ИИ перевод 15 главы 10 арки - С тобой, прямиком в Ад
В тот миг, когда всепожирающее пламя поглотило Нацуки Субару, Беатрис не поверила своим глазам.
— Как... почему?.. — вырвалось у неё.
Развёрнутое ею заклинание E・M・T представляло собой запретную технику, которая вмешивалась в любое формирование маны внутри своего поля — в основном, в структуру заклинаний, насильно вставляя в них команды на отмену и распад. В иные времена его без всяких сомнений признали бы магией вне закона, настоящим читом.
Конечно, существовала вероятность его преодолеть — если разгадать механизм E・M・T и создать такое заклинание, которое продолжило бы функционировать даже после частичного разбора его структуры. Но это было сродни замене одной детали в сложном магическом устройстве на совершенно другую так, чтобы оно продолжило работать как ни в чём не бывало. Подобное под силу лишь таким гениям за гранью понимания, как Розвааль или «Ведьма Жадности» — её собственная мать.
За исключением подобных аномалий, никто не мог сотворить магию в поле действия E・M・T. И всё же...
— Каким образом ты сумела это обойти, я спрашиваю?!
— ...Не такое уж это и «обойти», если подумать. Я всего лишь пораскинул мозгами и поставил на кон своё тело, — раздался ответ.
Беатрис сузила глаза. В её поле зрения, прислонившись к стене, на ноги поднимался Тига Лауреон.
Юноша, который, казалось, был выведен из строя, когда разъярённая «Драконьим глазом» — Круш — в разгар ожесточённой схватки отшвырнула его к стене, сейчас тяжело дышал, будто от крайнего утомления. В одной руке он сжимал свой любимый меч, а другую прижимал к боку. Взглянув туда, Беатрис содрогнулась от ужаса: одежда вокруг его руки обуглилась, а кожа под ней превратилась в уголь.
Эта рана была нанесена не Круш. И именно она была ключом...
— ...Додуматься же до такого, я полагаю!
— Я сделал лишь то, что было необходимо, мисс Беатрис. Как сказано в Священном Писании: «Пока Дракон кружит в небесах, человек да возделывает землю. Тот, кто попусту растрачивает данное ему время на сон, не удостоится даже ступить на тень Дракона, когда придёт время пожинать плоды»... как-то так.
Тига медленно покачал головой, процитировав отрывок из учений «Церкви Божественного Дракона», который напомнил бы о Фьоре. Однако Беатрис не могла так просто согласиться, что чтение священных текстов до такой степени, что он выучил их наизусть, могло оправдать его поступок.
Ожог на боку Тиги был оставлен тем же пламенем, что поглотило Субару и Круш — с той лишь разницей, что его оно жгло не снаружи, а изнутри.
Действие E・M・T сводилось к разрушению структуры любой магии, активированной *внутри* поля. Тига преодолел это условие грубой силой.
А способ был таков...
— ...Магия, рождённая внутри моего тела, не подвержена влиянию этого запретного искусства. Не то чтобы я был полностью уверен, но, похоже, мой расчёт оправдался, — сказал он.
В разгар битвы он осознал, что хотя обычная магия и была заблокирована, эффект его «Стиля Потока» исправно действовал. Это и навело его на мысль.
— И всё же... ни решение вскрыть себе живот, ни готовность применить магию, которая сожжёт твои внутренности, простыми не назовёшь, в самом деле... На такое способен лишь человек, одержимый чем-то, что превосходит простое чувство долга, я полагаю.
— Знаете, как-то обидно слышать, будто я сумасшедший. ...Впрочем, чего ещё ожидать.
Голос Тиги звучал тяжело от истощения, но отвечал он спокойно и ровно. От этого у Беатрис всё внутри похолодело.
Она знала Тигу всего каких-то пару дней, с момента их встречи в «Церкви Божественного Дракона». Но даже за это короткое время она успела проникнуться симпатией к нему, отметив его совместимость с Субару, лёгкую манеру речи и приятные манеры.
