде, чем судьба Субару иссякала, и заслоняла его своим маленьким телом. Это была Беатрис.
Её неизменная преданность раз за разом вселяла в Субару мужество, и потому…
— Шесть секунд.
Даже в спирали повторяющейся смерти дух Субару не сломить.
Сломайся он хоть раз — и подняться уже не сможет. Потому сломиться — самое страшное. Чтобы этого не случилось, Субару…
— И-и-э-му-ти!
— Е-М-Т!
В ответ на полное отчаяния лицо Субару Беатрис активировала Е-М-Т — поле абсолютной нейтрализации магии расширилось, целиком накрыв Субару и остальных за обеденным столом.
Внутри этого поля любые эффекты, связанные с маной, аннулировались. Это касалось и «пожирательницы духов» Аракии, и великого духа Лумеры. Если бы всё этим и ограничилось, это была бы чистая помощь врагу, но…
— Это ведь волшебный меч, так?!
Лезвие «Проклятого Меча» Айон распалось, и свет рассеялся внутри поля Е-М-Т.
Как и ожидалось, эффект волшебного меча «Безумного Принца» был прерван. Впервые за десятки смертей им удалось устранить причину своей гибели.
— Странная магия, странный эффект. Этого я не предвидел.
Е-М-Т отразило его первую атаку, и «Безумный Принц» впервые произнёс что-то, не связанное с агрессией. И в этот момент мощный удар ноги Аракии врезался ему в висок.
— Сдохни.
Сила духов, поглощённых Аракией, была запечатана Е-М-Т. Но даже и без неё её физические способности были одними из лучших в мире.
Удар ногой, нанесённый со всей силы, по мощи был сравним с пушечным ядром; звук столкновения и разошедшаяся ударная волна таили в себе достаточно силы, чтобы одним ударом переломить шею закалённому воину.
Однако…
— К несчастью, у меня нет причин исполнять твою просьбу, а потому не исполню.
Противостоящий ей «Безумный Принц» был чудовищем под стать Аракии, если не превосходящим её.
Рукой, сжимавшей лишь эфес меча, «Безумный Принц» с лёгкостью остановил удар Аракии. Мужчина и женщина, рука и нога, атака и защита — он силой преодолел все эти противопоставления.
Но против «Безумного Принца» сражалась не одна лишь Аракия.
— Мы тоже здесь, право слово!
С этим громким криком Лумера со спины ударила «Безумного Принца» стулом.
Великий дух, быстро отказавшись от использования магии, воспользовалась моментом, пока Аракия отвлекала врага, зашла ему за спину и со всей своей высокой стати безжалостно обрушила на него удар.
С треском деревянный стул разлетелся в щепки, и «Безумный Принц», получив удар по беззащитному затылку, пошатнулся вперёд. В сердце затеплилась слабая надежда, что удар подействовал, но…
— Вмешательство в структуру маны… Впечатляет, весьма впечатляет. Но…
В тот же миг «Безумный Принц» устоял на ногах, и из его тела вырвались световые клинки, которые отсекли обе руки и левую ногу Аракии, а также распороли торс Лумеры.
— Что…
— «Божественная Защита Адаптации».
На глазах у Субару, затаившего дыхание, Аракия и Лумера были отброшены назад, источая ману, из которой состояли их тела. Взгляд «Безумного Принца» обратился на него.
Мгновенно сочтя их угрозой, «Безумный Принц» активировал «Проклятый Меч» внутри поля, где всё должно было нейтрализоваться, и световое лезвие устремилось вниз, чтобы разрубить их по диагонали.
— Е-М-М!
В последний момент Беатрис переключила магию, спасая Субару от неминуемой смерти.
— ...
Они оказались обездвижены, но взамен атаки больше не могли их достать — Субару и его спутники сместились на полшага в иную реальность. Однако это не означало, что у них не осталось способов атаковать.
— Ин-про-о!
Из груди Субару возникла невидимая чёрная магическая рука и устремилась к лицу «Безумного Принца». План был в том, чтобы ударить его по лицу, а пока он ошеломлён, обрушить на него тёмную магию Беатрис.
В худшем случае, неважно, даже если Субару потеряет сознание от нехватки маны. Главное — забросить «Безумного Принца» в иное измерение с помощью Аль Шамака.
— Откровенная попытка отвлечь внимание. Ловушка? Если нет, то как незрело.
«Безумный Принц» с лёгкостью увернулся от невидимого кулака, лишь слегка наклонив голову.
Е-М-Т он уже адаптировался, а защита Е-М-М долго не продержится. К тому же, Е-М-М защищала только их, оставляя союзников беззащитными.
Аракии и Лумере требовалась немедленная помощь. И, конечно, Николе тоже…
— ...
От Николы не было никакой реакции.
Он ведь не боец, должен был отойти назад, чтобы не мешать Субару и Аракии.
— Признаться, всё случилось так внезапно, что я не был уверен, сработает ли эта мера предосторожности.
Сразу после того, как Субару подумал об этом, отступивший к стене Никола поднял правую руку. Его пальцы резко щёлкнули, издав высокий звук.
Именно этот жест предпочитал его предок, обладавший теми же чертами характера, чтобы активировать какую-нибудь из своих хитроумных ловушек.
И, похоже, эта привычка и изворотливость были унаследованы его потомком в полной мере.
— И… ничего не происходит?!
Беатрис, которая, видимо, ожидала того же, что и Субару, ошеломлённо распахнула глаза.
Неужели осечка? — спину Субару обдало холодом отчаяния, но на лице щёлкнувшего пальцами Николы не было отчаяния. Лишь взгляд игрока, пошедшего ва-банк.
«Безумный Принц» с «Проклятым Мечом» в руке прищурился, глядя на него, и тут…
— Странно. Я ведь, кажется, просила не трогать мой ледник, а?
Раздался голос. И в то же мгновение бесчисленные белые лучи света со всех сторон пронзили убежище, предоставленное Николой, и зловещий хоровод света безжалостно терзал всё вокруг.
— ...
Субару, не в силах понять, что произошло, оцепенев, смотрел на развернувшуюся перед ним картину.
В одно мгновение их временное пристанище, данное Николой, рухнуло, а на месте, сметённом светом, теперь клубились густые облака белой пыли.
«Безумного Принца» перед ним не было; уголок сознания предположил, что его унесло взрывом света. Беатрис, инстинктивно прижавшаяся к груди Субару, округлила свои большие глаза и, поражённая внезапностью произошедшего, взглянула на него, выдохнув лишь тихое «а».
— С… Субару, твои ноги…
— Ноги?
Услышав дрожащий голос Беатрис, Субару с трудом опустил взгляд на своё тело. От дурного предчувствия у него по спине пробежал холодок, словно ему оторвало ногу, но пока действовало Е-М-М, никакое бедствие не могло им навредить. Вместо этого… лучи света проходили сквозь их сместившиеся в реальности тела.
— Это что…
Под изумлённым взглядом Субару стоял свет, пронзающий их остаточное изображение — длинная игла, с которой, словно распускаясь, осыпалось сияние.
Игла длиной от локтя до кончиков пальцев Субару, сотворённая из маны, выполнила своё предназначение и тут же распалась, исчезнув без следа. Этот свет… он был ему знаком.
Кажется, точно такой же свет не раз отнимал у него жизнь.
Но ведь этого уже не должно было случиться, даже если бы он сам этого захотел…
— Так это ты.
В барабанных перепонках ошеломлённого Субару зазвенел тихий, сдавленный голос.
Субару и Беатрис резко повернули головы. За густой пеленой дыма их взоры медленно поглощало слабое свечение татуировок на лице ужасающего мужчины.
«Безумный Принц», оказавшийся в самом центре светового взрыва, не получил ни единой царапины.
Но впервые за почти сотню «Возвращений Смертью» Субару увидел, как на лице «Безумного Принца», доселе не менявшего выражения, отразилась настороженность.
И эта настороженность была направлена на…
— Опять слабых обижаешь? Не надоело, господин «Безумный Принц»?
Там стояла прекрасная «Ведьма» в платье, сотканном из множества цветов.
— ...
«Ведьма». Да, именно «Ведьма».
С первого взгляда Нацуки Субару — да что там, любое живое существо — понял это, повинуясь тревожному зову инстинкта.
При виде чудовища размером с гору, при запахе сырого, жаждущего крови зверя, при рёве дракона, выбравшего добычу, — каждый инстинктивно понимает, что это угроза его жизни.
Тот же самый инстинкт говорил: «Это — „Ведьма“».
— Обидно, весьма обидно. Обидно, когда мои деяния так принижают.
«Безумный Принц» — на двенадцати часах, «Ведьма» — на трёх. Наблюдая за ними обоими краем глаза, Субару не мог сдержать подступающей дрожи.
Возможно, это была встреча двух самых ужасающих существ нынешней эпохи.
Но для Субару это означало нечто большее.
— …Субару.
Нет. Для Беатрис, что только что позвала его, тоже. Для них обоих это имело особое значение.
Потому что явившаяся прекрасная «Ведьма» была…
— Шесть секунд, да? Твой пунктик, господин «Безумный Принц»?
