ИИ перевод 3 главы 10 арки - Проблеск света
Входя в королевский замок, Фельт всегда испытывала странное чувство, словно ей приходилось прорываться сквозь тонкую, но упругую плёнку сопротивления.
Для Фельт, выросшей в трущобах столицы ещё до начала Королевских Выборов, замок Лугуника всегда маячил где-то на краю зрения. Он был символом отчуждения, не имеющим ровным счётом никакого отношения к её жизни.
Он существовал, но был местом, с которым невозможно пересечься. Что-то расплывчатое, не имеющее реальной ценности, подобно миражу, — вот какое впечатление он производил.
Возможно, именно поэтому всякий раз, поднимаясь в замок в качестве кандидатки на трон, она чувствовала эту нереальность происходящего, будто вторгалась в чужой сон или иллюзию.
И это…
Услышав своё имя, Фельт, которая неосознанно замерла на месте, подняла голову.
Она встретилась взглядом с парой голубых глаз своего рыцаря, который уже положил руку на дверь и теперь оглядывался на неё. В ответ на его взгляд Фельт лишь фыркнула и коротко бросила: «Ничего».
Верно, ничего особенного. Никто не способен остановить их продвижение.
Объявив это, чтобы подстегнуть и себя, и остальных, Фельт разорвала эту «тонкую плёнку» сопротивления и шагнула вперёд.
Её рыцарь — Райнхард — кивнул и распахнул двери. За ними, как всегда, царила суета: множество людей, сгусток чужих присутствий и аномальное напряжение, висящее в воздухе.
Это было пространство, где переплетались разнородные воли, обмениваясь взглядами и колкостями. Однако стоило Фельт переступить порог, как эти разрозненные устремления неожиданно слились в одно.
В единую, бесцеремонную волю, оценивающую Фельт ради будущего Королевства.
— Ну, да мне плевать. Я привыкла, что при встрече со мной у людей такие рожи.
В этом смысле, Королевские Выборы мало что изменили — это было частью житейской мудрости, позволявшей Фельт выживать в трущобах. Оценивать, полезен собеседник или нет, что он на самом деле думает за спиной — всё это давно вошло у неё в привычку.
По правде говоря, эта въевшаяся привычка не раз выручала её и в статусе кандидата.
Ведь теперь ей приходилось встречаться с количеством людей, несопоставимым с временами жизни в трущобах, и она была вечно занята попытками разгадать их скрытые мотивы. Если бы ей пришлось выстраивать эту систему ценностей с нуля, страшно представить, скольких трудов бы это стоило.
Хотя...
— Есть и такие, как сестрёнка Эмилия, которые вообще далеки от всей этой грязи.
Эмилия, будучи её соперницей по Выборам, сохраняла почти чудесную незащищённость и наивность.
Фельт понимала, что за способностью Эмилии оставаться собой стоит колоссальный труд её рыцаря Нацуки Субару и сопровождавшего их Отто.
С другой стороны, Королевские Выборы и всё, что их окружает, не настолько просты, чтобы выжить здесь, просто позволяя себя защищать. Фельт оценивала это трезво: у Эмилии тоже был верный глаз на людей и интуиция, позволяющая улавливать чужие замыслы.
И при всём этом она вела себя именно так, что сильно осложняло жизнь самой Фельт.
— В итоге она всё-таки набилась мне в подруги.
Вспомнив недавнее решение, которое сама же и приняла, Фельт глубоко вздохнула.
Она не жалела, что приняла предложение Эмилии, но чувствовала, что будущее снова стало туманным. Она, конечно, не собиралась прибегать к подлым трюкам, но когда вражеские лагеря искрят от вражды, проще принимать беспощадные решения.
Если же противник односторонне проявляет к тебе симпатию, это ставит в невыгодное положение только его самого.
Фельт подозревала, что именно на этом строилась базовая стратегия Анастасии, когда та пригласила другие лагеря в Пристеллу... К сожалению, этот расчёт, похоже, рассыпался в прах, столкнувшись с желанием Эмилии «стать подругами после Выборов».
