ИИ перевод 8 главы 10 арки - Результат выбора
— ...Мы бесконечно благодарны вам за то, что вы снова и снова проявляете заботу о нашем доме.
— Да что вы, это само собой разумеется. Не стоит благодарности, правда.
Сказав это и чувствуя себя крайне неловко, Субару в ответ на слова Вильгельма — того, кто сейчас разливал чай, — начал суетливо размахивать руками Беатрис, сидевшей у него на коленях.
Беатрис бросила на Субару укоризненный взгляд, но, вероятно, чувствуя его напряжение через биение сердца за спиной, лишь обречённо вздохнула и позволила ему и дальше использовать себя в качестве марионетки.
В данный момент Субару и его спутники, только что завершившие встречу с Фьоре — девушкой, с помпой ввергшей Королевский отбор в пучину хаоса, — находились в дворянском квартале, в особняке Карстен. Услышав в церкви «Божественного Дракона» весть о пробуждении Круш, они, не в силах усидеть на месте, направились прямиком сюда.
Разумеется, согласно правилам этикета, перед визитом необходимо договариваться о встрече заранее. Однако они так спешили, что забыли даже об этом, провалив все нормы светского визита. И всё же их приняли с радушием.
Проведённые Вильгельмом в гостиную, Субару и остальные (вчетвером, считая Беатрис на коленях Субару) чинно сидели на диване, с нетерпением ожидая заветного момента.
Заметив, видимо, как не терпится Субару, Вильгельм в глубоком поклоне произнёс:
— Прошу простить, но госпоже Круш потребуется ещё немного времени, чтобы подготовиться.
— Нет-нет, это мы свалились как снег на голову. Скорее, спасибо, что не выгнали взашей.
— Как мы могли. Госпожа Круш была очень рада узнать, что вы, господин Субару, и госпожа Эмилия пришли её навестить.
— Нет-нет-нет, что касается этого, то тут, скорее, наоборот… или, может, и не совсем… Боюсь, когда я увижу очнувшуюся госпожу Круш, я могу расплакаться…
Звучало жалко, но, без шуток, вероятность такого исхода была высока, поэтому Субару хотел заранее морально подготовить к этому и Вильгельма, и Эмилию.
А пока он, пытаясь унять нетерпение, в такт своим «нет-нет» продолжал «бун-бун-бун» — яростно трясти руками Беатрис.
— Слушай, ты слишком сильно размахиваешь ручками Бетти, я полагаю! В конце концов, у меня уже плечи и руки устали, в самом деле!
— Гх… Прости, виноват, извини! Просто никак не могу успокоиться. Потому что…
Беатрис, до сих пор игравшая роль успокоительной куклы для Субару, достигла предела терпения и рявкнула на него. Тыкая пальцем в её мягкую щёку, Субару на мгновение прервался.
Он нервничал, он спешил. Но это ожидание того стоило.
Вильгельм с таким же глубоким чувством, как и во вздохе Субару, полном эмоций, кивнул в ответ. Нет, сказать «с таким же» было бы верхом наглости.
Облегчение Вильгельма, безусловно, было во много, в десятки раз сильнее, чем у Субару. Ведь для него выздоровление госпожи, которой он поклялся в верности, было событием огромной важности.
— Я уже говорила это много раз, но, Вильгельм-сан, я так рада за вас.
Слова утешения и поддержки Вильгельму вновь произнесла Эмилия, сидевшая рядом с Субару.
Эмилия, присутствовавшая при том, как Фьоре использовала таинство Церкви для лечения Круш, уже успела выразить поддержку Вильгельму и остальным в тот же день. Однако, поскольку Круш тогда так и не пришла в сознание, сейчас, стоя на пороге возможности поговорить с очнувшейся девушкой, Эмилия тоже сияла ожиданием в своих аметистовых глазах.
— Ну и ну, такими темпами я начинаю бояться, что эти двое что-нибудь натворят, я полагаю. Рем, если Бетти и ты не будем начеку, тут может случиться что-то ужасное, в самом деле.
— Согласна. Если они перейдут черту, положитесь на меня. Я как раз понемногу привыкаю к весу и управлению железным шаром.
Пока Субару и Эмилия не могли найти себе места, Беатрис и Рем сохраняли спокойствие, подобающее гостям. То, что они готовы подстраховать в нужный момент, безусловно, ободряло, но звук цепей, примешавшийся к лёгкому движению Рем, был одновременно и пугающим, и будоражащим.
Если придётся просить Рем о «поддержке», Субару, похоже, потребуется немалая решимость.
— Точно, говоря о поддержке… А где Феррис? Помогает госпоже Круш переодеться? С ним тоже есть о чём поговорить.
Внезапно осознав отсутствие того, кто обязательно должен был быть здесь, Субару озвучил свой вопрос.