— Ну, тогда…
Слегка склонив голову, «Ведьма» с тёмным, влажным взглядом произнесла слова прекрасным голосом. Но не успела она договорить, как «Безумный Принц» пришёл в движение.
Расстояние между ним и «Ведьмой» исчезло, и его клинки метнулись, чтобы слева и справа снести её тонкую шею, — но в тот же миг парные мечи «Безумного Принца» были остановлены обрушившимся дождём света.
Ударные волны и грохот от светового дождя безжалостно обрушились на перешедшего в боевой режим «Безумного Принца». Он отражал удары парными мечами, защищался, защищался, защищался.
Но промедление в бою против «Ведьмы» было фатальным.
— Я умножу её в миллион раз. — «Компресс Агони».
С этими словами «Ведьма» щёлкнула пальцами. В следующее мгновение движения «Безумного Принца», орудовавшего парными мечами, утратили свою чёткость. В безупречном танце клинков возникла брешь, и хлынувшая буря света, проскользнув сквозь его защиту, одна за другой вонзилась в тело мужчины.
И это было не всё. Лучи света глубоко вонзались в тело «Безумного Принца», взрываясь в самой глубине ран и разрывая одного из сильнейших воинов мира на куски изнутри.
— ...
Столкновение столь ошеломляющей силы и мгновенный исход повергли в ступор.
Когда зрение, ослеплённое вспышкой, прояснилось, от «Безумного Принца» не осталось и следа. «Ведьма» в одиночку за считанные мгновения уничтожила этого ужасающе сильного противника. Нет, не в одиночку.
— Молодец, Багровый Скорпиончик.
«Ведьма», томно вздохнув, потрепала медленно подошедшего к ней огромного, как ящер, скорпиона, покрытого ярко-красным панцирем — зверодемона.
Призванный «Ведьмой» зверодемон и был источником той подавляющей силы света.
И за этим сочетанием стояло…
— …Ну что, продолжим?
— Нет. Досадно, очень досадно, но признаю. Как ни досадно, я проиграл.
— …!
Леденящий ужас пробежал по спине Субару, и он обратил свой слух к голосу. В эпицентре светового дождя, метрах в десяти от него, затрепетала дымка… нет, это была не дымка, а туманный, едва различимый силуэт человека.
«Безумный Принц», чьё существование истончилось до предела, стоял там, подобно призраку.
— Переключился между физическим телом и телом из маны… Это же невозможно, я полагаю…
— Если рассуждать о возможном и невозможном, то мой нынешний облик — лучшее тому доказательство. Досадно, крайне досадно, но правильнее было бы сказать не «невозможно», а «непостижимо». Как ни досадно.
Так ответил «Безумный Принц» невольно пробормотавшей Беатрис с безразличием, — или даже с какой-то пустотой, — словно речь шла не о нём.
Беатрис замолчала, и «Безумный Принц», чьё присутствие едва ощущалось, посмотрел на «Ведьму»:
— Раз ты здесь, значит, Ледяная Река беззащитна?
— Может быть. Но не пытайся. Я ведь не уйду, не приняв никаких мер, правда? Все ведь глупее меня.
— Даже не пытайся. У нас с тобой разное количество времени на раздумья. Или… на этот раз сделать шестьдесят миллионов секунд?
— А чем ты готова заплатить за эту игру?
— А кто знает? Тебя это касается?
Тихое, напряжённое противостояние между «Безумным Принцем» и «Ведьмой» нарастало. Оба, казалось, сдерживали эмоции, но было очевидно, что они видят друг в друге помеху.
Почувствовав нарастающий боевой дух, зверодемон по прозвищу Багровый Скорпион потёр клешнями. Некоторое время они молча сверлили друг друга взглядами, но затем…
— Всякую неестественную скверну я истреблю своими руками. Запомни это и не забывай.
— Тогда, может, начнёшь с себя?
— Ещё рано, слишком рано. Ещё нет.
Непонятно, кому были адресованы эти слова — «Ведьме» или Субару, погрязшему, по его выражению, в скверне, — но фигура «Безумного Принца» истаяла и исчезла.
Не притворился, что исчез, а именно исчез. Угроза миновала. Но осталась другая.
— Оставить тут такого типа… ну и дела.
«Ведьма» тихо вздохнула, глядя на место, где исчез «Безумный Принц», и пожала обнажёнными белыми, тонкими плечами. Затем она погладила панцирь стоящего рядом зверодемона и развернулась.
В такт её движению длинные рыжевато-каштановые волосы и большая лента, собиравшая их, качнулись на ветру. «Ведьма» решительно направилась к Субару и Беатрис… и прошла мимо, двинувшись дальше.
Субару поспешно проследил за ней взглядом и понял: позади них, все в ранах, лежали Аракия и Лумера, а между ними — Никола, которого они прикрывали.
Даже после того светового взрыва, что смёл их дом, все трое выжили. Должно быть, когда действие Е-М-Т прекратилось, Аракия и остальные, снова получив возможность использовать магию, сумели что-то предпринять.
Однако они не остались невредимы. Особенно тяжело был ранен…
— Это ты что-то сделал в моём доме?
— …! Помилуйте, о чём вы?..
— Ха-а, бессмысленные уловки так утомляют. Знаешь ли, магические узоры у каждого свои, так что если внимательно проверить, можно точно узнать, кто и что подстроил. А у меня времени на проверку сколько угодно. Так что это был ты. А это — возмездие.
Сказав это, белый палец «Ведьмы» указал на распростёртого на земле Николу… а точнее, на его левую ногу, которой не было ниже колена.
— Больно? Тогда прекращай это, ладно? Неприятно, когда тебя так удобно используют.
С этими словами, обращёнными к истекающему кровью и покрытому холодным потом Николе, «Ведьма», не обращая внимания на сверлящих её взглядом Аракию и Лумеру, пригладила волосы и отвернулась.
Она собиралась уйти, не сказав ни слова ни им, ни Субару, но он невольно окликнул её.
Слова, которыми он хотел её позвать, были…
— …■■■!
Но слова, которые он попытался произнести, почему-то никак не складывались.
— А?
— ...
Голос, который должен был прозвучать, не прозвучал, и Субару в недоумении схватился за горло. Но там всё было в порядке. Если уж на то пошло, горло всё так же упрямо не слушалось его, как и прежде.
Он произнёс звук. Позвал «Ведьму». Позвал по имени, которое должен был знать.
— ■■■… ■■■! Почему… ■■■!
— …Ты.
«Ведьма» обернулась и впервые посмотрела на Субару в упор.
Её бледно-бирюзовые глаза сфокусировались на нём. В надежде увидеть в них хоть какой-то проблеск тёплых чувств, Субару замер в ожидании.
Он всё пытался вытолкнуть из непослушного горла то, что никак не желало обретать форму…
— И почему у тебя такое отчаянное лицо? Странный ты.
Однако «Ведьма» не выказала ожидаемой реакции. С тем же скучающим взглядом, которым она взирала на мир, она бросила эту фразу и снова собралась уйти.
Он не хотел отпускать её, не хотел, чтобы она уходила.
— П-постой, ■■■… кха!
— Субару!
Рука, которую он хотел протянуть, не вытянулась, нога, которой он хотел шагнуть, не двинулась, и его беспомощное тело неуклюже рухнуло на землю. Беатрис с криком ужаса присела рядом с жалким, поверженным Субару.
— ■■■… я…
Сейчас ему было не до поддержки Беатрис.
В этот момент важнее всего была уходящая «Ведьма». Ведь если он отпустит её сейчас, если больше никогда её не встретит, то это…
Поэтому, хотя бы на одну секунду, он должен был остановить «Ведьму» перед ним, ■■■…
— Неужели одна секунда так важна для тебя?
Вдруг, словно его отчаяние её заинтересовало, ■■■ присела прямо перед ним, заглядывая ему в лицо. Поставив локоть на согнутое колено и оперев на него своё маленькое личико, «Ведьма» спросила: «Ну раз так», и слегка склонила голову.
Увидев это, Беатрис изменилась в лице:
— П-прекрати, я полагаю! ■■■!..
— Я умножу её в миллион раз. — «Компресс Агони».
Едва «Ведьма» пропела эти слова, как сознание Субару поглотила тьма.
И то, что поначалу было совершенно непонятно, Субару предстояло медленно, долго разгадывать.
Ведь…
— …а.
…ведь по воле ■■■ ему был дарован миллион секунд пустоты.
*О Боги, о Будды, о Од Лагуна. Клянусь, до конца своих дней я не буду радоваться ни одному успеху.*
«Ведьма Уныния» ■■■ ■■■.
Таков был козырь, использованный Николой, чтобы отразить внезапное нападение «Безумного Принца» Вейга Адгарда, и соломинка, за которую они все ухватились, чтобы выжить.
— Можно сказать, мне повезло, что я отделался всего лишь ногой. К счастью, в ваше время магические инструменты были не так развиты, как сейчас… Так что протез не доставляет особых неудобств.
Так бодро рассмеялся Никола, спасший их ценой своей левой ноги ниже колена.