Теперь же этот образ никак не вязался с Тигой, стоящим перед ней. Это механическое, бесстрастное решение пожертвовать собой ради выполнения задачи было полной противоположностью её прежнему впечатлению.
Что заставило его зайти так далеко?
Фанатичная одержимость, выходящая за рамки чувства долга — Беатрис уже встречала людей, действующих с подобной решимостью. Одержимость Тиги была сродни одержимости Розвааля. Человека, который на протяжении четырёхсот лет калечил судьбы многих, стремясь достичь своей цели на грани безумия. Неужели Тига стремился к тому же?
— Я лишь делаю то, что должен... чтобы вернуть себе свою жизнь, — ответил Тига на молчаливый вопрос в её глазах, слегка пожав плечами. Затем он посмотрел вглубь комнаты, на бушующее пламя. — А если уж на то пошло, то реакция мисс Беатрис для меня куда более неожиданна. Честно говоря, я был готов, что вы немедленно ударите по мне магией. Учитывая, что я натворил.
— Так ты признаёшь, что это была не ошибка, совершённая в пылу сражения, я полагаю?
— Да, именно так. Герцогиня Круш Карстен неоднократно отвергала наши призывы к сдаче. Даже получив ультиматум, она разрубила его мечом. Она убила лорда МакМахона и направила клинок на нас. Она была не в себе. Поэтому, оценив обстановку, я принял решение полностью устранить угрозу. ...Разве я не прав?
Бесстрастное выражение застыло на его красивом лице, которое обычно производило впечатление изысканного денди. Он спрашивал у Беатрис мнения о правильности своих действий.
В его взгляде не было ни раскаяния мученика, молящего о прощении, а лишь холодная сосредоточенность палача, который буднично оценивает ответственность за свои окровавленные руки.
Для Беатрис первоначальный образ Тиги был безвозвратно утерян.
— Твои слова не лишены логики, я полагаю.
Стоя перед ним, Беатрис сузила свои круглые глаза и кивнула.
Всё так и было. С того момента, как они стали свидетелями трагедии в особняке МакМахона и столкнулись с её виновницей, Круш, в действиях Тиги не было ни единой ошибки. Он до последнего следовал намерениям Субару и пытался помочь в усмирении Круш, и именно сама Круш отвергла все его попытки.
У Тиги было полное право принять жестокое решение, чтобы защитить себя от опасности. Даже если это решение затронуло Субару, их союзника, с точки зрения морали его нельзя было безоговорочно обвинять.
Поэтому...
— Бетти не настолько глупа, чтобы эгоистично винить тебя во всём, в самом деле.
— ...Понятно. В таком случае...
— ...Однако! — прервала его Беатрис.
На мгновение в жёлтых глазах Тиги промелькнул не испуг, а холодный блеск. Отбросив мимолётные мысли об этом, Беатрис продолжила.
Действия Тиги были оправданы, но тем не менее...
— ...Бетти встанет на сторону того, кто спас Субару, я полагаю.
В тот же миг яростное пламя по ту сторону комнаты, такое сильное, что от одного взгляда на него, казалось, загорятся глаза, было беззвучно рассечено надвое.
Пламя, разделённое невидимым ударом, заколебалось и разошлось, открыв взору величественно стоявшую в центре фигуру «Драконьего глаза». В левой руке она держала бесчувственного Субару, а правой, которой только что нанесла рубящий удар ладонью, разрубила огонь. Это была Круш Карстен.
— ...Я рассекла не жар... а сам поток силы. Так вот что такое «Мёртвая Точка».
Прикоснувшись к веку «Драконьего глаза» той же рукой, что нанесла удар, Круш удовлетворённо пробормотала.
Хотя Беатрис и была поражена тем, что та одним движением руки развеяла столь мощное пламя, куда большее облегчение она испытала, убедившись в сохранности Субару на её руках.
Она не потеряла самообладания сразу после того, как Субару поглотил огонь, лишь потому, что связь с её контрактором не подавала никаких сигналов о смертельной опасности.
