ИИ перевод 26 главы 10 арки - Поздравительная речь
Поначалу, когда Хайнкеля только назначили рыцарем Фьоре, её привычка нестись напролом казалась ему тревожной, но, как выяснилось, он в корне недооценивал масштаб проблемы.
Безрассудство Фьоре превосходило все его худшие опасения.
— Значит, лекарства лежат на складе, но вы не можете их доставить?
— Да. Из-за страшных пробок драконьих повозок на въезде и выезде из столицы церковные телеги намертво застряли. Если так пойдёт и дальше…
— Лекарства испортятся, а ведь в лечебницах много стариков, для которых пропустить хотя бы день приёма — смерти подобно… Раз так, как насчёт того, чтобы мы сами всё перенесли?
— Э-э?! С-своими руками?!
— Именно! Если драконьи повозки не едут, мы просто выгрузим всё и доставим на своих двоих… Звучит как отличный план, не находите?!
Молодой человек со списком медикаментов в руках, стоявший у входа в Церковь Божественного Дракона, отшатнулся от напора Фьоре, которая уже сжала кулаки, готовясь ринуться в бой.
Восприняв его реакцию как согласие, девушка была готова прямо сейчас умчаться в торговый квартал, но Хайнкель в панике осадил её: «Стой, стой, стой!».
— Леди Фьоре, таким макаром мы до заката провозимся, и даже к завтрашнему утру проблему не решим. Ты же не собираешься всерьёз в одиночку таскать грузы?
— О чём вы говорите, конечно же нет! Вы — мой рыцарь, господин Хайнкель, а значит, мы связаны одной судьбой! Не в одиночку, а вдвоём!
— Ещё чего! Даже если, закрыв на всё глаза, мы решим полагаться на грубую силу, я не позволю леди твоего положения заниматься подобным. Если уж на то пошло, я пойду один.
— Ну не будьте таким букой. Я, между прочим, довольно сильная! В монастыре я часто помогала делать перестановку в комнатах вместо старушек с больной поясницей!
— Я! Вообще! Не об этом!
От яростного рыка Хайнкеля Фьоре, до этого полная энтузиазма, удивлённо округлила свои алые глаза.
Глядя на девушку, чьи глаза сверкали, словно драгоценные камни, Хайнкель лишь раздражённо почесал свою рыжую шевелюру и мрачно обратился к молодому курьеру:
— Эй. Вам же нужно доставить лекарства в лечебницу восточного округа, так? Лечебницы есть ещё на западе и юге, как обстоят дела там?
— На западе и юге? Туда дороги пока свободны, так что перебоев с поставками не предвидится…
— Тогда всё проще простого. Вместо того чтобы тащить лекарства, перевезите пациентов.
Сказав это, Хайнкель выхватил список из рук юноши.
Все названия лекарств были ему знакомы, и он примерно представлял, в каком состоянии находятся пациенты, нуждающиеся в них. С тех пор как его жена погрузилась в вечный сон, он изучил все мыслимые методы лечения всех известных болезней. Благодаря статусу дворянина, живущего в столице, Хайнкель обладал познаниями в медицине, превосходящими знания многих лекарей.
— Конечно, я не осматривал больных лично. Окончательное решение за целителями, но это куда реалистичнее, чем пытаться протолкнуть целую драконью повозку. А пока вы будете оказывать симптоматическую помощь, успеете расчистить дорогу в восточный округ, и следующие поставки пойдут без проблем. Ну, как тебе такой план, леди Фьоре?
— А? Д-да! Точно! Ой, но ведь есть пациенты, которых нельзя перевозить из лечебницы…
— Не может быть, чтобы вся лечебница состояла сплошь из нетранспортабельных тяжелых больных. Соберите один деревянный ящик с самыми экстренными лекарствами, и на первое время этого хватит.
— Поняла! И этот ящик я…
— Эй.
— …А вовсе не я, а вы доставите его! Ведь переноска грузов — ваша работа!
Стушевавшись под свирепым взглядом Хайнкеля, Фьоре с улыбкой повернулась к юноше. Тот, получив список обратно, кивнул:
— Я всё понял, так и поступим. Но в лечебнице…
— Не переживайте. У лечебниц и Церкви Божественного Дракона теснейшие связи! Я немедленно отправлю посланника, чтобы они были готовы и не возникло путаницы. А вы выполняйте свой долг.
— — Есть! Огромное спасибо вам обоим!
Юноша, на лице которого отразилось невероятное облегчение, с чувством выполненного долга низко поклонился и выбежал из здания Церкви. Проводив его взглядом, Хайнкель устало опустил плечи.
Фьоре, от начала и до конца без устали выслушивавшая проблемы просителей, заслуживала благодарности, но Хайнкель, который просто стоял рядом, чувствовал себя не в своей тарелке, когда благодарили и его.
В конце концов, он был человеком, не имевшим ни малейшего права находиться здесь.
— Отличная работа, господин Хайнкель! Наше с вами слаженное взаимодействие сработало просто блестяще. Посланник уже в пути, так что теперь он может спокойно выполнять свою работу.
Фьоре, поручившая отправку вестника одному из прихожан, вернулась, совершенно не подозревая о терзаниях Хайнкеля. Она подняла руку на уровне груди и замерла. Подождав немного, она не опустила её, а начала махать ладонью вправо-влево прямо перед лицом своего рыцаря.
— …Что это?
— Не «что это», а ритуал в знак нашей успешной совместной работы! Когда я вот так поднимаю руку, вы, господин Хайнкель, должны хлопнуть по ней своей. Это традиция Церкви Божественного Дракона, означающая, что мы разделяем радость от того, что смогли указать верный путь!
— Когда я ходил в церковь, отродясь такого не видел.
— Возможно, это совсем новая традиция! И, может быть, я добавила в неё чуточку от себя!
Учитывая, что Церковь Божественного Дракона оставалась неизменной на протяжении четырёхсот лет, влияние Фьоре казалось куда более правдоподобным объяснением, чем появление «модных ритуалов».
Понимая, что она не отстанет, пока он этого не сделает, Хайнкель со вздохом хлопнул своей широкой ладонью по её ручке.
— Леди Фьоре, насчёт того, что сейчас было.
— Ах, это была потрясающая находчивость с вашей стороны! Не волнуйтесь, я попросила посланника обязательно передать лекарям, что это была именно ваша идея, господин Хайнкель.
— — ...Поумерь пыл. В обоих смыслах.