В любом случае…
— Ладно, сойдёт. Я не против. Давненько меня вот так не сверлили оценивающими взглядами.
Это не было бравадой — криво ухмыльнувшись, Фельт приняла всё внимание, направленное на неё.
В тронном зале — месте, где было объявлено начало Королевских Выборов, — собралось множество чиновников замка Лугуника, включая членов «Совета Мудрецов», ответственных за управление страной.
Не так давно Фельт уже общалась с ними, когда докладывала о событиях в Песчаных Дюнах Аугрии и Сторожевой Башне Плеяд, а также о Мейли Портрут, которая «продала» себя как проводника к башне «Мудреца». Но сейчас атмосфера была совершенно иной.
Эти взгляды были такими же, какими смотрят на еретика или чужеродный элемент — как тогда, когда Фельт бросила вызов всем присутствующим в самом начале Выборов.
Смесь растерянности и недоумения, обращённая к бродяжке из трущоб.
И…
— Хм, кажется, причина переполоха — в вас, ребята с незнакомыми рожами?
Громко топая по красному ковру, Фельт прошла прямо к центру тронного зала. Остановившись, она прищурила один глаз и уставилась на пару — мужчину и женщину, что уже стояли там.
На Фельт обернулись двое молодых людей, едва перешагнувших двадцатилетний рубеж.
Мужчина с мягкими чертами лица и волосами цвета молодой травы, и красавица с коротко стриженными фиолетовыми волосами, напоминающими цветы, распускающиеся в сезон дождей. Несмотря на место и ситуацию, они держались уверенно, не прогибаясь под давлением окружающих.
Они даже не дрогнули от того, как Фельт сходу попыталась захватить инициативу своим окликом. Мужчина лишь криво усмехнулся, а женщина мягко помахала рукой, протянув «О-о-о», и сказала:
— У-фу-фу, как же всё внезапно-то~. Мы встречаемся впервые, а Фельт и правда такая колючка, прямо как в слухах~.
— Слухах, значит? И что же обо мне болтают?
— Что ты маленькая и миленькая, но ведёшь себя величественно, дерзко и ни перед кем не отступаешь, совсем как мальчишка... Говорят, от такого контраста в очаровании голова идёт кругом~.
— Ничего себе, какие, оказывается, бывают бредовые слухи…
От её ответа Фельт скривилась, а женщина лишь хихикнула с какой-то томной интонацией.
Одетая в наряд глубокого красного цвета, напоминающего спелый плод, и такую же шляпу, сдвинутую набок, она выглядела то ли как писарь, то ли как служанка высокородного господина. Но эта бесцеремонная манера сокращать дистанцию в сочетании с сонными красными глазами делала её натурой неуловимой.
Короче говоря, она производила впечатление человека, с которым просто не будет.
Однако…
— Сакура, перед тобой одна из кандидаток на трон... Прекрати разговаривать в своей обычной тягучей манере. Жизней не напасёшься.
Стоящий рядом мужчина упрекнул свою спутницу. Впрочем, его замечание прозвучало довольно легкомысленно и вовсе не гарантировало его собственной серьёзности или искренности.
И действительно, услышав упрёк, женщина, названная Сакурой, лишь улыбнулась: «Фыр фыр~», и продолжила:
— Вот так всегда, Тига-чан, ты вечно выставляешь меня злодейкой? У меня и так положение шаткое из-за эгоизма той девчонки, а тут ещё единственный союзник такое говорит… Я разочарована~.
— Тем более не стоит плодить врагов. Первое впечатление имеет обыкновение надолго закрепляться. Особенно сейчас, когда мы в положении… скажем так, не самых желанных гостей, верно?
— Ладно-ладно, Тига-чан, твоя правда~.
Сакура обиженно высунула язык, а мужчина театральным жестом кивнул.