Этот факт, а также то, что она увидела в последний момент — как Круш, спасая Субару от огня, оттолкнула его и сама шагнула навстречу пламени — окончательно определили её решение.
Беатрис решила встать на сторону Круш Карстен.
— По крайней мере, я выслушаю её. А все прочие решения приму после, я полагаю.
— ...Не самое мудрое решение, мисс Беатрис. Не позволяйте эмоциям затуманить ваш взор лишь потому, что она спасла вашего контрактора, Субару. Герцогиня опасна.
— Не смей обращаться со мной как с безрассудным и недалёким духом, в самом деле. Впрочем, если бы Бетти и впрямь была безрассудной и недалёкой, то решение встать на сторону той, что спасла Субару, было бы вполне естественным, я полагаю.
— Сейчас не время для словесных уловок! Скоро на шум огня сбегутся люди. Поздно будет жалеть, когда выберете не ту сторону! Что будет с Субару?!
— Слова того, кто чуть не сжёг Субару вместе с ней, для меня неубедительны, в самом деле. Но ты прав, времени у нас, похоже, немного. Поэтому...
Сказав это, Беатрис медленно подняла правую руку. Тига затаил дыхание.
Но это была не подготовка к атаке. Наоборот. Поняв её намерение, когда она приготовилась щёлкнуть пальцами, Тига резко сузил глаза и направил на неё свой шамшир.
— Не смей. Остановись. Я не смогу больше тебя прикрывать.
— Когда-то Бетти пожалела о том, что лишь беспомощно плакала, провожая друга. Я не наступлю на те же грабли дважды, я полагаю.
Даже если волны хаоса обрушатся на неё со всех сторон, Беатрис будет сама принимать решения и выбирать свой путь, пока у неё есть такая возможность.
Она не позволит себе снова застыть в бездействии перед лицом потери, как тогда, когда пассивно плыла по течению и потеряла друга.
Ради этого...
— ...Здесь и сейчас я на твоей стороне, Круш Карстен!
Она щёлкнула пальцами, и этот щелчок стал сигналом. Беатрис отменила E・M・T.
Тот, кто обладал обострёнными чувствами, наверняка ощутил бы, как невидимое поле, окутывавшее кабинет, мгновенно исчезло.
Это почувствовали и Тига, и обладательница «Драконьего глаза».
Мощнейший порыв ветра, зародившись в кабинете, сотряс весь особняк МакМахона.
— ...А после этого мы оторвались от того мужчины и спрятались в канализации, я полагаю. Хотелось бы уйти подальше, но пока Субару был в отключке, рисковать было нельзя, в самом деле.
Слушая Беатрис, которая поддерживала его, прижавшись к боку, Субару пытался переварить информацию в своей гудящей голове и кое-как выдавил: «Понятно...».
Если честно, ему было стыдно, что он так быстро отключился, когда вокруг разворачивались такие события. Но самобичевание он решил отложить на потом.
— Во-первых... Беако, ты приняла верное решение, оставшись с госпожой Круш. Разделиться в той ситуации было бы худшим исходом, я бы себе этого никогда не простил.
— Это же естественно — учитывать чувства своего партнёра, я полагаю. Бетти была уверена, что Субару поступил бы именно так, в самом деле.
— Хотя, со стороны это выглядит безрассудно, так что я не могу просто сказать: «Естественно!».
Субару криво усмехнулся, глядя на самодовольное выражение лица Беатрис, несмотря на всю серьёзность ситуации.
Но это был единственный момент за весь разговор, когда он позволил себе хотя бы тень улыбки. Взглянув на ноющий ожог на руке, Субару стиснул зубы.
— Это работа Тиги...
— Несомненно, я полагаю. Его слова о том, что он не мог использовать магию в бою, были либо блефом, либо... Впрочем, неважно, в самом деле.
— Что такое? У тебя есть какие-то мысли на этот счёт, и меня это беспокоит.
— Просто я подумала, что сейчас не время для новых догадок, когда и так полно проблем, я полагаю. В любом случае, тот мужчина применил магию, готовый пожертвовать и нами. В моих глазах он упал ниже плинтуса.