— Пыл?! Слово, которое я так не люблю!..
Широкая улыбка девушки мгновенно исчезла, уступив место выражению полного шока. Побледневшая Фьоре пошатнулась и оперлась на длинную скамью в часовне. Наблюдая за ней, Хайнкель глубоко выдохнул через нос.
Ему очень не хотелось удваивать количество нотаций за столь короткий промежуток времени.
— Во-первых, прекращай лезть на рожон и ковыряться голыми руками в каминной золе. Никогда не знаешь, что там прячется, и в большинстве случаев ты просто обожжёшься. Если уж нужно покопаться в золе — используй для этого других. Начни с меня.
— Это… потому что вы, господин Хайнкель, бессмертный рыцарь, которому не страшен огонь?
— Нет. А потому, что рисковать должен тот, кому нечего терять.
Он намеренно использовал резкие слова, чтобы выбить из неё эту наивность.
Методы Фьоре были слишком опасны. Однако её природный магнетизм, привлекающий внимание людей — это незаменимое качество для правителя. Раз уж она вступила в Королевские выборы с опозданием, ей, без всяких метафор, следует избегать ситуаций, где можно «обжечься», и грамотно разыгрывать имеющиеся карты.
А потому…
— Не смей приплетать моё имя по каждому поводу. Скажу прямо, без всяких шуток: это только навредит твоей предвыборной кампании.
— Неправда…
— Но если они узнают, что идея исходила от меня, то и с лечебницей договориться будет сложнее. В моём нынешнем положении это вполне закономерный исход. Уж извини, но я прекрасно осознаю, кто я такой.
— — ...
Фьоре закусила губу, выглядя расстроенной. Но поскольку причиной этого расстройства был он сам, Хайнкель не нашёл слов для утешения или поддержки.
Если честно, он до сих пор сожалел о своём выборе. Ему не следовало принимать её предложение — это было просто минутным помутнением рассудка.
Видя искренность и серьёзность этой девочки, решившей участвовать в выборах, пусть она и была ещё совсем неопытной, Хайнкель всё больше проклинал самого себя за то, что стал для неё лишь обузой.
Особенно учитывая, что всю свою дурную славу он заработал собственными руками.
«В итоге, за что бы я ни взялся, всё идёт наперекосяк…»
Ему всегда казалось, что он действует из лучших побуждений, выбирая наилучший вариант в моменте, но позже последствия его поступков медленно, но верно затягивали петлю на его шее. Это было похоже на ловушки, которые он сам расставил в прошлом и на которые постоянно натыкался, проходя очередной круг своей никчёмной жизни. Сколько раз он уже спотыкался о собственные ошибки?
Именно поэтому лучшим исходом для Фьоре было бы не примешивать к её достижениям такую грязь, как Хайнкель.
— — Аргх, как же это не похоже на меня!
Внезапно Фьоре, зажмурившись, выкрикнула это прямо перед задумавшимся Хайнкелем и изо всех сил ущипнула себя за тыльную сторону белой ладони.
— Ай-ай-ай! — тут же взвизгнула она.
Хайнкель ошарашенно уставился на неё.
— Ч-что ты творишь?
— Наказываю себя за собственную жалкую слабость! По-хорошему, мне бы стоило влепить себе пощёчину, но тогда пришлось бы встречаться с людьми с красным лицом, верно? Поэтому, когда мне нужно привести себя в чувство, я всегда делаю так. Если у меня просто красная рука, я всегда могу оправдаться, сказав, что в гневе ударила по столу!
— И это, по-твоему, оправдание? По-моему, часть про «в гневе» тут самая неприглядная…
— Ну и пусть! Я ведь и правда была в гневе! И знаете что? Что бы вы мне ни говорили, в одном я не уступлю: я и впредь не стану скрывать ваши заслуги, господин Хайнкель!
Она решительно ткнула пальцем ему в лицо, заставив Хайнкеля инстинктивно отшатнуться. Фьоре тут же сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию. Он отступил. Она шагнула. Он отступил. Она шагнула. В итоге Хайнкель оказался прижатым к стене, а палец девушки уткнулся ему в переносицу.
Не позволяя ему отодвинуться, Фьоре твёрдо произнесла:
— Я готова смириться с тем, что о вас, господин Хайнкель, говорят всякие гадости из-за вашего прошлого поведения. Мне это жутко не нравится, но я стерплю. Но! Я ни за что не позволю вашим прошлым проступкам обесценивать то хорошее, что вы делаете сегодня или сделаете завтра!
— Леди Фьоре…
— Если ваши слова спасли чью-то жизнь, возможно, без них эта жизнь оборвалась бы. Если я стану королевой, а вы — моим Первым Рыцарем, таких ситуаций будет только больше. А значит, мы должны начать восстанавливать вашу честь уже сейчас, чтобы подготовиться к будущему!
— — ...
— Так что я, конечно, прислушаюсь к вашим советам там, где это возможно. Но я никогда не соглашусь с идеями вроде «давайте пренебрегать Хайнкелем», «давайте спрячем его в коробочку» или «давайте выкинем этого рыцаря-пьяницу». Заявляю это со всей официальностью.
Медленно опустив руку, Фьоре коснулась пальцами униформы Хайнкеля — официального облачения храмовника, которое ему пришлось надеть как рыцарю «Святой» Церкви Божественного Дракона.
Этот торжественный наряд в синих тонах, ничуть не уступающий форме Рыцарей Королевской Гвардии (если не превосходящий её по пышности), был Хайнкелю совершенно не к лицу, и он сам прекрасно понимал, насколько нелепо в нём выглядит.
Но…
— Рано или поздно, при одном взгляде на эту форму, все будут вспоминать именно вас, господин Хайнкель. И вот тогда вы сможете сполна использовать авторитет Церкви и задирать нос сколько душе угодно.
Фьоре неумело подмигнула ему.
Услышав это, Хайнкель лишь тяжело выдохнул. Эта её привычка отдаваться делу на все сто процентов не знала исключений. И, разумеется, это распространялось и на него.
— …Значит, «когда ты станешь королевой», да? Так эта твоя помощь прихожанам — просто расчёт?
— Как вы можете говорить такие ужасные вещи?! Послушайте, это невероятно выгодная сделка! Если мы помогаем тем, кто приходит в Церковь, то люди получают помощь, обо мне расходится слава как о благодетельнице, а мы сами чувствуем себя прекрасно оттого, что сделали доброе дело… Разве нет?