Разумеется, никто не мог счесть потерю ноги молодым парнем чем-то незначительным. Своей расчётливостью, сообразительностью и ценой здорового будущего Никола спас всех.
Испытывая глубокую благодарность, Субару всё же не мог не спросить:
— Тот, с кем вы сражались… это была…
— Да, «Ведьма Уныния». Как вы видели, она — само воплощение бедствия, сеющее хаос вокруг себя. Но есть один факт, которому можно доверять, основываясь на объективных данных.
— И что же это?
— Эта «Ведьма» не убивает людей. Поэтому и возмездие ограничилось лишь моей ногой. Были люди, которые по разным причинам вторгались на её территорию, но я не слышал, чтобы кто-то погиб непосредственно от её рук. Те, кто погиб потом из-за неудачных действий, — это уже, скорее, их личная ответственность.
Это была не вера в характер или доброту «Ведьмы», а предположение, выведенное из объективных данных, и опора на них была очень в духе Николы.
И действительно, его расчёт оказался верным: «Ведьма Уныния» не отняла ничьей жизни.
Потеряны были лишь нога Николы и две недели жизни Субару, поражённого её Полномочием Уныния, — именно столько дней он пролежал без сознания.
— Скажи мне, Никола, я полагаю. Как ты… как ты призвал ■■■… «Ведьму Уныния» на то место?
— Как я уже говорил, «Ведьма Уныния» считает своей территорией ледник Агзад. Обычно она не вмешивается во внешние события, но если кто-то посягает на её территорию, она этого абсолютно не прощает. Она выслеживает виновника и обязательно наносит ответный удар.
— …То есть, ты намеренно посягнул на её территорию, чтобы выманить её, я полагаю?
— Ну, в общем, да. Я подготовил заклинание с дистанционной активацией, которое и устроило там небольшой переполох… Как думаете, эту информацию можно продать как метод экстренного реагирования?
— Твоей коммерческой хватке можно только позавидовать, но я не думаю, что ситуации, требующие вмешательства «Ведьмы», случаются так уж часто, я полагаю.
— И то верно. Да и это, по правде говоря, было задумано как мера против «Безумного Принца».
Никола, пытавшийся доказать справедливость поговорки «и при падении умудряется подняться не с пустыми руками», похоже, счёл затею провальной и убрал свой «проект».
Но последняя его фраза сильно привлекла внимание Субару.
— Ты… знал? Что тот ублюдок придёт?
— …Я предполагал, что рано или поздно это случится. Не думал, что он так быстро нас вынюхает, поэтому то, что я вас не предупредил, — моя вина.
— Вина…
— Как вы, думаю, понимаете, «Безумный Принц»… Вейг Адгард, патологически ненавидит духов. Можно сказать, питает к ним отвращение. Начав с уничтожения «духовного зверя» Одграсса, которого даже называли Милосердной Матерью Святого Королевства Густеко, он продолжает истреблять духов по всему миру.
— Одграсс… она одна из четырёх великих, как и братец, в самом деле. Убить её…
— И не только «духовных зверей». В Карараги был убит «Слашер», на Аракию, в которой заключён «Каменный Ком», постоянно совершаются покушения. Сёстры великого духа Лумеры тоже…
— Что?
Пока перечислялись злодеяния «Безумного Принца», одна фраза, небрежно брошенная Николой, заставила Субару и Беатрис широко распахнуть глаза. Заметив их реакцию, Никола прикрыл рот рукой и с виноватым видом закрыл глаза.
— Прошу прощения, — продолжил он. — Не могли бы вы сделать вид, что не слышали этого? Я обещал Лумере, что не расскажу вам.
— …Это невозможно.
— Судя по твоим словам, мы обязаны это услышать, я полагаю. Сёстры Лумеры… остальные пять, неужели…
— …Они пали от руки «Безумного Принца». Все они, зная об этом, пошли на то, чтобы спасти вас.
— ...
Это была тайна, о которой они заранее сговорились молчать, особенно перед Субару. Вероятность того, что это было связано с ним и Беатрис, была высока.
Но то, как именно их жизни были использованы, было за гранью его воображения.
— Великий Кратер Моголейд… найти нас, дрейфующих на его обратной стороне, — непростая задача, в самом деле. Это место подобно огромному скоплению маны, и чтобы отыскать в нём крошечную чёрную сферу, нужны время, усилия и удача. И…
— ...
— И если великие духи будут заниматься подобным, любой, кто держит нос по ветру, быстро это заметит. Чтобы избежать помех, нужно было выставить приманку, я полагаю.
— Н-неужели эту роль…
— Для нас это было естественным решением, право слово.
Предположения Беатрис подтвердились не кем иным, как самой участницей событий.
Лумера, ворвавшаяся в комнату, где разговаривали Субару и Никола, с сочувствием посмотрела на Николу, выдавшего тайну, и её алые глаза выражали понимание.
— Ах, господин Никола, до чего же у вас язык без костей, право слово. Не смогли исполнить последнюю просьбу моих сестёр, вот ведь как.
— …Мне нет оправданий.
— Ну, я ведь знаю господина Николу с пелёнок, право слово. Желание рассказать о подвиге моих сестёр вполне понятно, так что ничего не поделаешь.
Рука Лумеры нежно погладила поникшую голову Николы. Судя по их манере общения, их отношения были именно такими, какими и казались, — отношениями между взрослой женщиной и юношей.
И действительно, пока Субару ничего не знал, жизни Николы и Лумеры пересекались, у них была своя история взлётов и падений, приведшая к сегодняшнему дню. В том числе и обещание сестёр Лумеры пожертвовать своими жизнями ради спасения Субару.
— Почему…
Он не мог не спросить, почему они пошли на такое.
Субару понимал, что с его стороны, со стороны спасённого, думать так — неправильно. Но это было не так. Это было ошибкой. Цена, заплаченная за спасение его и Беатрис, была несоизмеримо велика.
Потомки Отто до Николы, земли Юклиусов, что оберегали Лумера и другие, и даже Эмилия, заморозившая себя вместе с Алом, чтобы его не убили, — все они…
Слишком много было принесено в жертву ради них. Одних только сестёр Лумеры погибло пятеро. Он не мог эгоистично думать: «Ну, это же духи, ничего страшного».
К тому же, даже если после стольких трудов, после стольких потраченных жизней и времени им удалось спасти его и Беатрис, там, в том мире…
— …уже никого не осталось.
Быть выброшенным в такой мир, оставленным в одиночестве… он был не настолько искусен, чтобы радоваться этому.
Чувство долга, осознание своей миссии, подступающее при каждом закрытии глаз бессилие — он боролся с этим, отчаянно ища смысл в реабилитации. Но где-то в глубине души он думал:
«Смысла нет».
И что с того, что он сможет двигаться, ходить, хватать?
Двигаться? Зачем?
Ходить? Куда?
Хватать? Что именно в этом пустом будущем?
В мире, где он больше не сможет встретиться и поговорить с большинством дорогих ему людей.
«Хочу их увидеть».
Он хотел увидеть всех.
Прямо сейчас. Он хотел встретиться со всеми. Хотел обменяться словами с теми, кто был ему дорог.
Если это невозможно, то в его спасении не было никакого смысла.
— Субару…
Слёзы потекли сами собой, струясь по щекам.
Увидев это, услышав его слабый шёпот, Беатрис с выражением муки на лице, которое она тут же скрыла за маской сострадания, вытерла его слёзы.
Но сколько бы она ни вытирала, слёзы продолжали течь.
Словно само это действие было таким же бессмысленным, как и их спасение.
*О Боги, о Будды, о Од Лагуна. Клянусь, до конца своих дней я не буду отрицать ничью мечту.*
С тех самых пор реабилитацию он забросил.
Восстановить связь между разумом и телом, сбросить оковы немощи и вновь твёрдо встать на ноги. Жить в этом мире четыреста лет спустя, жить в завтрашнем дне, который уже наступил, как в сегодняшнем.
Перед лицом всепоглощающего отчаяния все эти самообманчивые надежды были бессильны.
— Субару, время есть. Бетти тебя покормит.
Потеряв всякую волю к самостоятельным действиям, Субару оказался полностью на попечении Беатрис, которая суетилась вокруг него с неустанной заботой. Она и раньше всегда старалась сделать для него всё возможное, но врождённая неловкость часто ей мешала. Теперь же — то ли чувство долга тому виной, то ли отсутствие выбора из-за того, что больше некому было довериться и положиться, — навыки Беатрис по уходу за больным день ото дня росли. По иронии судьбы, в отличие от Субару, чья реабилитация не давала плодов, она научилась управляться с ним быстро и умело.
Завтраки и ужины, обтирания тела горячей водой. Растяжка, сгибание и разгибание неподвижных мышц рук и ног — для хрупкого телосложения Беатрис это, должно быть, было тяжким трудом, но она не произнесла ни единой жалобы. Более того, аккуратно выполнив каждое из этих ежедневных дел, она говорила:
— Ты хорошо постарался. Молодец, Субару.