Затем он снова повернулся к Фельт и её спутникам, снял широкополую шляпу, которую до этого натянул глубоко на глаза, и, прижав её к груди, прикрытой тёмно-фиолетовым плащом, произнёс:
— В общем, прошу прощения за грубость моей спутницы, госпожа Фельт. Я — Тига Лауреон, а это — Сакура Элемент. Прошу любить и жаловать.
С этими словами мужчина — Тига — отвесил изящный поклон, подмигнув Фельт одним из своих янтарных глаз. И этот пижонский жест удивительно ему шёл.
Глядя на Тигу и Сакуру, Фельт мысленно согласилась. Без сомнения, эта парочка, столь явно выбивающаяся из атмосферы королевского замка, и была той причиной, по которой Райнхард так спешно вытащил её из особняка.
— Да. Это посланники «Церкви Божественного Дракона».
Встав рядом с остановившейся Фельт, Райнхард оказался лицом к лицу с этой парой.
Так получилось, что в центре тронного зала группа Фельт и двое из «Церкви Божественного Дракона» встали друг против друга, собрав на себе всё внимание придворных.
Ничуть не заботясь об этих взглядах, Фельт скрестила руки на груди и уставилась на Тигу:
— Насколько я знаю, «Церковь Божественного Дракона» не вмешивается в политику страны. С чего бы вам вдруг ошиваться здесь?
— Сомневаюсь, что вы поверите, но на самом деле для нас этот контакт тоже нежелателен. Как вы и сказали, Церковь всегда держалась в стороне от государственных дел. Конечно, я не утверждаю, что у нас нет чувства принадлежности к Королевству.
— Нежелательный контакт, да? Это вы говорите, зная, что, возможно, сможете помочь герцогине Круш Карстен?
Услышав слова Фельт, Тига слегка дрогнул. Сакура, стоявшая рядом с ним, прикрыла рот рукой и снова захихикала.
Услышав этот смешок, Фельт глухо рыкнула: «А?», на что девушка склонила голову набок:
— Нет-нет, просто у Фельт-чан такие быстрые ушки~. Тот разговор, по идее, должен был остаться тайной внутри замка~.
— Ха, не стоит недооценивать дьявольский слух парня, что стоит рядом со мной. Он слышит мои шаги, когда я ночью встаю с кровати, чтобы до ветру сходить.
— Отрицать не буду, но ваша формулировка, госпожа Фельт, может вызвать неловкое недопонимание, — заметил Райнхард.
— Заткнись, не улыбайся виновато, а сделай рожу понаглее. Так враги будут больше бояться.
Информацию о том, что переговоры в замке касаются Круш и «Церкви Божественного Дракона», предоставил Отто, поэтому Фельт, следуя долгу чести, решила скрыть источник. К тому же, если к репутации Райнхарда добавятся слухи о дьявольском слухе или привычке подслушивать, ему от этого ни горячо ни холодно. Факт остаётся фактом: он, наверное, и падение иголки за километр услышит.
В любом случае…
— ...Не нравится мне эта «Церковь Божественного Дракона».
— Ох, неужели Фельт-чан тоже не любит церковь? А ведь наша деятельность, мне кажется, приносила пользу даже трущобам~.
— Прости, но я ненавижу подачки. Я никогда не стояла в очередях за вашим бесплатным хлебом. Впрочем, я не говорю, что ваша деятельность бесполезна или что она мне противна. Я говорила о том, что вы можете спасти герцогиню Карстен.
— Хотите сказать, что предпочли бы оставить врага страдать?
— Хочешь вынудить меня оправдываться? Извини, у меня не так много свободного времени.
Она показала язык Сакуре, чьи поддёвки были ядовиты вопреки слащавому тону.
Да, Круш — враг. Но причина, по которой она оказалась в таком состоянии, была особенной. Чувство вины за это несли все, кто был в том месте, и по-человечески хотелось использовать любую возможность для её выздоровления.