— Не смей так естественно включать меня в это «мы». Я-то тут…
— Но ведь когда люди благодарят тебя, это приятно, правда? Лично мне — да. Поэтому, хоть титул «Святой» и тяжеловат, мне нравится служить в Церкви.
Глядя на кивающую и гордо выпятившую грудь Фьоре, Хайнкель не нашёлся что ответить.
Возможно, Фьоре высказала всё, что хотела, а возможно, проявила тактичность, но она не стала торопить его с ответом, который он всё равно не мог произнести.
А возможность сказать что-либо исчезла вместе со звуком вновь распахнувшихся дверей часовни.
— — Прошу прощения! Совсем рядом с Церковью вспыхнула драка между горожанами!
— О Боже, какой ужас! Я сейчас же буду! Господин Хайнкель, мы идём!
— — ...Только не беги. Если ты споткнёшься и расшибёшь лоб, мы только увеличим нагрузку на и без того скудные запасы медикаментов.
— Тогда пойдём очень быстрым шагом!
Бросив это, она сделала три широких шага к посланнику, а затем, словно забыв о собственном обещании «идти быстрым шагом», сорвалась на бег. Хайнкель снова в раздражении почесал затылок.
Цыкнув языком, он бросился вдогонку за своей несносной госпожой.
— — А ты справляешься со своей работой куда лучше, чем я ожидал.
Этот голос раздался за спиной Хайнкеля, когда тот сидел в одной из комнат Церкви и сверлил взглядом кипу документов в лучах оранжевого закатного солнца, пробивавшегося сквозь высокие окна.
Обернувшись, он увидел изящного молодого человека, стоявшего в дверях. Это был Тиига Раулеон — священник Церкви Божественного Дракона и по совместительству телохранитель Фьоре.
Говорили, что он сопровождал Фьоре ещё до её вступления в Королевские выборы. Их представили друг другу сразу после назначения Хайнкеля её рыцарем, и с тех пор они часто пересекались.
Разумеется, первое впечатление Тииги о Хайнкеле было отвратительным — впрочем, как и у всех остальных из окружения Фьоре. По правде говоря, единственным человеком, кто радовался назначению Хайнкеля, была сама Фьоре.
— Ну, это естественно. Любой бы так поступил, и я не исключение.
Объективно говоря, нынешнее положение Хайнкеля было не просто «не по статусу», а находилось за гранью здравого смысла.
Фьоре и так была ходячей катастрофой, заставляющей окружение седеть от беспокойства, а тут ещё и Хайнкель со своей безупречно испорченной репутацией отирается рядом. Любой здравомыслящий человек был бы в ужасе от подобной картины.
Даже несмотря на то, что это было прямым приказом самой Фьоре, найти тех, кто был бы этим недоволен, оказалось куда проще, чем тех, кто смирился.
— — ? Чего это ты вдруг уставился в пустоту? Не расслышал моего сарказма?
— Нет, я всё прекрасно расслышал, и мне вас искренне жаль. Вам и так хлопот с леди Фьоре хватает, а тут ещё и меня на вашу голову свалили.
— Если ты это понимаешь, то мог бы с самого начала тихо-мирно отказаться.
— Тут мне крыть нечем. Наверное, это и был бы поступок взрослого, здравомыслящего человека…
На этом Хайнкель осёкся, сомневаясь, стоит ли продолжать. Но под пристальным взглядом Тииги ему пришлось договорить.
Причина, по которой он не смог отвергнуть протянутую Фьоре руку, была предельно ясна.
— В общем, это то, что называют жалкой, далёкой от взрослой рассудительности одержимостью.
Если «взрослый» — это тот, кто умеет вовремя ставить точку и отпускать, то Хайнкель был невероятно жалким существом, так и не сумевшим повзрослеть.
Но, с другой стороны, человек, которым Хайнкель восхищался больше всего на свете, тот самый идеал взрослого, не выпустил меч из рук до самого конца. Он сокрушал невозможное и никогда не отказывался от того, что любил.
Желание дотянуться до того, к чему он даже прикоснуться не смел.
Возможно, именно это и стало началом проклятия Хайнкеля. Впрочем, Тииге до этих откровений наверняка не было никакого дела.
— — ...Я навёл о тебе справки. Без обид. Я просто не хочу, чтобы рядом с Фьоре находился опасный человек. Тем более что некоторые слухи о тебе и так известны в определённых кругах.
Однако интонация, с которой Тиига произнёс следующие слова, заставила Хайнкеля удивлённо вскинуть бровь.
Долгие годы живя с оглядкой на чужое мнение, он научился тонко улавливать оттенки негативных эмоций: презрения, насмешки, жалости, снисхождения. Именно поэтому он был так озадачен.
В голосе Тииги отчётливо слышалось сочувствие.
— Расписание Фьоре, да? Изучаешь его с таким мрачным видом. Наверное, заставить её придерживаться плана — та ещё задачка?
Проигнорировав замешательство Хайнкеля, Тиига заглянул ему через плечо и, как человек, прекрасно знающий характер Фьоре, сделал очень меткое замечание.
Завтрашний день Фьоре и правда обещал быть безумным: череда встреч в качестве кандидата на трон и исполнение обязанностей «Святой» не оставляли ни свободной минуты. И это не считая того, чего не было в расписании: утренней службы на рассвете и её добровольных консультаций для прихожан после молитв.
— И в довершение всего — её патологическая неспособность пройти мимо чужой беды. Стоит ей наткнуться на потерявшегося ребёнка или старика с тяжёлой ношей, и весь график летит псу под хвост.
— Да, понимаю. Однажды она пропала без вести, а потом выяснилось, что она помогала какой-то старушке нести вещи. Ушла за три квартала, выпила у неё чаю и только потом вернулась.
— …Пока её титул — только «Святая», это ещё куда ни шло. Хотя даже для «Святой» такое поведение слишком рискованно.
Но теперь, когда она стала кандидатом на королевский престол, продолжать в том же духе было нельзя.
Незаменимая должность влечёт за собой незаменимые обязанности. От Фьоре ждали именно этого, и не нужно было объяснять, что сейчас важнее.
Не нужно было, но…
— Леди Фьоре не хочет пренебрегать своими церковными обязанностями, но при этом собирается выкладываться на полную и как кандидат на трон. …Это уже перебор.
Пытаясь поспеть за её неиссякаемым энтузиазмом, Хайнкель носился как белка в колесе.