— ...Ну да, ты ведь меня так сильно любишь.
От гнева Беатрис, надувшей щёки и нахмурившей брови, Субару стало не по себе.
Конечно, он не собирался спускать с рук атаку, которая могла стоить ему жизни. Но это была последняя лазейка, которую нашёл Тига, находясь на волосок от смерти под натиском Круш. Субару не мог с ходу осуждать его решение, принятое в пылу боя.
Тут взгляд Беатрис стал строже.
— Субару? Неужели...
— Нет, я не собираюсь оставлять это просто так. Я потребую извинений за боль от этого ожога. Здесь я не уступлю ни на йоту. Естественно, правда?
— ...
— Э? Почему ты смотришь на меня с ещё большим разочарованием? Я же сказал, что заставлю его извиниться!
Осуждающий взгляд Беатрис смутил Субару ещё больше.
Он считал, что вина лежит на обеих сторонах, просто на их противнике чуть больше. И, по его мнению, это уже было довольно решительной позицией с его стороны.
Кроме того...
— ...Конфликт между нами и Тигой — это, по большей части, одно сплошное недоразумение. Если бы мы смогли где-нибудь нормально поговорить, это недоразумение бы разрешилось...
— ...Боюсь, сэр, я не позволю вам этого сделать.
Пытаясь подобрать слова, чтобы убедить Беатрис, Субару замолчал. Его прервала не нахмуренная Беатрис, а Круш, шедшая впереди.
Она вела их по тускло освещённой канализации с лампой из рагмитового камня, но, услышав их разговор, остановилась и чётко выразила своё несогласие, направив на Субару острие обнажённого кинжала.
— ...Г-госпожа Круш?
— Я не позволю вам контактировать с Тигой Лауреоном. И дело не только в том, что мы скрестили с ним мечи. Он — один из тех, кто сейчас командует погоней за нами. Неосторожная встреча с ним закончится тем, что вас схватят.
— Но, его можно понять, если встать на его место, ситуация такая...
— ...
Стоя перед Круш, чьё левое око было скрыто повязкой, Субару встретился взглядом с её единственным янтарным глазом и мучительно подбирал слова.
Бойня в особняке МакМахона, кинжал, направленный на него сейчас, — всё это говорило о том, что в разговоре с нынешней Круш требовалась предельная осторожность. Одно неосторожное слово — и он мог спровоцировать её, и тогда её руки снова обагрятся кровью.
Из-за этих мыслей их противостояние затянулось.
— ...Удивительно, но от вас не веет ветром обмана, — произнесла Круш и опустила кинжал.
От этих слов Субару удивлённо округлил глаза, но Круш, убирая кинжал в ножны на поясе, продолжила:
— От вас не исходит ветер лжи. Ни тогда, в особняке Миклотова МакМахона, ни сейчас. Поэтому я и позволила Беатрис сопровождать вас.
— ...Так что же... что же в итоге, госпожа Круш, вы собираетесь с нами делать?
Быстро переглянувшись с Беатрис, Субару задал вопрос напрямую.
Ветер лжи — Круш, обладательница Божественной Защиты «Чтения Ветра», могла чувствовать мысли и намерения других людей как потоки ветра, что работало как своего рода детектор лжи.
В начале их знакомства она прочла все его уловки и заставила его остро осознать собственную изворотливость. И теперь её поведение основывалось именно на этом.
Она доверяла Субару благодаря своей Божественной Защите.
Значит ли это, что и убийство Миклотова и тринадцати человек в особняке было тоже результатом её Божественной Защиты?
— Скажите, госпожа Круш. Что нам... нет, скорее, что вам самой нужно? Зачем вы всё это делаете?
— ...Что мне нужно... Нет, что я *должна* сделать — так это спасти королевство Лугуника от рук предателей. Вероятно, это будет последнее, что я смогу сделать для своей страны.
— Предателей... И почему «последнее»?