Единственная проблема: то, что Круш придётся принять помощь «Церкви Божественного Дракона», было донельзя иронично и «несъедобно».
Ведь…
— ...Герцогиня Круш Карстен объявила на месте проведения Королевских Выборов: она расторгает завет с Драконом и отказывается от его опеки ради самостоятельности Королевства.
В разговор вмешался длиннобородый старик, сидевший в ряду Совета Мудрецов — Миклотов МакМахон. Услышав слова мудреца, наконец открывшего рот, Фельт слегка вздохнула:
— ...Человек, заявивший, что стране позорно полагаться на Дракона, теперь прибегает к силе Церкви, почитающей этого самого Дракона. Выглядит несолидно.
— Прошу, выбирайте выражения, госпожа Фельт. Дело не в том, как это выглядит...
— Нет, госпожа Фельт права, — перебил чиновника Миклотов. — «Несолидно»… иначе говоря, вопрос имиджа. В этом плане госпожа Круш понесёт непоправимый ущерб. Впрочем, это станет актуально лишь в том случае, если она примет протянутую руку.
Один из гражданских чиновников попытался вклиниться в диалог Фельт и Миклотова, но старец сам его осадил.
Добавленное мудрецом замечание означало, что окончательное право решать, принимать предложение «Церкви Божественного Дракона» или нет, принадлежит лагерю Круш.
Однако…
Райнхард, слегка опустив глаза, произнёс имя своего друга — человека, носящего титул «Синий», Первого рыцаря Круш, который прямо сейчас переживает глубочайшие страдания.
Когда Фельт навещала больную, она видела, как измождён этот юноша с красотой прекрасной девы, как он мучился, находясь рядом с Круш. С тех пор она не слышала вестей об улучшении её состояния. Значит, его душевное состояние осталось прежним.
Его драгоценная госпожа горит в адском огне яда. Если перед ним положат средство спасения, какое бы решение ни принял Первый рыцарь, никто не сможет его упрекнуть.
— Разумеется, у нас тоже возникли споры касательно предложения Церкви. Прежде всего, необходимо убедиться, правдиво ли само предложение. И в зависимости от результата…
— Это могло бы помочь и тем, кто пострадал в Пристелле. Если подумать об этом, то наши принципы кажутся мелочью.
— Хм. Вы можете с этим смириться?..
Логика ясна, доводы понятны. Но принять это эмоционально — совсем другое дело.
Вступив в Королевские Выборы, Фельт была намерена победить. Но после недавней смерти Присциллы в Империи, если сейчас выйдет из игры ещё и Круш, это будет совсем не тот финал, которого желала Фельт.
Если всё закончится вот так, чем это будет отличаться от того, как если бы Райнхард просто взбесился и перебил всех остальных кандидатов?
— Нельзя сказать, что кто-то конкретный виноват. Если уж на то пошло, вся вина лежит на Культе Ведьмы.
— Знаю, поздно говорить, но надо было сильнее отметелить эту «Гнев» перед тем, как бросать её в темницу. Глядишь, злости бы поубавилось.
Конечно, все понимали, что это ничего бы не решило и вряд ли принесло бы облегчение. К тому же, большая часть ущерба в Пристелле была нанесена «Чревоугодием» и «Похотью», а последствия действий «Гнева» были минимальными.
Райнхард тоже это понимал, поэтому никто не принял полные ненависти слова Фельт всерьёз.
В любом случае…
— Ситуация в целом ясна. Церковь принесла лекарство, и теперь герцогиня… а, ладно, пофиг. Спасение сестрёнки Круш зависит от того, согласится ли её рыцарь на это лечение. ...У нас нет права вмешиваться.
Что бы она ни думала, выбор могут сделать только сами участники.
Признав это, Фельт повернулась к Райнхарду и ко всем присутствующим с вопросом: «Ну и?»