Пока Фьоре совала нос во все дела подряд, ему приходилось решать, кому перепоручить возникшие проблемы, перекраивать сорванный график, рассылать извинения ожидающим её людям и заранее готовить документы для следующих встреч. Он погряз в бумажной рутине, не имевшей ничего общего с обязанностями Первого Рыцаря.
Собственно, с момента своего назначения он ни разу не обнажил меч.
— И всё же, пока Фьоре на утренней молитве, ты свои тренировки не пропускаешь, я погляжу. А я уж грешным делом подумал, что ты не из тех, кто любит рано вставать.
— …Разве может быть рыцарем тот, кто жалуется на ранние подъёмы?
— Вот как. Похоже, эта работа точно не для меня. Слава Богу, что меня не назначили рыцарем. Всё равно мне бы силёнок не хватило.
Хайнкель искоса взглянул на Тиигу, который, поправляя шляпу, как ни в чём не бывало занимался самоанализом.
— Силёнок не хватило бы, говоришь?
Честно говоря, Хайнкель не мог с этим согласиться.
Тиига, носивший при себе изогнутый клинок, был назначен телохранителем Фьоре не за красивые глаза. Даже на взгляд Хайнкеля, его навыки были весьма впечатляющими. Гибкое, тренированное тело, аура человека, прошедшего не один бой, и, что самое главное, несгибаемая выдержка.
Он не был ни фехтовальщиком, ни благородным рыцарем, но он определённо был воином. Так оценивал его Хайнкель.
И тем не менее…
— Как твоя рана?
— М-да, пока не могу сказать, что в отличной форме. Стало полегче, конечно, но рана была глубокой… Титул «Валькирия» она носит не просто так.
— Герцогиня Карстен… Убила лорда МакМахона и скрылась…
Хайнкель нахмурился, глядя, как Тиига машинально потирает бок сквозь одежду.
Имя, которое он произнёс, принадлежало той самой женщине, что нанесла Тииге эту тяжёлую рану, и той, кого считали виновницей хаоса, охватившего сейчас столицу.
— Изначально Круш Карстен, известная как «Валькирия», считалась главной фавориткой Королевских выборов. Теперь же она объявлена в розыск как исполнительница убийства Миклотова МакМахона, ключевой фигуры Совета Старейшин. Её ищут по всему королевству.
Само по себе это событие было шокирующим, но ещё больше сбивало с толку то, что соучастником Круш был объявлен Нацуки Субару — рыцарь Эмилии.
Более того, его подозревали не просто в соучастии, но и в том, что он является Архиепископом Греха Лени — обвинение настолько дикое, что в него было трудно поверить.
Вслед за этим Эмилию, заподозренную в государственной измене, и Фельт, так и не сумевшую развеять сомнения в подлинности своего происхождения, поместили под стражу в королевском замке. Члены обоих лагерей бежали из столицы. Ходили слухи, что во время их побега на улицы выпустили гигантского зверодемона, и для устранения угрозы пришлось задействовать Святого Меча.
Всё это произошло к тому моменту, когда Хайнкеля вернули в столицу, и этот кошмар продолжал сеять панику не только в городе, но и по всей стране.
— Столица сейчас переживает едва ли не самые мрачные времена в истории королевства. На улицах полно рыцарей и стражников, обстановочка та ещё, а у людей нет поводов для радости, только ходят, понурив головы.
— Те, у кого есть возможность, уезжают из столицы. Но у большинства такого выбора нет. Честно говоря, в Церкви сейчас суматоха, какой не было уже много лет.
— Значит, поддержка леди Фьоре крепчает?
— Не люблю я так рассуждать. Ни я, ни тем более Фьоре.
Тиига бросил на Хайнкеля острый взгляд в ответ на его циничное замечание.
Поняв, что шутка не удалась и Тиига всерьёз рассердился, Хайнкель примирительно поднял руки.
Но как бы Тиига к этому ни относился, факт оставался фактом.
Чем сильнее разрастался хаос в стране, тем больше падало доверие к королевскому двору и тем активнее люди искали утешения в Церкви, поклоняющейся Божественному Дракону — защитнику государства.
Эта ситуация, безусловно, играла на руку Фьоре, вступившей в гонку с опозданием.
И Хайнкель, как её рыцарь, должен был бы радоваться такому повороту, если бы не одно «но»…
В памяти Хайнкеля всплыл образ его бесследно исчезнувшего отца, Вильгельма.
Вильгельм служил Круш, объявленной в розыск за убийство Миклотова, и он тоже исчез из столицы. Скорее всего, он присоединился к своей госпоже и теперь помогает ей скрываться. Очевидно, что они находятся в безвыходном положении.
Конечно, жила слабая, почти фантастическая надежда на то, что Демон Меча сможет прорубить путь сквозь любые препятствия, но всё же…
— Тебе сейчас тоже несладко, господин Хайнкель.
Услышав шёпот Хайнкеля и заметив выражение его лица, Тиига пожал плечами, словно всё понял.
Несладко — это мягко сказано. Впрочем, с тех самых пор, как Хайнкель служил в лагере Присциллы, семья Астрея уже была расколота.
— …Мои проблемы — это мелочи. Главное, чтобы это не доставило неприятностей леди Фьоре. А отец и сынуля… они уже взрослые мужики. Сами должны разгребать то, что натворили.
— — ...По крайней мере, там, где я скрестил клинки с герцогиней Карстен, твоего отца не было. Будем надеяться, что его просто оклеветали.
Тиига похлопал его по плечу в знак поддержки. Хайнкель, не найдя подходящих слов, ограничился сухим «ага».
То, что Вильгельма там не было, и так было ясно. Будь он там, и вступи Тиига с ним в бой — Тииги бы уже не было в живых.
Но была и другая причина, по которой Хайнкель ответил так уклончиво. Причина, о которой он ни за что не рассказал бы стоящему перед ним Тииге.
— Эта причина крылась в растущем и неискоренимом недоверии Хайнкеля к самой Церкви Божественного Дракона.
— Роль Церкви Божественного Дракона в нынешнем королевстве Лугуника была огромна.
Исторически сложилось так, что Лугуника процветала под защитой Божественного Дракона Волканики, гарантировавшего стране мир и безопасность.
Поэтому большинство граждан испытывали естественное благоговение перед Драконом, что неизбежно перерастало в безоговорочное доверие к Церкви.
Хайнкель не был исключением. Когда его жена впала в кому, он, отчаянно ища место для молитв и веря в чудо, стал частым гостем в храме.