— Вы станете это оспаривать? Я поддалась злу Культа Ведьмы и провела долгое время в бездействии, прикованная к постели. А теперь, поднявшись на ноги с помощью «Церкви Божественного Дракона», что прямо противоречит моему главному обещанию об отмене договора с Драконом, вы всё ещё считаете, что у меня есть шансы на победу?
— Это...
— Ветер понимания веет от вас, сэр. Вы — честный человек.
Круш опустила глаза, и на её губах появилась горькая усмешка.
Её защита, должно быть, позволила ей увидеть слабость Субару — его неспособность отрицать её слова, его беспомощность перед отсутствием обнадёживающих решений.
И слышать, что это «честность», было совсем не радостно.
— Довольно уже, в самом деле. Бетти больше не станет смотреть, как ты строишь из себя трагическую героиню и нападаешь на Субару, я полагаю, — вмешалась Беатрис. — И ты, Субару, тоже хорош, в самом деле. С чего ты впал в уныние из-за того, в чём нет твоей вины? Такими темпами ты скоро начнёшь винить себя, если ребёнок на улице упадёт. Тогда у тебя совсем не останется времени, чтобы любить Бетти. Я категорически протестую, в самом деле!
Беатрис упёрла руки в бока, демонстрируя неуместный в данной ситуации гнев. Субару вздохнул, понимая, что это её способ разрядить обстановку между ним и Круш.
Круш, в свою очередь, серьёзно кивнула и сказала: «Она права».
— Как и сказала Беатрис, сейчас не время цепляться за мелкие обиды. Чем больше времени мы даём противнику, тем невыгоднее становится наше положение. Поэтому, Нацуки Субару, я прошу... нет, я прошу вас обоих, вас и Беатрис, о сотрудничестве.
— ...Сотрудничестве?
— Верно. Сейчас королевство на грани гибели из-за тёмных махинаций многочисленных предателей, проникших в самое сердце власти. Именно в этой ситуации мне нужна ваша сила... сила Нацуки Субару, который уже оказал огромную помощь моему дому в битве с Белым Китом.
Круш убрала кинжал в ножны, протянула ему свободную руку и произнесла эти слова. Субару затаил дыхание и пристально посмотрел ей в глаза.
Его поразила не только её просьба, хоть и она была весьма неожиданной. Куда больше его поразило то, что она говорила о великой битве с Белым Китом как о событии, которое произошло с ней самой.
И тогда, наконец, Субару задал вопрос, который мучил его с самого их столкновения в особняке МакМахона.
Вопрос, который он не решался произнести до сих пор.
— ...Позвольте спросить одну вещь. ...Ваша «память», она вернулась? Госпожа Круш.
— ...Разумеется. Неужели вы чувствуете во мне хоть какой-то след той презренной и слабовольной Круш Карстен, что существовала без «памяти»? Ваш вопрос даже несколько оскорбителен.
От её ясного подтверждения, что «память» восстановлена, у Субару свело скулы.
Известие вызвало в нём смешанные чувства — радость и гнев. Возвращение памяти Круш было поводом для искренней радости. Но то, как она уничижительно отзывалась о себе в тот период, когда была без памяти...
— Ветер недовольства. Неужели, сэр, вы поддерживаете меня ту, без «памяти»?
— Это не так просто, понимаете? И с «памятью», и без «памяти» — для меня вы всё равно остаётесь госпожой Круш, и...
— ...Нет, это не так. Круш Карстен без «памяти» — это не Круш Карстен. Поэтому!.. Поэтому Феликс и отрёкся от меня.
— Это не...!
Круш заскрежетала зубами, её тело задрожало. Субару хотел было решительно возразить: «Это неправда!».
Не только в этот момент, но и раньше, до того как они двинулись, он думал о том же.
Круш неправильно истолковала решение Феликса и смысл его поступка.
Да, Феликс нарушил клятву Круш — клятву, данную покойной королевской семье. Субару, зная об этом лишь понаслышке, мог только догадываться, насколько она была важна для неё. Но она была важна и для Феликса. Феликс тоже любил покойного четвёртого принца. И всё же он сделал свой выбор.