Конечно, Субару, Вильгельм и остальные испытывали огромную радость от выздоровления Круш. Но сильнее всех это должен был чувствовать не кто иной, как её Первый Рыцарь.
Разумеется, тот факт, что спасение Круш пришло от «Церкви Божественного Дракона», должно быть, больно ударил по его гордости как целителя, но Субару не сомневался: Феррис — тот человек, который предпочтёт радость от спасения Круш чувству собственной беспомощности.
Заметив, как на мгновение окаменело лицо Вильгельма, Субару недоуменно нахмурился. Но старый мечник тут же стёр напряжение с лица, сказав «Прошу прощения», и ответил:
— Что касается Ферриса… По правде говоря, он немного приболел. Сразу после того, как состояние госпожи Круш разрешилось, видимо, всё накопившееся душевное напряжение вырвалось наружу.
— Ох, какой ужас, так вот что случилось после?.. Я волнуюсь за Феликса. Если он слёг как раз тогда, когда Круш наконец-то встала, он наверняка винит себя.
— Да, это точно. Вильгельм-сан, Феррису очень плохо?
— …Нет, отдых должен ему помочь. Просто сейчас я прошу воздержаться от визитов к нему. Думаю, он и сам не хотел бы омрачать своим видом радость гостей, пришедших навестить госпожу Круш.
— Я бы никогда не подумала, что он мешает… Но, хорошо, я поняла. Зайдём в другой раз.
Как говорится, беда не приходит одна, но раз уж такие обстоятельства, Эмилия кивнула на предложение Вильгельма, и Субару согласился с ней.
Они планировали пробыть в столице ещё какое-то время. Если не сегодня, то будет другая возможность поддержать Ферриса. Сейчас следует уважать его желание.
И только Субару и остальные облегчённо выдохнули, как…
— …Простите, что заставила вас ждать.
При виде человека, открывшего дверь гостиной и произнёсшего эти слова, Субару невольно вскочил на ноги.
В дверях стояла красивая женщина в тёмной ночной сорочке, с наброшенной на плечи розовой накидкой, отличающаяся стройной фигурой и длинными зелёными волосами — сама Круш Карстен.
В последний раз, когда он её видел, дыхание Круш было сбивчивым и мучительным, ей было трудно даже приподняться в постели. То, что она стоит на своих ногах и вот так показалась перед ними, вызвало у Субару волну невероятной радости и волнения.
Однако половина лица улыбающейся ему девушки, которая смотрела на него, всё ещё была скрыта повязкой, закрывавшей левый глаз, и это неизбежно притягивало взгляд в первую очередь…
— Прошу, не волнуйтесь. Эта повязка здесь лишь потому, что одним глазом мне пока сложно видеть. Большая часть недуга… нет, сам недуг был устранён.
— Поэтому, пожалуйста, не омрачайте своё лицо печалью.
Услышав это, Субару устыдился: он пришёл поддержать её, а вышло так, что заставил беспокоиться о себе.
Он удивился, что повязка на лице всё ещё осталась, но куда важнее был тот факт, что Круш на своих двоих вышла к ним.
Учитывая, насколько серьёзным было её состояние, это казалось почти невозможным.
Вдруг, заметив, что Субару замолчал, улыбающаяся Круш прищурила свой единственный янтарный глаз. Под взглядом этого ока Субару осторожно подбирал слова.
Ведь стоило ошибиться хоть в одном слове, хоть в одном вздохе — и сдерживаемые эмоции тут же грозили пролиться слезами.
— …Знаешь, Круш-сан. У меня было много, действительно много вещей, которые я хотел сказать. И большая часть из них — это «извини», «прости», всякие извинения.
— Но, встретившись с тобой вот так, лицом к лицу… всё, что лезет наружу — это «как хорошо», «какое облегчение» и всё в таком духе. Я правда, правда почувствовал такое облегчение…
Он готовил образцовые реплики для визита вежливости. Заранее.
И по дороге к особняку, и пока они ждали здесь, он отчаянно прокручивал в голове лучшие варианты приветствия, выбирал самые правильные ответы.
Но все они вылетели из головы, стоило ему увидеть живую Круш. Осталось лишь детское, незрелое и бессвязное чувство облегчения.
На эти слова, выдавленные из жалкого признания Субару, Круш на мгновение широко раскрыла глаз, но тут же вернула на губы мягкую улыбку:
— Я спокойна, слыша это от вас. Я так часто показывала вам свой неприглядный вид, господин Субару, что думала, вы уже разочаровались во мне.
— Какая ерунда! Вовсе нет, совсем нет, даже не думай! И вообще, тебе не стоит стоять сразу после болезни. Эм, пожалуйста, присаживайся.
— Хи-хи, тогда с вашего позволения.