— Я поняла расклад, но зачем нужно было срочно тащить меня сюда? Я ценю объяснения, но вы же знаете, что в столице сейчас не только я, но и сестрёнка Эмилия. Можно было объяснить всё нам обеим сразу, ничего бы не изменилось.
Ситуация могла серьёзно повлиять на ход Выборов. Тем более следовало срочно поделиться информацией и с Эмилией тоже. Не мог же Райнхард пытаться обойти Эмилию, приведя только Фельт. Сомнительно, что Райнхарду вообще могла прийти в голову мысль кого-то обходить.
Значит, была конкретная причина, по которой привели только Фельт.
— Если причина есть, то она в вас, церковники? Но пока что я не вижу тем для разговора с Церковью. ...Разве что о «Божественном Драконе» можно потрепаться, но не сильно хочется.
Во второй части фразы её голос стал тише, а слова — менее разборчивыми. Недавно представление Фельт о «Божественном Драконе» Волканике, которого так превозносила Церковь, претерпело кардинальные изменения.
— В конце концов, когда я попёрлась с Мейли к Сторожевой Башне Плеяд, мне пришлось вблизи наблюдать, как Райнхард махался с этим пустоголовым Драконом…
Битва между «Святым Меча» и «Божественным Драконом» происходила в условиях, где ни один из них не мог выложиться на полную, но всё же это была схватка грандиозного масштаба, словно конец света. После той битвы Фельт узнала, что нынешнее состояние Дракона бесконечно далеко от того величественного образа из легенд. Но если её попросят рассказать подробности, она, пожалуй, не найдёт слов.
Однако, в ответ на опасения Фельт, Тига лишь пожал плечами:
— Нет, это не наша инициатива — вызывать вас, госпожа Фельт. Честно говоря, даже касательно предыдущего разговора Церковь находится в довольно деликатном положении.
— Предыдущего разговора — это про сестрёнку Круш? В чём там деликатность-то?
— Ну, если коротко… Церковь ещё не дала чёткого ответа, будем ли мы действовать ради спасения герцогини Круш Карстен.
Услышав ответ Тиги, сделавшего сложное лицо, Фельт невольно издала низкий рык.
Слова не имели смысла. Она думала, что «Церковь Божественного Дракона» сама связалась с замком, заявив, что у них есть способ исцелить жертв Культа Ведьмы и спасти Круш. Но слова Тиги рушили эту предпосылку.
— Но ведь лечение уже предлагают сестрёнке Круш, разве нет? Если Церковь не дала добро, почему тогда…
— Дело в том, что… — протянула Сакура. — Одна наша нетерпеливая девочка побежала впереди паровоза~.
— Ага-сь. Поэтому мы и сами в панике примчались в замок, и вот сейчас слушаем объяснения от всех вас. Вот ведь незадача~.
В словах Сакуры не чувствовалось ни капли серьёзности, так что непонятно было, насколько ей можно верить. Но Тига, который казался куда более адекватным собеседником, не остановил её и не стал отрицать, лишь приложил руку ко лбу, словно стыдясь за своих.
Если это правда, то в «Церкви Божественного Дракона» тоже есть безрассудные кадры.
Но даже если так…
— В итоге это всё равно не объясняет, почему позвали меня.
— Хм. Этот момент нас тоже весьма озадачил. Но поскольку рыцарь Райнхард был здесь, мы попросили пригласить и вас, госпожа Фельт. Ибо в проблеме, с которой мы столкнулись, вы являетесь заинтересованной стороной.
Услышав о проблеме, касающейся её лично, Фельт сузила алые глаза и облизнула губы.
Похоже, они сделали большой круг, но наконец добрались до сути.
Действия Церкви, от которых зависела судьба Круш; тот факт, что для самой Церкви это стало неожиданностью; и причина, по которой Фельт пригласили на встречу с посланниками.
Всё это сводилось к…
— Тот человек, который самовольно вышел на контакт от имени «Церкви Божественного Дракона»… Это девушка с прекрасными золотыми волосами и красными глазами. И к тому же…
Фельт не перебивала Миклотова.