Она улыбалась ему — бесполезному существу, которое ровным счётом ничего не делало. Будь в её словах ирония или сарказм, душе Субару, возможно, стало бы легче. Но, разумеется, ни капли злого умысла в Беатрис не было. Лишь искренняя забота о Субару, от которой его сердце гнило ещё сильнее.
Ночью... нет, не только ночью, стоило ему сомкнуть веки, как перед глазами вставали не картины нынешнего, до неузнаваемости изменившегося мира, а сцены из прошлого, которое он оставил позади.
Дорогие друзья, особняк, где они жили вместе, воспоминания о совместном смехе, проблемы, над которыми ломали голову, будущее, которое они поклялись одолеть, — всё осталось там.
Он видел их улыбки. Слышал их смех. Помнил их тепло. И всё же... никого и ничего больше нет. Не прикоснуться. Не поговорить. Не улыбнуться.
Он слышал, как кто-то зовёт его по имени: «Субару».
Разные голоса, по-разному, с разными чувствами — все звали Нацуки Субару. Мучительно остро переживая каждое из этих воспоминаний, Нацуки Субару всё глубже тонул в пучине отчаяния. И он думал, что так и должно быть. Причины подняться на ноги просто не находилось.
Наверное, ему следовало встать, чтобы всё проверить. Даже если он был готов сдаться, решив, что никого и ничего не осталось, даже если до их образов уже было не дотянуться, одна лишь она всё ещё была в этом мире. Вероятно, ему стоило попытаться встать, сделав своей единственной надеждой встречу с Эмилией.
Ради спасения Эмилии, заточившей себя в вечной мерзлоте, ради воссоединения с ней он должен был отчаянно бороться. Должен был. Он знал, что должен. Знал.
Действительно ли Эмилия там, в ледяных глубинах?
Что, если Эмилии там нет? Что, если все они пожертвовали собой, чтобы Субару и Беатрис выжили?
Что, если Никола и остальные солгали, сговорившись, чтобы дать ему причину жить? Что, если на самом деле никого, включая Эмилию, в этом мире уже не осталось?
Что станет с Субару, если он потеряет и эту причину, если убедится, что её нет? Что он будет делать — Субару, которого все вернули на эту землю, где больше никого не осталось, заплатив за это немыслимую цену?
Ни Эмилии, ни Рем, ни Рам, ни Отто, ни Гарфиэля, ни ■■■, ни Фредерики, ни Рьюз, ни Мейли, ни Розвааля, ни Аннерозе, ни Клинда, ни Райнхарда, ни Фельт, ни старика Рома, ни Анастасии, ни Юлиуса, ни Круш, ни Ферриса, ни Вильгельма, ни Присциллы, ни Ала, ни всех остальных... никого, никого, никого, никого, никого, никого, никого, никого, никого, никого, никого, никого, никого, никого, никого нет...
Имя, которое невозможно произнести, сорвалось с губ. Он попытался воскресить воспоминание, которое не мог удержать.
Сыпалось, сыпалось, сыпалось... едва ухватившись за краешек, оно тут же рассыпалось, заставляя сомневаться в странном чувстве, возникшем внутри. Сомневаться в том, что это чувство вообще возникло. А была ли причина для этой странности? Какое ещё ■■■? Что это?
Почему это имя не облечь в звуки? Это было невыносимо. Нужен был звук. Чтобы закрепить в памяти, чтобы передать кому-то другому. ■■■. ■■■. ■■■. ■■■! ■■■! ■■■!..
Вспомни. Удержи в голове. Не дай ему рассеяться.
Словно забываешь сон сразу после пробуждения, мозг пытался стереть ■■■. Если мозг бесполезен, может, вырезать на теле? Но прежде чем он успевал впиться ногтями в плоть, очертания ■■■ терялись, и он уже не мог вспомнить, что хотел изобразить.
Неестественно, неразумно, абсурдно, необъяснимо, безжалостно, нелогично.
Почему Субару не мог запомнить ■■■?
Он стиснул зубы, пытаясь сопротивляться этой неестественной амнезии. Даже если попытаться разделить имя ■■■ на части — на ■, ■ и ■, чтобы сохранить в памяти, — стоило лишь осознать, что это части имени ■■■, как система считала их единым целым, сколько бы он их ни дробил и ни рассеивал.
Неспособность правильно назвать ■■■ была непреложным правилом, установленным миром. И те, чьи имена, как у ■■■, невозможно было правильно воспринять, забывались миром. Точно так же, как сам Субару, который, казалось бы, знал и помнил ■■■, до самого момента встречи с ■■■ не осознавал, что не может правильно её воспринимать. Наверняка, забыв ■■■, он с невозмутимым видом будет жить в новом «завтра», где её снова нет.
Сколько, по-вашему, он уже потерял? Сколько всего утратили Нацуки Субару и Беатрис, чтобы дойти до этого дня? Сердце и так уже трещит по швам, оно всё вдребезги. И после этого вы говорите ему забыть ■■■, отпустить ■■■ и жить дальше?
Кто-то неведомый установил правила, пока их с Беатрис не было. В мире, где эти правила действовали по умолчанию, они ничего не могли поделать: хотели возразить — надо было быть на месте, а раз не были — закон был принят без них. Что ж, понятно. Прекрасно.
Вот только с какой стати он будет следовать таким идиотским правилам? Идиоты.
Стоит забыть о ■■■ на секунду, всего на одну секунду, и эта секунда растянется в две, две — в пять, пять — в десять, и разросшаяся пустота вытеснит ■■■ из мыслей. Таков почерк судьбы: заставить забыть, сделать так, будто ничего и не было. Что ж, в таком случае Нацуки Субару отныне ни на секунду не забудет о ■■■.
Всю оставшуюся жизнь, до самой смерти, он будет хранить ■■■ в уголке своего сознания. Нацуки Субару навечно посвятит часть своей души ■■■.
Она действительно существовала, ■■■. Пусть её и называли «Ведьмой Уныния», пусть все в мире считали её бедствием, пусть даже она стала козырем против самого страшного в мире «Безумного Принца».
Перед Нацуки Субару и Беатрис она, ■■■, действительно явилась.
Бесчисленное множество раз он ломался, забывал, сдавался, падал духом. Бесчисленное множество раз он решался, давал клятву, поднимал голову и снова вставал. Пусть его шаги глупы и неуклюжи, словно он ничему не учится, но он снова это сделает.
Он впервые за долгое время пошевелил губами. Засохшая, потрескавшаяся кожа лопнула, потекла кровь. Боли пока не было. Связь между мозгом и телом всё ещё не была восстановлена. Но он сделает это снова. Он решил. На этот раз окончательно, хоть на это и ушло много времени.
— ■■■ жива. Наверняка и Эмилия тоже. Так что...
— Так что... я буду стараться. Прости, что заставил ждать.
После стольких циклов решимости и отчаяния его слова звучали неубедительно даже для него самого. И всё же он сказал это. Без стыда и стеснения, он сказал. Потому что...
— Ждать — это естественно. Бетти ведь твой партнёр.
...потому что он знал: его лучший в мире партнёр ответит именно так.
*«Боги, Будды, Одо Лагуна-сама. Клянусь, я до конца своих дней не стану никого подталкивать вперёд».*
Двенадцать миллиардов шестьсот двадцать два миллиона семьсот восемьдесят тысяч восемьсот секунд.
Столько секунд в четырёхстах годах. Благодаря Полномочию ■■■, обратившейся в «Ведьму Уныния», Субару на краткий миг познал весь ужас долгого, бессмысленного течения времени.
«Миллион секунд — это в миллион раз больше одной секунды...»
По грубым подсчётам, миллион секунд — это примерно одиннадцать с половиной дней. Удивительно, как мало это кажется в пересчёте на дни. А ведь тогда ему казалось, будто он бредёт по бесконечному, тёмному туннелю.
И четыреста лет, которые прожила ■■■, — это примерно в двенадцать тысяч раз больше того миллиона секунд.
«...Это... умножить на двенадцать тысяч».
Конечно, нельзя сказать, что эти дни были совсем пустыми. Имя «Ведьмы Уныния» стало известно по всему миру, люди, которых она знала, один за другим покидали этот свет, в конце концов пали королевства и города-государства, и мир стал таким, какой он есть. Не будет преувеличением сказать, что она стала свидетелем поистине эпохальных перемен.
«Но я знаю. Всё это не имеет значения».
Даже если в мире происходит череда событий, меняющих его до основания, если они не трогают твою душу, то всё это — не более чем буря за окном. Лишь когда ты воспринимаешь происходящее как часть себя, с жаром и подлинным чувством, лишь тогда любой опыт становится частью твоей жизни. А жизнь без этого пуста, в ней как будто ничего и нет. Сущий ад на земле.
■■■ прожила в этом аду. Без мечты, без надежды, просто по инерции. Долгое, тягучее, полное пустоты время отняло у неё всё яркое и светлое, сотворив ■■■, «Ведьму Уныния». Иначе никак не объяснить, какой она стала.
— И теперь вы все хотите, чтобы я с этим что-то сделал, так ведь? — произнёс Субару, поправляя воротник на свежей рубашке, которую надел сам, и туго завязывая шнурки на ботинках.