Он выбрал любовь к живым, а не к мёртвым. И Субару не хотел, чтобы этот выбор осуждали.
Тем более, чтобы двое, чьи чувства были взаимны, не могли разделить их из-за недопонимания — такой трагедии он допустить не мог.
— ...Похоже, откладывать решение больше нельзя.
Однако прежде чем Субару успел высказать всё, что у него накипело, ситуация не позволила ему этого сделать.
Круш посмотрела вглубь туннеля, из которого они пришли. Смысл её слов стал ясен из доносившихся издалека голосов и топота сапог. Погоня.
Отряд, посланный на поиски Круш и их самих, спустился в канализацию.
— Если бы мы могли нормально поговорить...
— Я же сказала. Вас уже считают моим сообщником. Меч, которого вы лишили меня своей странной техникой, остался на месте преступления. Моё участие очевидно, если сопоставить его с ранами на телах. Более того...
— Более того? Что, есть новости ещё хуже?
— ...Вас также признали соучастником убийства Миклотова МакМахона, несмотря на присутствие Тиги Лауреона, знавшего о ваших намерениях. Должно быть, это он так доложил. Теперь выбор за вами. Если считаете, что я не заслуживаю доверия, можете просить защиты у преследователей, что идут за нами. ...Прощайте.
Высказав всё это, Круш, не желая продолжать разговор, отвернулась, бросила лампу в сточные воды и стремительно побежала прочь.
Когда её силуэт скрылся во тьме и даже слабый свет от тонущей лампы перестал достигать их, лишь удаляющийся звук её шагов, подобно обратному отсчёту, требовал от Субару сделать выбор.
Отвергнуть доводы Круш, присоединиться к преследующим их солдатам, выложить всё как на духу и просить защиты? Или последовать за ней во тьму, где она в одиночку собирается сражаться с великим заговором?
Одно из двух.
— Чёрт! Я хочу верить! Хочу верить, но существует ли этот заговор на самом деле?!
Она неправильно понимает истинные мотивы Феликса и не колеблясь направляет на него меч. Её эмоциональное состояние нестабильно, включая внезапные вспышки гнева.
В худшем случае, убийство Миклотова и всё остальное может оказаться не более чем безосновательной вспышкой паранойи и не иметь под собой никакой реальной почвы.
Что будет правильным в такой ситуации?..
— Субару, послушай спокойно, я полагаю. Что бы ты ни выбрал, чью бы сторону ни принял, Бетти всегда будет на твоей стороне и рядом с тобой, в самом деле.
— Беако...
— Я сыта по горло расставаниями, как было в Империи, я полагаю. Если Субару не будет в пределах моей досягаемости, я так буду волноваться, что даже дышать не смогу, в самом деле.
Сказав это, Беатрис дала понять Субару, не знавшему, как поступить: что бы он ни выбрал, она сделает это правильным решением. Нет, они вместе сделают его правильным.
И сомнения рассеялись. Да. Беатрис права.
Какой бы выбор он ни сделал, бороться до последнего, чтобы превратить его в правильный — разве это не было излюбленным стилем борьбы Нацуки Субару?
— Я не могу бросить госпожу Круш. Ты со мной, Беатрис, до самого ада!
— Если вместе с Субару, то я не против быть запечатанной хоть четыреста лет, я полагаю!
— А я против, так что не говори таких страшных вещей, пожалуйста!
С этими словами Субару подхватил на руки свою надёжную и любимую партнёршу и, преследуя удаляющийся звук шагов, со всей мочи рванул во мрак.
Права она или нет, он не мог оставить Круш одну.
Останавливать её или помогать ей — в любом случае, он должен быть рядом с ней.
— А-а, чёрт, как же болит рука!
Ноющая боль от ожога на руке, казалось, упрекала Субару в его глупости.
Сжимая руку, Субару горевал не столько о том, как его втянули и загнали в угол, сколько о том, что почувствуют Эмилия и остальные, когда узнают об этом.
Причинять неудобства было плохо, но причинять беспокойство — ещё хуже.