Особенности внешности, которые ей так многозначительно перечислили, говорили сами за себя. Фельт была не настолько тупой, чтобы не понять, что это значит.
Наблюдая за реакцией Фельт, Миклотов продолжил объяснение:
— Она назвала своё имя — Фьоре. Она утверждает, что носит то же имя, что и дочь брата короля, Форда Лугуники, пропавшая пятнадцать лет назад.
— Дочь брата короля Форда Лугуники, Фьоре Лугуника.
Это имя и само его существование имели огромный вес для Королевства Лугуника, но для Фельт оно значило ещё больше.
Ведь, помимо того, что эмблема с Драконьим Камнем засветилась у неё в руках, дав право на участие в Выборах, была ещё одна причина — подозрение, не уступающее, а то и превосходящее первое по важности: подозрение, что Фельт и есть та самая исчезнувшая Фьоре.
И действительно, маленькая Фьоре пропала пятнадцать лет назад.
Возраст Фельт совпадал, а её цвет волос и глаз соответствовали характерным чертам королевской семьи Лугуники. Конечно, сама Фельт никогда не считала себя частью королевского рода и не пыталась это использовать. — Но она была не настолько эгоистичной, чтобы полностью игнорировать ожидания окружающих на этот счёт.
Многие в Королевстве видели в Фельт возможность возвращения исчезнувшей династии.
Что бы сама Фельт о себе ни думала, людская природа такова, что их ожидания и надежды не изменить. И речь не только о широких массах — даже те, кто присутствовал при начале Выборов, и даже сам Райнхард питали эту надежду.
Неоспоримым фактом было то, что вероятность принадлежности к выжившим членам королевской семьи стала тем «первым мечом», который позволил Фельт, выходцу из трущоб, сражаться на арене Выборов.
И теперь…
— ...Настоящая Фьоре, которая исчезла, значит?
Ситуация улеглась в голове, и Фельт пробормотала это, почти не размыкая губ.
Теперь понятно, почему в замке такой переполох. Возможно, даже риск того, что Круш будет спасена Церковью и вылетит из Выборов, померк перед этим фактом.
Настолько шокирующим было появление монахини «Церкви Божественного Дракона», называющей себя Фьоре.
Услышав тихий голос стоящего рядом Райнхарда, Фельт слегка задержала дыхание.
Он не застал её врасплох, но она не смогла уловить, какие эмоции вложил в голос её рыцарь. — Нет, надо признать честно.
Вспыхнувшее внутри самой Фельт волнение помешало ей понять чувства Райнхарда.
Сначала, когда Райнхард вытащил её на Выборы, забрав из дома после истории с тем складом краденого, она испытывала только сильное отторжение и враждебность. В итоге, после вмешательства старого Рома и череды событий, ей пришлось решиться на участие. Но ведь изначально Райнхард привёл её сюда и выдвинул кандидатом именно из-за подозрения в принадлежности к королевской крови, чья легитимность теперь так сильно пошатнулась.
И вот это опровергли. — Нет, не опровергли, это всё ещё лишь подозрение. К тому же, сама Фельт всегда насмехалась над этой возможностью и отмахивалась от неё.
Но когда это начали отрицать прямо перед её носом, сердце всё-таки дрогнуло. Не потому, что она хотела быть принцессой.
Это было разочарование из-за собственной никчёмности — от того, что она подвела тех, кто надеялся, что она член королевской семьи.
Раскусив истинную природу своего волнения, Фельт почувствовала отвращение к самой себе.
Обычно она держалась нагло и самоуверенно, делая вид, что ничто её не колышет. Но стоило узнать, что она может потерять то, что, казалось бы, ей даром не нужно, — и она запаниковала. Это было жалко.
Скрипнув зубами от злости на саму себя, Фельт с трудом повернула одеревеневшую шею и посмотрела на стоящего рядом Райнхарда.