Он потратил невообразимо много времени на то, чтобы восстановить связь между разумом и телом, снова заговорить, двигать руками как хочется, стоять и ходить. То время, что он провёл, утопая в апатии, и то время, что ушло на реабилитацию. И всё же, время Субару, у которого были твёрдая цель и задача, которую нужно было выполнить, было куда более сносным, чем четыреста лет, которые, должно быть, прожила ■■■. И это спасение, дарованное Субару, он хотел подарить и ■■■.
Его размышления прервал ставший уже привычным голос Николы. Субару, с лёгкой ностальгией оглядывавший комнату, в которой провёл так много времени, обернулся. За его спиной, уверенно стоя на давно освоенном протезе, был тот же человек, что и при их первой встрече — с мягкой и немного нерешительной улыбкой, но способный свернуть горы. Тот, кто, пока Субару гнил заживо, упорно шёл по своему жизненному пути.
— Готов. Слушай, я у тебя в неоплатном долгу, и за то, и за это. Этот долг я...
— Я же уже давно сказал, что не нужно. В тот миг, когда я смог подобрать вас с Беатрис-тян, я уже был спасён. Так что ни о каких долгах и речи быть не может...
— Нет, я верну. Даже если ты откажешься... дед твоего деда твоего деда... короче, мои друзья не простили бы мне невозвращённый долг. Да и вообще, я понял.
— Понял, зачем он оставил такое безрассудное предание — чтобы его потомки во что бы то ни стало нашли меня и Беако.
Было ли это его упущением, что он не изложил конкретную причину в письменном виде, или на то были другие обстоятельства? Учитывая, что он бывал порой рассеян, первый вариант не исключён, но если подумать о событиях, связанных с этой целью, возможно, он просто не мог это записать. Тем не менее, порой поступки говорят о намерениях красноречивее слов. То, что Отто Сувен через своих потомков доверил Нацуки Субару.
— Тогда многие шестерёнки со щелчком встают на свои места. Да, история о том, как все старались меня спасти, невероятно трогательна. Но они ведь должны были понимать, что есть вероятность, что я, очнувшись после их ухода, окажусь бездушной оболочкой. Но...
Но никто не стал этого делать. Никто из них не отказался от идеи вернуть Нацуки Субару. Потому что у Нацуки Субару было дело, которое он должен был выполнить, вернувшись. Он должен был спасти ■■■, которую они спасти не смогли.
Ради этого все, кто жил в ту эпоху, сделали Субару своим величайшим должником. Наверняка, больше всего на свете — ради ■■■, заплатившей самую высокую цену.
— Но какая же всё-таки мудрёная система... проклятье... идиотское правило. Никто не может оставить сведений о ■■■. Не может записать. Не может рассказать о воспоминаниях.
— Но вы, Нацуки-сан, помните. И Беатрис-тян тоже.
— Естественно. Ещё бы, ведь это мы исковеркали жизнь одной девчонки, превратив её в это чудовище, «Ведьму». Нужно взять на себя ответственность.
Такую, что не расплатиться, даже если посвятить этому всю жизнь. Услышав решительный ответ Субару, Никола погладил неуместную бороду, которую отпустил на подбородке, и улыбнулся. И тут же...
— Господин Нацуки Субару! Подготовка здесь завершена с пылающей страстью, не так ли? И госпожа Беатрис, и я сама в огненно пре-вос-ход-ной форме, не так ли?!
— Тише ты, расшумелась! С какой стати ты вообще расписываешься за состояние Бетти? И вообще, научись уже регулировать температуру! Жарко!
Под этот шумный гвалт в комнату влетели две тени, большая и маленькая. Субару и Никола переглянулись и не смогли сдержать улыбки. Заметив их обоих, вошедшая Лумера прикрыла рот рукой и произнесла:
— О боже мой, господин Никола! Вы сегодня хорошо себя чувствуете, не так ли? Я слышала, в последнее время вы редко выходили из дома.
— Это правда, но не прийти сегодня, чтобы вас проводить, было бы ложью. «Кто не видит шанса на победу, тот не ухватит и шанса на сделку» — из цитат Хосина. Хотя сейчас они совсем вышли из моды.
— Хорошие слова всегда хороши, не так ли? Мой пламенно-прекрасный господин тоже очень дорожил подобными словами того, кому он служил.
Цитаты Хосина вышли из моды, но эти двое всё ещё их ценили. Эта сцена невольно воскресила в памяти картины прошлого и людей, что были там. Но сейчас эти ностальгические и сентиментальные чувства нужно было отложить.
— Лумера, а ты уверена, что пойдёшь с нами? Битва предстоит жуткая, без всяких сомнений.
— Ах-ах-ах, боже мой, вы беспокоитесь обо мне, господин Нацуки Субару? Если так, то тем более я должна быть рядом, не так ли? Ведь...
— Нет, не так ли. Просто мой господин на этом месте непременно сражался бы бок о бок с вами, господин Нацуки Субару. Поэтому и я поступлю так же, не так ли?
— ...Чёрт, вот же гад, ушёл туда, где ему ни высказать ничего, ни врезать не получится.
— Фу-фу-фу, в этом и есть суть «Величайшего», не так ли! — она с гордостью ударила себя в пышную грудь, выказывая безграничное почтение человеку, которого здесь не было. И в этой женщине, столь не похожей на «Величайшего из Рыцарей» ни внешностью, ни характером, ни манерами, Субару, как ни странно, ощущал ту же невероятную надёжность.
— На самом деле, присутствие Лумеры нам на руку, — заметила Беатрис. — К тому же, если дело дойдёт до столкновения, которое мы ожидаем, тот мужчина непременно вмешается.
— Значит, для всех будет лучше, если мы соберём все силы, так? Чёрт, а мы ведь всего-то хотели сосредоточиться на важном поручении, но всё из-за того, что моя Беако слишком популярна.
— Можешь не волноваться, тот тип нацелился не только на Бетти, но и на тебя, который её завоевал. Так что мы с тобой под прицелом вместе.
— Это хорошо. Раз уж мы оба под прицелом, то мне не придётся подозревать Беако в измене, а?
— Ах! — взвизгнула Беатрис от неожиданности, когда Субару внезапно подхватил её и усадил себе на плечи. Однако она тут же положила руки ему на голову и с задумчивым вздохом облегчения выдохнула, радуясь, что он настолько окреп физически.
Субару не стал комментировать этот вздох, который коснулся его макушки. Благодарности не хватит, чтобы выразить всё, слов благодарности не хватит, чтобы описать, сколько беспокойства и хлопот он причинил Беатрис. Он заставил её так долго ждать, и вот теперь — только теперь всё начинается.
— Что-то вы скисли. Такая атмосфера, будто на верную смерть идёте. Вы хоть понимаете, зачем я вам своих «Девяти Божественных Генералов» одалживаю? А? Ну?
Когда Субару с Беатрис на плечах в сопровождении Николы и Лумеры вышел из дома, их уже поджидала единая императрица Империи Волакия. Увидев, что она покинула дворец и явилась лично, Субару удивлённо округлил глаза:
— Тебе можно быть здесь? Я слышал, ты очень занята. Что-то там... вроде как вы нашли логово тех, кто замышлял свержение империи?
— Глупец. Раз мы это выяснили, я уже всё уладила, так что никаких проблем быть не может. Если слишком полагаться на одних и тех же людей, можно лишиться поддержки остальных. Говорят, Винсент Волакия в таких вещах был не силён, и его часто выручала императрица.
— Обалдеть. Значит, в истории он остался как бессердечный тиран и подкаблучник Мидиам. Знал бы он об этом, морщинка меж бровей стала бы ещё глубже.
Как бы то ни было, даже если его не уважали, Авель, должно быть, обрёл покой, зная, что его пример — пусть и в качестве предостережения — послужил на благо правления его потомков. Субару так и представил, как тот со своим вечно хмурым лицом, скрестив руки на груди, фыркнул бы: «Хм-м».
По обе стороны от юной императрицы, поведавшей о позоре своего предка, стояли двое из тех, на кого она так часто полагалась, — Аракия и Маделин. То ли из соображений, чтобы Субару повидал старых знакомых, их часто отправляли сопровождать его и раньше, но на этот раз всё было иначе.
— Никогда бы не подумал, что ты одолжишь нам «Девять Божественных Генералов», хоть я и попросил на удачу.
— Естественно, для нас в этом тоже есть выгода. Если вы решите проблему с Ледником Агзад, для нас откроется путь в Святое Королевство Густеко, что было занозой в боку долгие годы. «Духовный зверь» мёртв, влияние святой церкви Густеко ослабло, и мы не можем оставлять ту страну без присмотра.
— И тогда родится сверхединая империя Волакия, завоевавшая весь мир?
— И я войду в историю как сверх-императрица, объединившая мир. Не будь у матушки её болезни, эта честь принадлежала бы ей, но не судьба.
— ...Ты сама же не любишь кислые разговоры, а теперь сама их и начала.