Эмилии, Рем, Рам, Петре, Мейли, Гарфиэлю — всем им. Поэтому, стиснув зубы от физической и душевной боли, Субару отчаянно вглядывался в полумрак.
— Отто, сделай что-нибудь, разберись как-нибудь! — крикнул он, перекладывая всю ответственность за внезапный кризис на друга, которого здесь не было, и продолжая бежать.
В тот же час, в королевском особняке в столице Лугуники.
Этот день должен был стать отправной точкой для важнейшего события как для королевства Лугуника, так и для лагеря кандидатки в королевы, Эмилии.
Это была прекрасная возможность устранить последствия катастрофы, устроенной Культом Ведьмы в Пристелле. При содействии «Церкви Божественного Дракона» этот момент должен был состояться, и Эмилия с остальными собирались присутствовать при нём, чтобы увидеть, как будут стёрты месяцы бессилия. Так было запланировано.
— ...И что же это за ситуация, позвольте спросить? — сохраняя внешнее спокойствие, обратился Отто Сувен к незваным гостям.
В лагере Эмилии уже всё было готово к отъезду, оставалось лишь дождаться возвращения Субару и Беатрис. Коротая время за чаем в гостиной, они столкнулись с внезапным вторжением.
В особняк шумной толпой ввалились солдаты королевства в полной экипировке. От них исходило напряжение. Отто встал перед Эмилией и остальными девушками, заслоняя их.
Конечно, перед самим Отто встал кое-кто другой.
— Больно вы борзые, а? То, что госпожа Эмилия такая добрячка, ещё не значит, что вам, ублюдкам, позволено так по-хамски себя вести! — прорычал Гарфиэль.
— Гарфиэль, не стоит так их пугать. Они всё-таки гости. ...Пока что.
— Ясно, братец Отто.
Формально успокоив Гарфиэля, который стоял впереди всех и щелкал острыми клыками, Отто создал паузу, чтобы дать гостям высказать причину своего визита.
Он создал проблему на пустом месте, чтобы затем героически её решить — уступив им первый ход, он как бы сделал им одолжение.
Если они были способны понять хотя бы это...
— ...Всем опустить оружие. Вы хоть понимаете, перед кем стоите?
При звуке этого низкого голоса солдаты, рассредоточенные по гостиной, как по команде выпрямились. Из-за их рядов, тяжело ступая, вышел мужчина исполинского роста со скалистым лицом, полностью закованный в стальные доспехи. Это был капитан Королевской Гвардии королевства Лугуника — человек, стоящий на вершине рыцарства, — Маркос Гилдарк.
— Господин Маркос... — выдохнула Эмилия.
— Прошу прощения за внезапный визит, госпожа Эмилия.
При виде Маркоса Эмилия моргнула своими аметистовыми глазами. В ответ на её реакцию Маркос, несмотря на свою суровую внешность, продемонстрировал безупречный поклон.
Подняв голову, он обвёл взглядом Эмилию и всех, кто её окружал, уделив особое внимание строго смотревшим на него Отто и Гарфиэлю.
— Мы прибыли сюда, чтобы просить вас, госпожа Эмилия, проследовать в королевский замок. У нас возникло неотложное подозрение, которое необходимо проверить.
— Как-то очень внезапно. Подозрение? О чём же?..
— ...О личности вашего рыцаря, Нацуки Субару.
— Субару?
Соблюдая все формальности и выказывая уважение, Маркос, тем не менее, говорил тоном, не терпящим возражений. Услышав, что подозрение связано с Субару, Эмилия отреагировала словами, а все остальные — выражением лиц и жестами.
Именно это, как с горечью подумал Отто, дало Маркосу возможность произнести следующие слова.
Потому что подозрение, которое высказал Маркос, касательно Нацуки Субару, было таково:
— ...Рыцарь Нацуки Субару подозревается в тесных связях с Культом Ведьмы. Есть основания полагать, что он является одним из Архиепископов Греха.
И это был тот самый водораздел, который должен был решить — будет ли Нацуки Субару признан врагом всего мира.