Увы, молитвы Хайнкеля не были услышаны. Хуже того, он совершил непростительный грех, после которого ему было стыдно смотреть в глаза как Дракону, так и верующим. С тех пор он обходил церковь стороной, и сейчас мог лишь горько усмехаться абсурдности своего нынешнего положения.
Когда приступы жалости к себе из-за собственной глупости проходили, Хайнкель вынужден был взглянуть правде в глаза. Зерно сомнения в намерениях Церкви, в частности касательно Фьоре, уже дало всходы. Если точнее — сомнения в том, зачем Церковь выставила Фьоре на Королевские выборы.
Став её рыцарем и наблюдая за ней вблизи, он раз за разом убеждался: её доброта и искренность пугающе безграничны.
Что бы ни происходило, Фьоре выкладывалась на сто процентов перед любым человеком. Если отбросить в сторону её сомнительное решение выбрать Хайнкеля своим рыцарем, она обладала поразительной способностью действовать: не терялась перед сложным выбором, принимала решения под свою ответственность и делала всё, чтобы воплотить их в жизнь.
Для этого она много говорила, много смеялась, много плакала и без устали действовала. — Этот талант вести за собой людей, озвучивая свои желания… это и есть истинная кровь королевской семьи Лугуники.
Сама Фьоре утверждала, что не знает, является ли она той самой пропавшей пятнадцать лет назад принцессой, и не ищет ответа на этот вопрос, но…
«— Не может быть двух принцесс.»
Хайнкель был в этом уверен, поскольку хорошо знал Форда Лугунику, младшего брата предыдущего короля Рандохала Лугуники и отца исчезнувшей принцессы.
У Форда не было ни двойняшек, ни тройняшек. Дочь была одна-единственная.
И именно эта единственная дочь бесследно исчезла из замка в ту ночь пятнадцать лет назад.
Пропавшая принцесса — это либо Фьоре, либо Фельт. Третьего не дано.
А значит, кто-то плетёт интриги. — Кто-то намеревается возвести на престол либо Фьоре, либо Фельт под видом чудом спасшейся наследницы, чтобы использовать её в своих целях.
Если учесть обстоятельства появления Фьоре на политической арене, подозрения в адрес Церкви Божественного Дракона становились более чем обоснованными.
Но…
«…И что я собираюсь с этим делать?»
Дойдя в своих рассуждениях до этой точки, Хайнкель, словно испугавшись собственных мыслей, останавливался.
Это было равносильно тому, как стоять в густом тумане перед наступлением темноты, зная об опасности, но не предпринимая ничего для спасения. Глупо и безрассудно.
Однако в этом тумане скрывался свет, которого Хайнкель жаждал долгие годы. Если он сделает неверный шаг, этот свет угаснет навсегда.
Поэтому он стоял на месте. Он не мог сдвинуться. Страх совершить роковую ошибку парализовал его.
— Время шло, а ответов по-прежнему не было.
С момента, как Хайнкель стал рыцарем Фьоре, дни складывались в недели, и вот уже минул почти месяц.
За это время фракция Фьоре успела наладить поставки медикаментов, нарушенные беспорядками в столице, ответить на бесчисленные запросы других церквей и лечебниц, и уверенно нарастить поддержку среди населения. Что до Хайнкеля, то он, так и не избавившись от подозрений в адрес Церкви, но и не желая мешать Фьоре, с головой ушёл в решение текущих проблем, пытаясь убежать от надвигающейся тревоги.
Но несмотря на успехи в предвыборной гонке, два самых главных желания самой Фьоре не сдвинулись с мёртвой точки.
Глядя на кипу бумаг на столе в одной из комнат Церкви, Хайнкель раздражённо нахмурился, заметив знакомый конверт.
По ту сторону бумажных гор сидела женщина — Сакура Элемент. Подавляя зевоту, она, вопреки своему ленивому виду, ловко сортировала документы по адресантам, раскладывая их так, чтобы потом было удобно искать.
Сонными глазами она мельком взглянула на Хайнкеля, всем своим видом излучая апатию.
— Да-а, похоже на то-о. Они, конечно, молодцы, что так быстро отвечают, но вот содержание… Эх, опять отказ-с.
— Опять, значит. Который раз уже?
— Ну-у, если считать всё, что мы отправляли в замок, то сорок семь писем. В Церковь — тридцать два. Плюс дополнительные материалы, свидетельства и прочее… Учитывая, как наша Фьоре-тян любит писать, мы давно перевалили за сотню-ю.
Одной рукой Сакура сортировала письма, а другой виртуозно сверялась с регистрационным журналом. Хайнкель тяжело вздохнул, удручённый её ответом.
Более сотни писем. Фьоре с маниакальным упорством ежедневно забрасывала ими королевский замок и руководство Церкви. Требования были конкретными: разрешить встречу с Эмилией и Фельт, содержащимися под стражей, а также провести слушания по их делу. И второе — разрешить использовать Таинство Фьоре для исцеления жертв Культа Ведьмы в Пристелле.
Фьоре отчаянно пыталась добиться своего законным путём, но…
— Какого чёрта они упёрлись? Ладно ещё встреча с госпожой Эмилией, но с Пристеллой-то стоит хотя бы попробовать! Или у нас в бумагах какие-то ошибки?
— Ой-ёй, вы подозреваете меня в некомпетентности-и? Если из-за меня Фьоре-тян сотню писем впустую написала, то грош мне цена-а.
— Я просто спросил. Никого я не подозреваю. Будь ты бездарностью, не получила бы такую важную должность, как чиновник при Святой.
— Да неужели-и? А может, у меня просто связи хорошие-е? Как думаете, заместитель командира Королевской гвардии Хайнкель-тян?
— — ...Не называй взрослого мужика на «-тян», Сакура-тян.
— Оставим ваши пожелания на рассмотрении-и, Хайнкель-тян.
Дав понять, что и не думает прислушиваться к его просьбе, Сакура протянула Хайнкелю отвергнутое замком письмо. Тот бегло просмотрел его. Содержание он мог бы процитировать с закрытыми глазами.
*В настоящее время данные требования проходят тщательное рассмотрение Советом Старейшин, просим проявить терпение до вынесения окончательного решения.*
Формулировки менялись, но суть оставалась прежней, как в случае с узницами замка, так и с применением Таинства в Пристелле.
— Не отказывают, но и не разрешают. Долго они ещё будут тянуть резину?
— Кто знае-ет? Это ведь решать важным шишкам из замка-а. Ситуация сложная, вот они и осторожничаю-ют.