— Хм, следи за языком. Я не так добра, как матушка, и не буду смотреть на то, какая ты миленькая.
Говорила она так, но всё равно не наказывала, так что её слова не звучали убедительно. Это было очевидно и Субару, и Беатрис, и даже двум «Божественным Генералам», стоявшим по бокам от самой императрицы.
— Я от всего сердца благодарен за помощь, но вам придётся следовать моим указаниям. У меня нет ни малейшего намерения убивать ■■■... «Ведьму Уныния».
— Слышала. Безрассудно и глупо. Но я подчинюсь.
— Нет. Мне тоже та «Ведьма» не неприятна.
Скупо, но самыми лучшими словами Аракия пообещала содействие. Улыбнувшись в ответ, Субару посмотрел на вторую — Маделин.
— Маделин, а то, о чём я просил?
— Вечно ты с безрассудными просьбами к дракону лезешь. Ты всерьёз думал, что от него будет толк?
— Будет от него толк или нет — другой вопрос, но без него картина будет неполной. Это же встреча выпускников для того, чтобы вернуть ■■■. Чем больше народу, тем лучше.
— Ха-ах... Найти-то я его нашла, хоть и намучилась.
От ответа Маделин, которая упёрла руки в бока и тяжело вздохнула, Субару невольно подпрыгнул. Честно говоря, на это он рассчитывал ещё меньше, чем на аренду «Девяти Божественных Генералов». Более того, у него не было даже уверенности. Видимо, дело было связано с ■■■. Эта информация, не зафиксированная чётко в записях, нашлась в запретной книге, запечатанной в одном из мест королевства Лугуника — на руинах особняка Розвааля L. Мейзерса.
Информация о личности некоего человека, которого Субару знал, — человека, чьё местонахождение четыреста лет спустя было неизвестно. Его поиски Субару и поручил Маделин. Он поставил на призрачный шанс, что она, будучи в том же положении, сможет его отыскать.
— Ты молодец. Бетти потом тебя погладит по голове.
— Не нужно! Хватит обращаться с драконом как с ребёнком! Ни дракон, ни ты — давно уже не дети!
— Точно. Одна — восьмисотлетняя лоли с буравчиками, другая — четырёхсотлетняя лоли с рогом.
— Это тоже неприятное сравнение... но слушать ты, похоже, всё равно не будешь.
— Дракон считает, что он разбит и ни на что не годен.
Маделин, скрестив руки на груди, сощурила свои золотые глаза, делая это предисловие. Сказать прямо, пусть и неприятную вещь, — это была сила её расы драконов, а за этой прямотой скрывалось сочувствие, рождённое долгой жизнью среди людей. В то же время Субару мог догадаться, в каком отчаянии находился тот, о ком даже Маделин сказала, что он ни на что не годен.
— Это можем понять только мы. Поэтому мы с Беако и идём.
— Идём. Субару и Бетти всегда вместе.
Беатрис, сидевшая на плечах, и Субару стукнулись кулаками. Увидев это, Маделин пожала плечами и больше ничего не сказала.
Убедившись в этом, Субару глубоко вдохнул и выдохнул. Наполнил лёгкие чистым, холодным воздухом, слегка остужая разгорячённое тело, и медленно обернулся к стоящим за спиной товарищам.
Четыреста долгих лет... они вытащили Субару и Беатрис, бесцельно плывших по течению, и дали им отсрочку, чтобы они могли посвятить все силы тому, что должны были сделать.
Он по очереди посмотрел в лицо каждому, выслушал ответ каждого, впитал в себя надёжность каждого, а затем шумно выдохнул.
Он так много оставил позади. Со столькими людьми расстался. Это было горько. Грустно. Больно до сих пор. Но руки, что на миг опустели, не были настолько сильны, чтобы оставаться пустыми.
«Нет, не так. Я никогда не был один».
Это он просто скис и возомнил себя одиноким. Рядом была Беатрис, были Никола и остальные, наверняка ждала Эмилия, и, наконец, ждала ■■■, которую он должен был встретить.
— Пойдём. Чтобы мы оставались собой.
*«Боги, Будды, Одо Лагуна-сама. Клянусь, до конца своих дней я не ■■■■ того, что ■■■».*
И вот повествование возвращается к своему началу — к тому самому мгновению в ледяной пустоши.
— Я верну тебя, ■■■! А ну давай, Госпожа Судьба! Я готов!
С этими словами Субару громко, во весь голос, прокричал свою решимость, словно пытаясь развеять леденящий ветер, зловеще нарастающие волны маны и прочие тревожные предчувствия. Однако лицо «Ведьмы Уныния», на которое был направлен этот мощный выплеск эмоций, не дрогнуло ни на миг.
Так, его первая попытка достучаться до неё с треском провалилась, и в тот же миг...
Твёрдо ступив на белоснежную землю, «Безумный Принц» в мгновение ока сократил дистанцию и занёс обе руки для удара. В каждой он сжимал по «Проклятому клинку», и ещё через секунду выпущенные им лезвия ветра, вероятно, рассекли бы надвое и группу Субару, и группу ■■■. Даже если сама ■■■ могла что-то предпринять, то для Субару и его спутников, уже использовавших свой козырь, отразить такую атаку было почти невозможно.
— К несчастью, я бы хотел, чтобы вы испытали чуть больше затруднений. Требование.
В тот же миг над землёй прогремел раскат грома, обратившийся в прямой разряд молнии, что ударил прямо в «Безумного Принца». Субару собственными глазами видел, как вспышка света взорвалась, разметав ударную волну во все стороны, отчего скованная льдом земля пошла радиальными трещинами и разлетелась на куски. На секунду он испугался, что трещины дойдут и до него, но тут же решил, что беспокоиться не о чем.
«Ещё чего, идеальный дворецкий не допустит такой оплошности».
— Весьма лестная оценка, Субару-сама. Позвольте выразить вам свою глубочайшую благодарность. Признательность.
— «Глубочайшая благодарность» — это слишком. Это я должен благодарить тебя за то, что ты пришёл. Клинд-сан.
В поле зрения Субару стоял мужчина с изящным телосложением и утончёнными чертами лица. Его стройная спина была обращена к Субару, а с головы, увенчанной синими волосами, теперь росли два чёрных рога — это был Клинд, драконолюд.
Один из тех, кто помнил мир четырёхсотлетней давности; старый знакомый, доживший до наших дней. Тот последний фрагмент мозаики, чьё местонахождение удалось отыскать лишь благодаря поискам Маделин, на которую Субару возложил последнюю надежду — вдруг ей, как сородичу, повезёт больше.
— Я совершил огромную ошибку. В своём страстном желании увидеть это будущее я не смог разглядеть истинный смысл огромной цены, что должна была быть уплачена. Сожаление.
Тихий голос Клинда поведал причину, по которой столь выдающаяся личность на четыреста лет скрылась с глаз долой и не помогала ни Николе, ни остальным в поисках Субару, а провела всё это время в полном отчаянии. Измученный острым чувством вины, сохранившимся даже в его изрядно пострадавшей памяти, Клинд поведал обрывки своих воспоминаний, и по ним Субару понял: отчаяние, которое тот пережил, было тесно связано с тем, почему ■■■ стала «Ведьмой Уныния».
Возможно, он и сам готовился к смерти.
— Мои сожаления и скорбь я посвящаю вам. На этот раз...
Золотые глаза наполнились решимостью, а всё тело окуталось разрядами пурпурной молнии. Драконолюд, доживший до этой эпохи, теперь отдаст все свои силы ради исполнения их желаний и молитв.
— ...Драконолюд. Вы, «Драконы», облачённые в драконью чешую и драконью ауру, в широком смысле являетесь обладателями мана-тел, подобных духам. Однако я не считал и не считаю вас своими прямыми врагами.
Пурпурная молния сверкнула единой вспышкой. Клинд обрушил свой удар на «Безумного Принца», но тот, приняв атаку в лоб на скрещенные рукояти «Проклятых клинков», лишь отступил на несколько шагов. Его невероятная мощь превосходила даже нечеловеческую силу драконолюда. Впрочем, дело было не только в уверенности в собственном превосходстве.
«Безумный Принц» не оценивал противника, исходя из таких простых понятий, как расчёт или гордыня. Для Субару, которому после их ужасающей первой встречи не раз приходилось сталкиваться с его смертоносными клинками ради защиты Беатрис, Лумеры и остальных, это было непреложной истиной.
Словно в подтверждение этому, «Безумный Принц», погладив рукояти «Проклятых клинков», невозмутимо нахмурился — так, словно ему было всё равно, кто перед ним, — и спросил:
— И всё же, ты будешь сражаться?
— Ясно. Как жаль, очень жаль. Мне придётся стереть тебя. К великому сожалению.
В тот же миг громовые и световые взрывы столкнулись на земле, и чудовищное давление, поглотившее даже звук, вздыбило Ледник изнутри, меняя облик мира, нетронутый сотни лет. Это было начало запредельной битвы, способной поколебать устои мира, — первой за несколько веков.
— Ты уверена? Можно вот так просто оставить их?