Какое бы лицо он сейчас ни сделал...
Взгляд голубых глаз, в которых было заперто небо, смотрел прямо на неё. В них не было ни тревоги, ни сомнений, к которым она готовилась. Ни тени разочарования или уныния.
Там было только одно — безграничное доверие к Фельт.
— ...Ты чего так зенки вылупил?
— Я лишь стараюсь выразить свою непоколебимую преданность вам, госпожа Фельт.
То ли в шутку, то ли всерьёз, но Райнхард едва заметно улыбнулся. Фельт ткнула его локтем в бок. Иначе и быть не могло. Ведь как бы это ни бесило, отношение Райнхарда мигом облегчило тяжесть в её груди.
— Что бы там ни было, я — это я. Придётся переть напролом.
Ей нужен был толчок, чтобы окончательно принять это, хотя она и так всё понимала. Райнхард дал ей этот толчок, и, хоть Фельт и чувствовала недовольство, цокать языком не стала.
Недовольство было, но не такое уж и плохое. Впрочем, Райнхарду она об этом ни за что не скажет.
И как раз в тот момент, когда Фельт пришла к этому решению…
— ...Рыцарь Маркос Гилдарк вернулся!
После доклада стражника лица присутствующих в тронном зале мгновенно напряглись. Заметив недоумение Фельт, Райнхард наклонился к её уху:
— Капитан Маркос отводил ту самую девушку к госпоже Круш. Независимо от того, будет ли лечение или нет...
— Значит, устроили очную ставку. Хорошо, что я уже определилась с настроем.
Ответив на шёпот Райнхарда, Фельт сделала глубокий вдох. И стала ждать, пока Райнхард стоял рядом.
И тут…
— ...Как много людей меня ждало. Хотя, учитывая ситуацию, это, наверное, естественно.
Фельт услышала, как кто-то произнёс эти слова, заглянув в открывшиеся двери тронного зала.
Монахиня из «Церкви Божественного Дракона», назвавшаяся Фьоре и явившаяся в замок.
Действительно, как и говорили: длинные золотые волосы и волевые красные глаза. Выпрямив спину, она держалась достойно, но под перекрёстным огнём взглядов чувствовала себя явно неуютно. Однако отступать ей было некуда — за спиной возвышалась гигантская фигура в доспехах.
Наконец, словно смирившись, она мотнула головой и шагнула прямо в зал.
Сделав первый шаг и заметив машущую ей Сакуру, девушка с застывшей гримасой моментально побледнела.
Она замерла, перенеся вес на выставленную ногу, а спустя мгновение попыталась развернуться спиной.
— Фьоре, все уже всё знают, так что иди сюда по-хорошему.
— Гхх, не только Сакура, но и Тига здесь…
— А как же. Ты, знаешь ли, натворила дел своей самодеятельностью.
В ответ на оклик Тиги, который устало пожал плечами, Фьоре, застывшая в пол-оборота, страдальчески скривилась, но, похоже, сдалась.
Отказавшись от попытки к бегству, она понуро подошла, сутулясь, встала перед знакомыми ей Тигой и Сакурой, глубоко вдохнула и…
— «Церковь Божественного Дракона» стремится молиться ради блага народа, и я всего лишь последовала этому учению! Ну, и что скажете?
— Думаю, нотаций и лекций тебе не избежать~.
— Но я ведь не сделала ничего плохого!
Её бравада, с которой она выпятила грудь, была тут же разбита. Монахиня — Фьоре — взвизгнула и схватилась за голову. Фельт невольно вскинула брови.
Впечатление от неё оказалось совершенно не таким, как ожидалось.
К тому же…
— А она гораздо выше меня. Это потому, что в детстве сладко ела и мягко спала?