— Слишком уж они осторожничают. Леди Фьоре уже на пределе, жалуется, что у неё «на душе кошки скребут».
— Очень в духе Фьоре-тян.
Сакура прикрыла рот рукой, тихонько посмеиваясь. Хайнкелю было не до смеха. Видеть, как Фьоре день за днём натягивает фальшивую улыбку, становилось всё невыносимее, и это угнетало его самого.
— Если замок упирается, что насчёт Церкви? Леди Фьоре ведь «Святая». Разве она не может сама решать, к кому применять своё Таинство?
— Не може-ет. Это вам не дешёвый фокус-с.
Услышав этот безапелляционный ответ, Хайнкель слегка опешил.
Сакура постучала пальцем по трём стопкам разложенных писем, приговаривая «Смотрите-ка».
— Во-первых, «Святая» — это не официальный ранг в церковной иерархии-и. Это особый титул, которым одаривают тех, кто получил невероятную милость Божественного Дракона. Да, её все уважают, на церемониях сажают в первые ряды, но-о… у неё нет места в Священном совете и права голоса та-ам.
— И тем не менее, для всех она лицо Церкви.
— Быть символом веры, на который люди могут смотреть с надеждой — это тоже важная работа для Святой. Хотя-а, заставить Фьоре-тян просто красиво сидеть и быть символом… это сложнее, чем научить Дракона команде «сидеть».
С последним Хайнкель был полностью согласен, но вот та часть, что предшествовала этому выводу, ему категорически не понравилась.
Из слов Сакуры следовало, что Церковь рассматривает Фьоре, кандидата на трон, исключительно как красивую вывеску, декоративную фигуру, чья задача — лишь олицетворять «Святую» Церкви Божественного Дракона, и ничего более.
— А я вот думаю, что из Фьоре-тян получилась бы отличная королева-а. Ваше поведение, Хайнкель-тян, тоже ведь результат того, что вы попали под обаяние её королевской ауры, так-к?
Хайнкель терпеть не мог, когда Сакура вот так читала его мысли и смеялась над ним.
За её расхлябанным видом скрывался пугающе острый ум. Тиига был первоклассным телохранителем, но Сакура… Сакура была гениальным бюрократом, из тех, что встречаются один на миллион.
Именно Фьоре своей неутомимой энергией написала эти сто писем, но именно Сакура собрала все необходимые справки, подготовила документы и провела их по инстанциям, задействовав чуть ли не каждый отдел Церкви Божественного Дракона.
— Будь в Церкви побольше таких, как ты, у них бы вообще проблем не было.
— Ой-ёй, вы меня переоцениваете-е. Я бы никогда не смогла стать эдаким лучиком надежды для людей, как Фьоре-тян. Да и управлять организацией, где ошибка одного человека рушит всё… это слишком страшно-о.
— …Вот как, скромница, значит.
Небрежный взмах её руки казался скрытой насмешкой над самой системой королевской власти.
В Лугунике эту слабость должен был компенсировать Совет Старейшин. Но видя, как медленно шестерёнки Совета крутятся сейчас, Хайнкелю, как бывшему королевскому рыцарю, нечего было возразить.
— Говорят, из-за смерти лорда МакМахона у них там всё кувырком…
Хайнкель не то чтобы часто присутствовал на заседаниях Совета, но знал, что Миклотов был его сердцем и главным миротворцем. Однако это не значило, что остальные старейшины были лишены права голоса или не умели принимать решения. Тот же Бордо Цельгеф всегда отличался красноречием и жёсткостью.
На самом деле, проблем у столицы и королевского двора сейчас хватало с избытком, но, несмотря на отсутствие Миклотова, они решались на удивление оперативно.
И только две инициативы Фьоре были поставлены на паузу. Хайнкель не понимал, что это значит.
— Церковь не разрешает леди Фьоре использовать Таинство… Это как-то связано с тем, что герцогиня Карстен в розыске?
— Нельзя этого исключать-с. Тот факт, что Фьоре-тян применила Таинство без санкции Священного совета, вызвал много шума. Поговаривали даже о том, чтобы лишить её титула Святой.
— Лишить титула Святой?! Такое вообще возможно?!
— По уставу — да. На практике такого ещё не случалось-с. В этот раз пронесло, но раз уж разговоры пошли, спокойной жизни не ждите-е.
Сакура говорила об этом совершенно будничным тоном, а вот Хайнкель в очередной раз поразился.
Самовольный поступок Фьоре, шокировавший королевский двор, оказался грандиозным скандалом и для Церкви Божественного Дракона, поставив под удар само её положение.
А то, что Круш, ради которой Фьоре пошла на такой риск, теперь числится убийцей Миклотова, лишь ухудшало ситуацию.
— Когда благие намерения выходят боком, это всегда бьёт по рукам…
— Вы так переживаете-е. Хотя это логично. Для Хайнкеля-тян разрешение на использование Таинства Фьоре-тян — вопрос жизни и смерти, не так ли-и?
— — ...
— Или вы просто вживаетесь в роль верного рыцаря-а?
Хайнкель шумно фыркнул, игнорируя её издевательский взгляд.
Оправдываться перед Сакурой он не собирался. Да, он больше всего на свете хотел узнать, сможет ли чудо Фьоре спасти его жену, Луанну.
Но…
— Люди в Пристелле не гадают, сработает это или нет. Там уже доказано, что эффект есть. Если от одной бумажки с разрешением зависят их жизни, то любой нормальный человек скажет: «Подпишите её немедленно!».
— Ставим чужие жизни выше своей? Неужели Хайнкель-тян такой хороший-и?
— Я не об этом. Ожидание спасения — это тоже спасение. А вот когда тебя заставляют ждать просто так — это издевательство.
— — Пожалуй, вы правы-ы.
Хайнкель огрызнулся, выдав свои истинные чувства. Однако в ответной реплике Сакуры больше не было и следа сарказма.
Удивлённо посмотрев на неё, он не заметил никаких перемен в её лице или взгляде. Видимо, показалось.
Как бы там ни было…
— — Давайте просто тихо и мирно делать свою работу-у. И тогда, возможно, хоть что-то хорошее да случится-а.
Для служительницы Церкви Божественного Дракона это прозвучало слишком приземлённо, но в то же время невероятно искренне, и эти слова глубоко запали Хайнкелю в душу.
— Всё, решено! Если сто писем не сработали, сто первое я вручу лично! Если я посмотрю им прямо в глаза и попрошу, они не посмеют отказать!