Субару, сбитый с толку и суетящийся, предложил ей стул напротив. Круш, прикрыв рот рукой и рассмеявшись, приняла его ухаживание. Почему-то распоряжался здесь Субару, хотя это был её дом — неудивительно, что над ним посмеивались.
Чувствуя, как разговор становится всё более неловким, Субару проводил взглядом Круш, которая с помощью Вильгельма опустилась в кресло, а затем с обидой посмотрел на сидевшую рядом Эмилию:
— Слушай, мне кажется, или это нечестно, что я тут один суечусь? Почему я один пляшу под общую дудку?
— Ну, ведь ты, Субару, больше всех волновался за Круш, разве нет? Вот я и подумала, что ты захочешь поговорить первым.
— Я сейчас не в том положении, чтобы лезть вперёд. К тому же, тут ещё была ситуация с Беатрис-чан.
— Ситуация с Беако… А? Стоп, почему Беако сидит на коленях у Рем? Ты же вроде у меня сидела?
— Сидела, но ты вскочил с такой силой, что меня просто сдуло, я полагаю! Если бы Рем меня ловко не поймала, я бы сейчас валялась посреди комнаты в позе морской звезды, в самом деле!
— В-вот как, виноват. Ты буквально выпала у меня из поля зрения…
— Выражение хуже некуда, я полагаю!
Надувшая щёки Беатрис демонстративно прижалась к Рем. Оставив её на попечение Рем, которая была полностью готова к объятиям, Субару в очередной раз раскаялся в том, что совершенно не замечал окружающего.
И, глядя на их перепалку, Круш снова углубила улыбку, издав тихое «хи-хи». Видя такую реакцию, Эмилия прищурила аметистовые глаза:
— Простите, что мы такие шумные, хоть и пришли с визитом.
— Нет, мне не претит эта живость. К тому же… я была счастлива, что вы пришли сразу же, как только получили весть.
— Ну, тогда ладно… А, но я прослежу, чтобы они не слишком расходились.
С заботой о здоровье Круш, Эмилия добавила это замечание, очень в её духе.
В этом чувствовалось внимание к другим и желание тщательно подбирать слова. Даже в такой ситуации можно было заметить явный рост Эмилии.
Конечно, принимать слова Круш за чистую монету тоже не стоило, однако…
— Да. Мне стало намного легче. Похоже, на восстановление сил потребуется время, но больших проблем я не ощущаю.
Отвечая, Круш поправила накидку на плече. Она всё ещё была бледна после болезни, но отвечала естественно, и в её проницательности не было и тени помутнения.
Судя по виду, походка у неё была твёрдой, и, кроме повязки на левом глазу, следов того дня на ней не осталось. Можно сказать, пока всё обошлось.
Хотя…
— О том, что произошло, пока я лежала, мне доложили. …И о том, что госпожа Присцилла погибла, тоже.
Раз её разум ясен, Круш прекрасно понимала: ситуация такова, что просто радоваться выздоровлению не получится.
Они знали, что это неизбежная тема, но она казалась неуместной для обсуждения прямо сейчас. То, что Круш сама заговорила об этом, заставило Субару и остальных напрячься.
В этот момент хотелось просто порадоваться выздоровлению Круш, а глубокие разговоры о Королевском отборе отложить на другой раз — но она словно дала понять, что ей не нужны такие поблажки.
— Насколько я помню, мы с госпожой Присциллой почти не разговаривали. Но нет сомнений, что она участвовала в битве за Пристеллу… и в Королевском отборе, следуя своей собственной чести. Именно поэтому мы должны продолжать Отбор и за неё тоже.
— …Да. Я думаю точно так же. Мы не должны раскисать вечно, в том числе и ради Присциллы.
— Верно. Я рада. Рада, что вы, госпожа Эмилия, придерживаетесь того же мнения.
Облегчённо выдохнув перед кивающей Эмилией, Круш пригубила чай. Смочив язык и губы, она устремила на них сияние своего единственного правого глаза янтарного цвета и продолжила со словом «В таком случае»:
— Думаю, вы согласитесь, что сейчас приоритетом должна быть стабильность Королевства. Деяния Культа Ведьмы в ходе Королевского отбора, безусловно, достойны глубокого сожаления, но уделять слишком много времени контрмерам и борьбе с ними — значит идти вразрез с изначальной целью Отбора.
— Хм, это я тоже понимаю. Королевский отбор нужен для того, чтобы определить будущее Королевства, а не для того, чтобы решать проблемы с Культом Ведьмы. Ты об этом?
— Да, именно. Разумеется, противодействие им — задача для правителя, но ставить это на первое место — значит плясать под их дудку. Мы должны вспомнить. Вспомнить о самой сути Королевского отбора.