Этот вопрос внезапно задала ■■■, издали наблюдавшая за боем. Скучающе прищурив свои серо-зелёные глаза, она с явным безразличием спросила Субару о поединке Клинда и «Безумного Принца». На мгновение Субару опешил от её неожиданного приближения, но тут же взял себя в руки.
— Всё в порядке. Это всё часть плана.
— Правда? Но ведь этому драконолюду не победить «Безумного Принца», верно? Мне кажется, его поражение — лишь вопрос времени.
— Как и ожидалось, у ■■■ намётан глаз. Но всё в порядке. Скоро...
Не успела она договорить, как в бой Клинда и «Безумного Принца» на ледяной равнине яростно ворвались тени с четырёх сторон: Великий дух с рыжими волосами, окутанный пламенем; «Алмазная Принцесса», чьим парадоксальным оружием были сияющие ленты алмазного света, исходящие от её тела; и, наконец, «Генерал летучих драконов», впервые за долгое время применивший в бою драконью чешую «Облачного дракона» и реализовавший связку «я против меня».
Сошлись сильнейшие воины нынешнего мира, и битва стала на один, а то и на два порядка жарче.
— ...Ну, так они, может, ещё немного продержатся. Но все, кто там есть, — это ведь люди, которые являются таргетами «Безумного Принца», да? А «Безумный Принц» — это тот тип, что становится сильнее прямо во время боя. Это не ошибка в тактике?
— ...Что? Я сказала что-то странное?
— Нет... Просто, когда я услышал из твоих уст слова вроде «таргеты» или «тип», у меня на сердце потеплело.
Субару честно ответил на предположение ■■■. На него тут же посмотрели как на нечто жуткое, но что поделаешь — он действительно был тронут. В то же время тактическая оценка ■■■ была верна. «Безумный Принц» был чудовищем не только по своей сути, но и по дарованным ему талантам.
Благодаря «Божественной Защите Адаптации» он приспосабливался к любым условиям и окружению, «Божественная Защита Одиночества» постоянно увеличивала его боевые способности в одиночку, «Божественная Защита Повторения» с каждым разом оттачивала его движения, а «Божественная Защита Несокрушимости», которая в норме действует лишь на пороге смерти, из-за уникального сбоя — ведь он был человеком-духом с небьющимся сердцем — работала постоянно. Обладатель множества Божественных Защит, чьи удачные таланты создавали взрывную синергию — вот лишь часть секрета ошеломляющей боевой мощи «Безумного Принца».
— Райнхард был тем ещё психом, да и Сеси с Халибелом тоже не отставали, но и этот парень, похоже, того же поля ягода.
— Что это значит? То есть ты понимаешь, что вам не победить? Знаешь, если хочешь покончить с собой, делай это где-нибудь в другом месте. Я здесь живу, и у меня нет времени на такое.
— Это не самоубийство, мы пришли побеждать. Да, если всё так и оставить, мы проиграем. Но...
— ■■■, если ты одолжишь нам свою силу, разговор будет другой.
Услышав слова Беатрис, что держала Субару за руку, ■■■ недоумённо нахмурилась. Даже нахмурившись, «Ведьма» ни на йоту не утратила своей красоты. «Не понимаю», — безэмоционально пробормотала она.
— С чего бы мне это делать? Я — «Ведьма Уныния». Знаешь? Никто не может меня подчинить или приказать мне. Я — такое существо. Или же...
Тут ■■■ оборвала фразу и бросила на него до ужаса обольстительный взгляд. По Багровому Скорпиону, что неотступно следовал за ней, как Беатрис за Субару, было ясно — в этом жесте не было ни капли положительных эмоций. Скорпион, словно пытаясь защитить «Ведьму Уныния» от всех бед, несмотря на её неприкосновенность, заставил свои фасеточные глаза угрожающе сверкнуть.
— Тебя кто-то попросил защищать ■■■?
— Так, просто догадка. Мои воспоминания в клочьях, но мне бы хотелось, чтобы так оно и было.
— С самого начала... нет, с первой нашей встречи я совершенно не понимаю, о чём ты говоришь. Как и та девочка с тобой. Странный старикашка.
Возможно, в ней смешались досада, неприязнь и недоумение. Её слова, хоть и произнесённые всё так же тихо, несли в себе лёгкий оттенок эмоций, но для Субару они стали острым ударом. Он провёл свободной рукой по своим совершенно седым волосам.
— Называть меня странным старикашкой обидно. Я-то думал, что в душе ещё молод, но, видимо, нет. Даже бороду отрастил... в знак уважения к Вильгельму-сану.
— Как по мне, так любой Субару — красавец... хотя, одним словом это не выразить, но он полон очарования, которое не всем дано понять.
— Спасибо за поддержку, которая не совсем поддержка!
Не самая приятная оценка, но он и не сомневался в её искренности. Иначе она не смогла бы провести рядом с ним сорок лет, поддерживая его на каждом шагу, пока он готовился исполнить свой долг. Не найти другого ответа, кроме любви, да и не нужно было его искать.
— Любовь, да... Верно. Так и есть. Нет ведь другой причины стараться.
— Долгие сорок лет. Но даже это — всего лишь один миллиард двести шестьдесят два миллиона двести семьдесят восемь тысяч восемьдесят секунд. Всего одна десятая от времени, что прожила ■■■. Правда... правда же...
Полномочие «Ведьмы Уныния» — сила под названием «Сжатие», как они предположили с Беатрис, — не могло полностью стереть субъективное ощущение течения времени. Четыреста лет жизни ■■■ — срок, по сравнению с которым адские дни, проведённые Субару в муках самобичевания и самонаказания, кажутся смехотворными. Эти годы источили душу ■■■.
— Почему... почему ты до такой степени истощила себя, пожертвовала абсолютно всем, отдала все свои возможности и всё же дошла до этого дня?
— Прекрати! Не называй меня этим именем, которое я не могу расслышать!
Внезапно лицо «Ведьмы Уныния» исказилось, и она резко отшатнулась. Рефлекторно вскинув правую руку, ■■■ приготовилась щелчком пальцев активировать своё Полномочие. Полномочие «Ведьмы Уныния», которое не убивает, но изгоняет противника, заставляя его пережить вечность в одно мгновение...
— Давай. Используй своё «Сжатие».
— ...Н-не говори так просто. Ты что, думаешь, что сможешь выдержать? Это невозможно. Тот, кто это выдержит, — уже не человек. Четыреста лет — это очень долго.
— Бетти знает. Хотя четыреста лет, что прожила ■■■, и четыреста лет, что прожила Бетти, — это разные вещи, но я уверена, что мне знакомо то же самое одиночество.
Беатрис тоже провела невообразимо долгие годы в «Запретной Библиотеке». И она знала, что даже у бесконечных, пустых дней однажды наступает конец, день освобождения.
— Я хочу, чтобы и ■■■ это поняла. Ты имеешь право это принять. Нет... я хочу, чтобы ты это приняла.
Спросила «Ведьма Уныния», нерешительно водя рукой то на Субару, то на Беатрис, и в её глазах мелькнули эмоции, которых она до сих пор не показывала. Грустная «Ведьма», которой на пути к полному самоотречению пришлось отказаться даже от причин.
— Потому что мы все хотим, чтобы ты была счастлива.
— Эмилия. И Фредерика. И Отто. И Гарфиэль. И Рем. И Рам. И Розвааль. И Рьюз. И Мейли. И Аннерозе. И Клинд. И жители деревни Аалам. И жители Костэлла. И семья. И друзья. И мы. И мы. И все. **И все мы**.
■■■ затаила дыхание, её щёки напряглись. Наверняка, ни одно из этих имён не было ей знакомо. Причина ясна. Как и в случае с Субару, стоило ей хоть на секунду перестать думать о близких, как она тут же забывала их. Этот бесконечный цикл стёр всё.
— Честно говоря, когда Субару предложил вечно держать ■■■ в уголке своего сознания, я подумала, что это перебор.
— Правда? По-моему, ничего особенного. Посвятить один уголок разума ■■■...
Они кивнули друг другу и снова посмотрели на ■■■, которая всё ещё смотрела на них с суровым видом. На её вопрос «почему?» они ответили. Теперь оставалось...
— А теперь ответь ты. На моё «почему».
— Почему ■■■, даже став «Ведьмой», даже когда её называли бедствием, защищала это место от всех, преодолев четыреста лет пустоты?
Услышав перефразированный Беатрис вопрос, ■■■ затаила дыхание и потеряла дар речи. Глядя на неё, Субару шагнул вперёд. Беатрис отпустила его руку и мягко подтолкнула его маленькой ладошкой в спину. Шаг, ещё шаг. Расстояние между ним и отступившей ■■■ сокращалось.
Между ними внезапно вклинился Багровый Скорпион. Словно он решил ценой своей жизни защитить ■■■ от всех несчастий, способных причинить ей боль. Но...
— Спасибо тебе за то, что всё это время делал то, чего не могли мы.
Субару погладил его панцирь. Поднятые клешни опустились, и Багровый Скорпион, медленно посторонившись, уступил ему дорогу. При виде этого ■■■ широко раскрыла глаза, словно её предали. Какая честь. Если она считает предательством то, что скорпион ушёл с дороги, значит...