Заявив это с таким видом, будто на неё снизошло божественное озарение, Фьоре потащила за собой в королевский замок рыцаря, телохранителя и чиновника.
Её рвение, с которым она на этот раз собиралась пробить стены непонимания, заслуживало уважения, но…
— — Это просто возмутительно!!
Едва они вышли из приёмной и зашагали по коридору из белого мрамора, Фьоре, у которой лопнуло терпение, закричала на весь замок.
Эхо её гневного возгласа разнеслось по коридорам, заставив снующих чиновников и слуг вздрогнуть и обернуться. Заметив это, Тиига приложил палец к губам.
— Фьоре, нельзя так кричать. Если важные шишки услышат, в следующий раз нас даже в приёмную не пустят, а выставят прямо за порог.
— Но как они могли так поступить?! Я же сказала: скажите, чего не хватает, и мы всё подготовим! А они заладили: на рассмотрении, пока отложено, в процессе обсуждения…! Что, чёрт возьми, мы должны сделать?!
— Боюсь, что добавлять или исправлять там просто нечего-о, — заметила Сакура.
— Тогда почему они не дают разрешение?!
— — Потому что с самого начала не собирались нас слушать.
Услышав Хайнкеля, Фьоре резко обернулась. В её покрасневших глазах стояли слёзы, но у Хайнкеля не было платка, чтобы их утереть.
Вместо платка он предложил ей жестокую, не приукрашенную правду.
— Причина отказов не в документах и не в условиях. Им нужно лишь одно: чтобы ты, леди Фьоре, сдалась и перестала к ним лезть.
— Это… это же бред! Кто мог до такого додуматься?!
— Да, вот это самый интересный вопрос.
Фьоре выглядела как капризный ребёнок, но до того, как устроить эту истерику, она сделала всё, что было в её силах, и даже больше. И теперь ей ничего не оставалось, кроме как злиться.
На самом деле, те вопросы, которые мучили сейчас Фьоре, не давали покоя и Хайнкелю. Все странности, происходившие за последние полтора месяца, только множились.
«Всё было подстроено так гладко, словно по мановению волшебной палочки, но стоит копнуть глубже…»
Если честно, появление Фьоре в Королевских выборах — не считая того факта, что она опоздала к началу гонки — выглядело так, будто Церковь Божественного Дракона всё тщательно спланировала и подготовила.
Однако на деле, хотя поддержка Фьоре в столице росла благодаря её собственной инициативности и доброте, решающий шаг — визит в водный город Пристеллу — блокировало именно высшее руководство Церкви, Священный совет.
Если они хотели сделать Фьоре королевой, это был бы их козырь.
Но вместо того чтобы поддержать её, Церковь ставила палки в колёса. Совет Старейшин тоже не спешил становиться на её сторону.
Подозрения Хайнкеля в отношении Церкви начали приобретать совершенно иную окраску.
Но как бы ни менялись его подозрения, один факт оставался неизменным: Фьоре была лишь ребёнком, который остро нуждался в поддержке взрослых.
— Фьоре, я понимаю твои чувства, но давай пока вернёмся.
Под мягкие уговоры Тииги раздосадованная Фьоре позволила увести себя.
По пути к выходу из замка стражники и чиновники почтительно расступались и кланялись Фьоре.
Уважение к ней как к кандидату на престол и как к Святой было искренним.
И от этого становилось только горше, ведь ни одна её просьба так и не была выполнена.
Они завернули за угол в гнетущем молчании, и тут…
Увидев идущего навстречу человека, Хайнкель невольно задержал дыхание.
Имя сорвалось с его губ прежде, чем он успел подумать.
Одетый в белую рыцарскую форму рыжеволосый юноша с Драконьим Мечом на поясе — Райнхард ван Астрея — остановился и посмотрел прямо на того, кто его окликнул.
Две пары голубых глаз, свидетельство их кровного родства, встретились.
— Давно не виделись, отец.
— …Ага.
«Какой жалкий ответ», — проклял себя Хайнкель.
Это было слишком неожиданно. Застигнутый врасплох, погружённый в свои мысли, он не успел подготовить ни едкого замечания, ни привычного оскорбления.
В итоге между отцом и сыном повисла неловкая пауза, прерванная лишь этим нелепым мычанием.
Позади Райнхарда стояли двое рыцарей в белой форме Гвардии. На первый взгляд — подчинённые, сопровождающие Святого Меча на задании.
Вот только их взгляды были прикованы не к окружению, а к каждому движению самого Райнхарда.
И, что важнее, Хайнкель их не знал. Это были рыцари непонятно из какого подразделения.
Почему они сопровождают Райнхарда?..
— — ! Райнхард! Как раз вовремя! Мне нужно с тобой поговорить!
Сметя тяжёлую, отравленную атмосферу, повисшую между отцом и сыном, Фьоре бросилась к Райнхарду. Рыцари позади него рефлекторно напряглись, но юноша поднял руку, останавливая их.
— Леди Фьоре. Вы посетили королевский замок?
— Да. Пыталась поговорить об Эмилии, Фельт и ситуации в Пристелле. Но сейчас меня больше волнуешь ты.
— Я?
— Именно! Как там Фельт? Ты ведь с ней часто видишься?
— — ...
Райнхард, застигнутый врасплох этим прямым вопросом, тихо выдохнул.
А затем медленно покачал головой: «Нет».
— Э-э? В смысле… ты её сегодня ещё не видел?
— Я имел в виду другое. Я не видел её с того момента, как леди Фельт была помещена под стражу в замке.
— Фельт в замке… и ты ни разу с ней не виделся?! Прошло уже больше месяца!
Голос Фьоре сорвался на крик, а рыцари за спиной Райнхарда синхронно напряглись. Но сам Райнхард лишь спокойно кивнул.
Удивление Фьоре было вполне объяснимо. Одно дело, когда отказывают в свидании ей, и совсем другое — когда не пускают её собственного рыцаря.
— Но ты ведь рыцарь Фельт! Как это возможно, чтобы рыцарь не мог увидеть свою госпожу?! Тебе не кажется это странным?!
— Свидания запрещены, ничего не поделаешь.
— Н-но ты же хочешь её увидеть? Хочешь с ней поговорить!
— Я — Меч Королевства. Раз королевский двор отдал приказ, я обязан ему подчиниться.
— Ты не только Меч Королевства, но и меч Фельт!