— Постой-ка, «сладко ела»? Ты сказала, что я жила в роскоши? Если так, то это огромная ошибка! Девиз Церкви — дух благотворительности! Почти всё милосердие и средства Церкви направлены вовне, а не внутрь. Иначе говоря…
Прижав руку к животу, Фьоре громко заявила о церковной бедности. От её напора и громкости Фельт лишь почесала щеку. Едва Фьоре договорила, как получила подзатыльник.
— Ай! — она обернулась. Удары раздавал стоявший позади Тига.
Глядя на неё как на проблемную младшую сестрёнку, он сказал:
— Не кричи о нашем позоре на каждом углу. Мы столько лет хранили эту тайну в центре страны. Ты что, собираешься выложить вообще всё в таком духе?
— Н-не может этого быть. Вы что, считаете, что я такая болтушка…
Звук, с которым Фьоре судорожно втянула воздух, эхом разнёсся по тронному залу.
Тига и Сакура заглянули ей в лицо с двух сторон. Фьоре беззвучно пооткрывала рот, словно рыбка, а потом…
— ...Я... я же всех удалила из комнаты!
— Какой громкий вздох! И это... это ваша благодарность за то, что я спасла человека?! В Писании тоже сказано: «Злодеяние, сотворённое под покровом тьмы, для ока Дракона подобно костру в полдень. Гордыня, верящая в тайну, есть тьма, порождённая собственным заблуждением»!
Спешно достав толстый том Писания и подняв его обеими руками, Фьоре принялась оправдываться.
Фельт не особо разбиралась, но поняла суть так: тайное всегда становится явным, так что нечего быть слишком самонадеянной.
Хотя использование догматов «Церкви Божественного Дракона» в качестве сборника оправданий вряд ли делало им честь.
— Рыцарь Маркос, каков результат?
Игнорируя перепалку церковников, Миклотов обратился к капитану Королевской Гвардии, вошедшему вместе с Фьоре.
Услышав своё имя, Маркос со своим неизменно суровым лицом ответил «Есть!» и доложил:
— Я лично сопровождал их и был свидетелем силы Таинства леди Фьоре.
— Свидетелем... значит ли это?..
— ...Огонь скверны, терзавший тело герцогини Круш Карстен, утратил силу. Его источник уничтожен.
От доклада Маркоса щёки Фельт свело от непонятного чувства.
Круш спасена. Это радостно. Но её спасла «Церковь Божественного Дракона»… и вот это безоговорочно радостным назвать было нельзя.
Однако, как она и решила ранее, этот выбор сделали те, кого это касалось.
По-стариковски приняв это сложное чувство, похожее на то, что испытывала Фельт, Миклотов бросил взгляд на Фьоре. Та подняла голову.
Пригладив длинную бороду, Миклотов продолжил:
— Нам многое предстоит обсудить. Разумеется, и о Таинстве, которое продемонстрировала леди Фьоре, и, что более важно…
— ...? А что, было что-то ещё?
Фьоре склонила голову набок, искренне не понимая, о чём речь.
Независимо от реакции Фьоре, Миклотов колебался продолжать, вероятно, из уважения к присутствующей здесь Фельт.
Но…
— Не нужна мне такая забота. ...Райнхард.
Стоило Фельт протянуть руку, как Райнхард, словно зная наперёд, мягко вложил в неё тот самый предмет.
В то же мгновение, убедившись на ощупь, что это, Фельт щелчком пальца отправила предмет в полёт — прямо во Фьоре.
Фьоре рефлекторно поймала летящий предмет обеими руками. Фельт лишь тихонько фыркнула, глядя на моргающую от неожиданности девушку.
Затем, пожимая плечами перед всеми, кто вытаращил глаза от её выходки, она сказала:
— Все присутствующие ведь именно это хотели увидеть, да?
Фельт указала большим пальцем туда, где стояла Фьоре, сжимающая пойманный предмет в ладонях.
В её руках Эмблема засияла ярким светом.
Это было неоспоримым доказательством жрицы, избранной Драконьей Сферой.
Яркий проблеск света, благословляющий рождение шестой жрицы, признанной Драконьим Камнем.