— Мои действия для тебя действительно что-то значат.
Прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки, стоял Субару. Глаза ■■■ дрогнули. Она была прекрасна. В его угасающих, исчезающих воспоминаниях о ■■■ она была другой, а эта, стоящая перед ним, стала гораздо взрослее, и её красота затмевала прежнюю миловидность. Выбор платья, причёска — хоть её никто и не видел, она была воплощением стиля, очень в духе ■■■. Даже спустя четыреста лет, эти её черты не изменились, не исчезли. Она осталась. А это значит...
— Ты хотела встретиться с нами. Со мной.
Сдавленный выдох — вот и всё сопротивление, на которое оказалась способна «Ведьма Уныния», наводящая ужас на весь мир.
Протянув руку, он притянул её хрупкое тело к себе и обнял. Тело ■■■ испуганно дрогнуло. Но, ощутив его тепло, она не попыталась оттолкнуть его старое, немощное тело, которое рассыпалось бы от одного удара. Впрочем, и обнять в ответ она не пыталась. Но это было не неприятие, а...
Пожертвовала даже правом обнимать кого-то в ответ — так страстно она желала этого будущего. Почему? Зачем? Ответ на этот вопрос мог навязать ей только Нацуки Субару. Сказать, что она терпела пустоту четыреста лет, потому что хотела встретиться с Нацуки Субару. И что теперь эта пустота, долгая четырёхсотлетняя пустота, закончилась.
— Ничего. Если ты не можешь никого обнять, то я просто буду обнимать тебя.
— Если ты не можешь произнести имя, я буду звать тебя по имени. Если ты не можешь плакать при людях, я позволю тебе уткнуться мне в грудь. Если ты не можешь есть то, что любишь, я помогу тебе найти сколько угодно новых любимых блюд. Если ты не можешь взять кого-то за руку, я накрою твою руку своей. Если ты не можешь показать никому свою слабость, я четыреста лет буду восхвалять твою силу.
То, что она могла, хотела, её будущее, надежды, возможности. Право стать «Ведьмой Уныния» отняло у ■■■ очень многое. Она не могла даже сама пожелать обрести всё это, чтобы получить этот шанс, ухватиться за него. Но...
— Всё в порядке, ■■■. Субару — гений в том, чтобы своевольно заботиться о других, своевольно представлять их чувства и своевольно пытаться сделать их счастливыми.
— Так я и Беако соблазнил. ■■■, теперь и ты станешь его жертвой.
Субару осторожно приподнял её в своих объятиях и заглянул ей в лицо. В её глазах, вопреки бушующим в душе эмоциям, не было слёз. Права плакать на глазах у других у неё тоже уже не было. Какие же возможности, надежды, какое будущее у неё осталось? По крайней мере, право краснеть и смотреть на него влажными глазами она не отдала.
— Не понимаю. Я вас всех не понимаю.
Пробормотала дрожащим голосом «Ведьма Уныния», пойманная простым человеком. «Ведьма», способная «Сжатием» превратить любое бедствие, боль и страдание в одно мгновение, сейчас с дрожащими губами молилась о том, чтобы этот миг никогда не кончался, чтобы его не отняли.
«Ведьма Уныния», «Ведьма», ■■■ улыбнулась влажными глазами. Словно проверяя те чувства, что рождались в её душе и от которых она не отказалась.
— Я, кажется, люблю тебя. Странно, да?
Она что, готовилась к отказу? Услышав, как её признание без малейшего колебания приняли, ■■■ удивлённо округлила глаза. При виде этого её лица, в котором не было ничего ведьминского — лицо обычной деревенской девушки — с его губ сорвалась улыбка.
— Хотя для деревенской девушки ты слишком красива.
— ...Похоже, ты это всем говоришь.
— Даже если и говорил, то только слишком красивым для деревенских девушек девушкам. Не думаю, что таких много наберётся. Я знаю только одну.
Услышав ответ Субару, ■■■ надулась и отвернулась. Находя эту реакцию милой, Субару глубоко вздохнул.
— Слушай, а можно тебя опустить? Поясницу что-то ломит.
— Ты хочешь сказать, что я тяжёлая?
— Нет! ■■■ совсем не тяжёлая, как пёрышко! Но мне-то уже шестьдесят! Не совсем дряхлый, но даже по самым скромным меркам — старикан!
Получив согласие, он медленно опустил ■■■ на землю. Тут же подбежала Беатрис и вместо неё устроилась в его руках. Увидев это, ■■■ снова насупилась.
— ■■■, ты же и так видишь. Наша Беако — дух, настоящее пёрышко.
— Какая гармония... ладно, всё.
Отвернувшись от Субару и Беатрис, ■■■ медленно пошла прочь. Погладив маленького скорпиончика, сидевшего рядом, она тихо упрекнула его: «Предатель». Затем, бросив взгляд на всё ещё продолжавшуюся легендарную битву, она спросила:
— Там, кажется, совсем опасно стало. Мне нужно помочь?
— Ага. Этого парня нужно надолго утихомирить. И после этого мне ещё не раз понадобится твоя сила...
— Значит, собираешься использовать меня в своих целях? Из тех, кто не кормит пойманную рыбу?
— Я из тех, кто хочет каждый день говорить «я люблю тебя».
— Ясно... Ну, тогда не буду ничего ожидать.
Помахав рукой, ■■■, качнув рыжевато-каштановыми волосами и большим бантом, в сопровождении Багрового Скорпиона устремилась в гущу боя. Субару прищурился, глядя на этот бант, который так сильно будоражил его воспоминания, словно он видел его совсем недавно.
— В глубине этого ледника спит ещё одна девушка, которую я люблю. Поможешь мне её откопать?!
Бросила ■■■, непонятно, всерьёз ли, показав ему язык, и ринулась в бой. Почесав в затылке, Субару выдохнул. Беатрис, сидевшая у него на руках, ткнула его кулачком в солнечное сплетение.
— Даже если это для того, чтобы её расслабить, у тебя очень плохо получается.
— Возможно. Неужели мои знаменитые шуточки отстали от времени?
— Мы смогли поговорить с ■■■. Всё только начинается. Мы не можем всё испортить.
При этих словах Беатрис, полных силы и тепла надежды, Субару затаил дыхание и кивнул. Да. Точно. Всё только начинается. Они лишь добрались до стартовой черты. Спустя четыреста лет, потратив сорок, они наконец-то оказались на стартовой черте этого мира.
— Мы тоже поможем. Субару, ты готов?
— Конечно! Наша командная работа, отточенная за сорок лет, и двенадцать оригинальных заклинаний, что мы создали, сейчас всем покажут!
С громким боевым кличем Субару и Беатрис тоже ринулись в битву. В самое пекло, где гремели раскаты грома в пурпурных молниях, бушевал огонь апокалиптической мощи, сама земля содрогалась от бури алмазных осколков, а «Дракон», повелевающий сотнями тонн облаков, обрушивал небесную кару, — в зону, где самое страшное чудовище на земле столкнулось с «Ведьмой Уныния» и её зверодемонами.
Туда ворвался шестидесятилетний старик с маленьким милым духом на руках. Это было смертельно опасное испытание, но...
— По сравнению с той четырёхсотлетней пустотой, отдать жизнь — совсем не страшно!
Он бежал, бежал, бежал и продолжал бежать. Не для того, чтобы оставить позади то, что потерял, то, что отпустил.
Ему доверили. Ему передали. На него надеялись, за него молились, на него уповали. Вместе со всеми, кто был тогда, он бежал в этом бесценном настоящем. Даже если это было не то идеальное будущее, о котором он когда-то мечтал...
Нацуки Субару вместе со своими любимыми друзьями жил. В этом ином мире.
*«Боги, Будды, Одо Лагуна-сама. Клянусь, до конца своих дней я не забуду, что любил».*
**『Re:ПОСВЯЩАЯ ЖИЗНЬ В АЛЬТЕРНАТИВНОМ МИРЕ С НУЛЯ』 Fin**
Что ж, на этот раз это IF девятой арки! Ответвление от проигранного маршрута!
Что конкретно, как и почему привело к такому результату — сказать сложно, развилка слишком значительная, чтобы вдаваться в мелкие детали, но в целом, я представил, к какому исходу мог бы привести выбор, сделанный теми, кто был там.
Как вы, наверное, догадались, это история ради «неё», которой пришлось исчезнуть в конце девятой арки, и в то же время — это история тех, кто сделал «её» такой.
С точки зрения хронологии, здесь появляются персонажи, которых, скорее всего, не будет в основной истории, так что писать было довольно интересно. Что-то такое смутно было в голове, но вот так оно разрослось, оказывается.
В общем, извините за долгое ожидание и спасибо вам за этот год!
Благодаря вам, этой весной стартует четвертый сезон аниме Re:Zero... то есть, он начнется меньше чем через неделю, так что, пожалуйста, поддержите и его тоже!
Ну а пока, до новых встреч! Наслаждайтесь историей!