Слова Фьоре, смотревшей на него расширенными от неверия глазами, били наотмашь. Казалось, они должны были вонзиться Райнхарду прямо в сердце.
Но Хайнкель слишком хорошо знал, как Райнхард отреагирует на это бессознательное обвинение.
Он скажет…
— — Я Меч Королевства, леди Фьоре.
Разговор сделал круг и вернулся к началу.
И дело было не в том, что Фьоре не нашла нужных слов. И не в том, что Райнхард её не понял.
Просто, что бы ему ни говорили и что бы он сам ни чувствовал, его ответ останется неизменным.
Точнее будет сказать, что он *не может* его изменить.
— Ты что, думаешь, Фельт обманула королевство?
— Нет.
Ответ последовал без малейшей заминки.
«Тогда почему?» — готово было сорваться с дрожащих губ Фьоре, но Райнхард продолжил:
— То, что я верю леди Фельт, и то, что я могу доказать её невиновность — это разные вещи. Если я ослушаюсь приказа, подозрения против неё только усилятся, а её положение станет ещё более шатким.
— И поэтому тебе остаётся только подчиняться?
— — ...
На этот вопрос Райнхард не ответил ни да, ни нет.
И именно это молчание как нельзя лучше объясняло его позицию.
Хайнкель посмотрел на двух рыцарей, стоявших за спиной сына.
Было совершенно очевидно, что они здесь не для того, чтобы защищать Райнхарда. Они — его надзиратели. Какая бессмыслица.
Захоти Райнхард, он бы вырубил их в мгновение ока, или растворился в воздухе быстрее, чем они успели бы моргнуть, и беспрепятственно добрался бы до Фельт — никто в замке не смог бы его остановить.
Но он этого не делал. Он не мог.
Пока он носил титул «Святой Меча», это было…
— Тогда хотя бы передай Фельт кое-что от меня, — сжав кулаки, произнесла Фьоре, глядя на молчащего Райнхарда. — Я верю Фельт. И Эмилии я тоже верю. Передай им, что за пределами замка есть люди, которые не считают их предательницами.
— …Благодарю вас.
— Я могу написать письмо, если нужно.
— Но я не могу вам этого обещать. Мне также запрещено передавать леди Фельт любые вещи или сообщения.
— Как же так…!
— Прошу меня простить. Меня ждёт следующее задание.
От этого невероятно болезненного ответа красивое лицо Фьоре исказилось.
Однако Райнхард, не дрогнув, учтиво поклонился и шагнул вперёд, собираясь пройти мимо них.
Поравнявшись с Хайнкелем, он вдруг остановился.
— Отец, я слышал, что вы стали рыцарем леди Фьоре.
— …Ага, вроде того. Хочешь что-то сказать?
— — ...Поздравляю вас.
Хайнкель подавился готовым сорваться с языка оскорблением.
Райнхард стоял так близко, что их плечи почти соприкасались, и смотрел прямо на него. — Лицо сына, который незаметно вытянулся и теперь был одного с ним роста, выражало такую искренность, что Хайнкель не выдержал и отвёл взгляд.
— …А радоваться-то тут чему?
— И всё же я счастлив, что вы, отец, были избраны.
— — ...
Хайнкелю нечего было на это ответить.
Это был не сарказм и не издёвка. Райнхард искренне, от всего сердца радовался тому, что его опустившийся отец кому-то понадобился и стал чьим-то рыцарем.
Неужели он забыл, какими отборными ругательствами Хайнкель поливал его в Пристелле?
Забыл ли он, как в том же городе Хайнкель обнажил меч против собственной госпожи?
Или для него всё это — просто пустяки, которые даже не оставляют царапин на его душе?
Слегка поклонившись, Райнхард в сопровождении двух рыцарей зашагал прочь по белоснежному коридору.
Фьоре с досадой смотрела ему вслед. А Хайнкель не мог позволить себе даже этого — просто молча проводить удаляющуюся спину сына взглядом.
— Фьоре, твои слова Райнхарду были, мягко говоря, неосторожными.
Как только они вернулись в Церковь Божественного Дракона и закрыли дверь приёмной, Тиига с суровым лицом повернулся к Фьоре.
Всю дорогу в драконьей повозке он промолчал, видимо, тщательно обдумывая, как именно устроить ей разнос.
— Тебе могло показаться, что ты осторожна в выражениях, но там были рыцари и чиновники замка. Если слухи дойдут до Совета Старейшин, они решат, что и ты настроена враждебно по отношению к короне.
— Пусть решают. Я и правда так настроена.
— Да я не об этом! Если и тебе запретят визиты в замок, мы вообще окажемся связаны по рукам и ногам.
— Я это понимаю.
— Ничего ты не понимаешь, раз говоришь такие…
— Я всё понимаю!
Фьоре резко оборвала Тиигу.
От её тона тот опешил, а Сакура потупила взгляд. Заметив их реакцию, Фьоре хрипло прошептала: «Простите».
— Я понимаю… извините. Но именно потому, что я всё понимаю, меня это так злит. Если я не буду плясать под их дудку, они перестанут воспринимать меня как кандидата на престол. А если они перестанут со мной считаться, я не смогу помочь Эмилии и остальным. Выходит, мне остаётся только послушно сидеть и ждать.
— Фьоре…
— Простите. Я прекрасно знаю, что вы двое желаете мне только добра.
— — Да уж.
— Пожалуйста, оставьте нас с господином Хайнкелем наедине на пару минут.
Тиига немного поколебался, но всё же кивнул.
Сакура первой вышла из комнаты, Тиига последовал за ней. Дверь закрылась. Хайнкель и Фьоре остались одни.
На столе возвышались стопки бумаг — отказы из замка за целый месяц.
Фьоре смотрела на них, а затем тяжело вздохнула.
— Господин Хайнкель.
— Чего тебе?
Даже неиссякаемый оптимизм Фьоре дал трещину.
Её отчаянные мольбы оставались без ответа, и до Райнхарда достучаться не удалось. Кто угодно бы опустил руки от такого глухого сопротивления.
Хайнкель тоже был изрядно измотан неожиданной встречей с Райнхардом и его шокирующими «поздравлениями».
И всё же он собрал в кулак остатки воли, готовясь выслушать свою госпожу.
Фьоре, прислонившись спиной к закрытой двери, чтобы Тиига и Сакура точно ничего не услышали, произнесла то, о чём им знать было не положено.
— — ...Как думаете, как бы нам половчее организовать побег из замка?