— Если так, то и Фельт-чан сейчас в столице. Анастасия-сан, похоже, ещё не вернулась сюда, но если можно обсудить это, я с радостью…
— …К тому же, — перебила Эмилию Круш, слегка подавшись вперёд. На мгновение Эмилия широко раскрыла глаза, почувствовав себя так, словно к ней приставили обнажённый клинок.
Не обращая внимания на реакцию Эмилии, Круш, в чьём янтарном глазу разгорался всё более яркий свет, продолжила:
— Я слышала. Путь к башне «Мудреца»… Сторожевой Башне Плеяд был открыт. Восхищаюсь этим достижением, достойным вас. Если та башня скрывает в себе силу, о которой ходят легенды, это послужит достаточным сдерживающим фактором для других стран. Касательно обращения с ней нам нужно тщательно проконсультироваться с «Советом Мудрецов».
— Срок до важнейшего «Ритуала с Драконом»… до дня голосования, которое определит следующего короля, составляет менее полутора лет. В дальнейшем истинность притязаний каждого лагеря будет подвергаться ещё более строгой проверке. Нам нужно больше, чем когда-либо, смотреть в лица окружающих людей и прислушиваться к их голосам.
— Подожди, Круш-сан, я хочу поговорить. Но не надо так спешить. Сейчас…
Сильный возглас разрезал тишину гостиной, прервав поток слов Круш, который Эмилия попыталась остановить своими эмоциями.
Чашка в руке Круш грубо ударилась о блюдце, с громким звоном расплескав чай. Вильгельм мгновенно отвёл руку Круш, накрыл её залитую чаем кисть платком и убрал чашку подальше.
Всё это время Круш, позволявшая делать с собой что угодно, ни на секунду не отводила взгляда от Субару и остальных.
Не отрывая взгляда, она, с дрожащими тонкими губами, произнесла:
Тон, ещё мгновение назад исполненный твёрдой решимости и интеллекта, сорвался; вопрос был пропитан слезами.
На самом деле в глазах Круш не было слёз. Но плакал её голос. Этот чудовищный разрыв между разумом и чувствами безжалостно резал сердце Субару.
Круш всё понимала.
Она была умна, обладала глубокими знаниями и была труженицей, привыкшей нести ответственность за множество задач. Поэтому не имело значения, подбирали ли Субару с друзьями слова или нет.
Она понимала, что способ, которым она была спасена, не подобает королю, к идеалу которого она стремилась.
Оглядываясь на убеждённость, родившуюся внутри неё самой, Субару заскрипел зубами.
Это чушь, полная чушь. Сказать, что «способ спасения неправильный» — это всё равно что сказать, что для Круш было бы лучше продолжать страдать от злобы «Похоти» до сих пор.
Нет ничего глупее. Почему такой достойный человек, как Круш, должен лишаться своей мечты и целей из-за действий каких-то ублюдков вроде Культа Ведьмы?
Это было несправедливое страдание. Абсурд, который не имело смысла терпеть.
И что с того, что её спасла чья-то милость? Спасибо, что спасли. Я не забуду этой благодарности и буду стараться изо всех сил. — Разве этого недостаточно?
В груди вместе с бессильным гневом вскипели эмоции.
Словно подталкиваемый ими, Субару, сам того не заметив, снова вскочил и крепко сжал руку Круш через низкий столик.
На белых пальцах Круш, с которых упал платок, больше не было того уродливого чёрного узора. Это была её настоящая рука, которую ничто не должно осквернять.
— Ты не ошибаешься. Ты ни черта не ошибаешься! Давай проведём этот Отбор как надо. Нормально поговорим, нормально подумаем, будем нормально соревноваться всем скопом. Я что угодно сделаю.
Он был готов к тому, что его отругают и обзовут за то, что он снова даёт пустые обещания.
Они — вражеский лагерь. Любой подумал бы, что для Эмилии было бы огромным подспорьем, если бы такой сильный соперник, как Круш, просто выбыл из гонки прямо сейчас.
— Но это не так. Всё не так. Отбор, в котором мы все решили, что хотим сделать нашего кандидата королём, не должен решаться таким образом.
— Поэтому ты, Круш-сан, ни в чём не ошибаешься.
Он сам не был уверен, сложились ли его слова в связное «поэтому».
Но под напором эмоций Субару Круш, слегка подавленная, выдохнула так, словно внутри неё ослабла какая-то натянутая струна.
— Ну вот, Субару взял и выпалил всё с наскоку. Почти всё, что я собиралась сказать, он уже озвучил. Хитрюга.
Заметив перемену в атмосфере вокруг Круш, Эмилия, всё ещё сидя на диване, надула губки и пожурила Субару.
Осознав, что он снова в одиночку погорячился и вылез вперёд, Субару почувствовал, как уши заливает жаром.
Бормоча «нельзя так, нельзя», Субару торопливо попытался вернуться на своё место, как вдруг…
После её замечания Субару посмотрел на свою руку — ту, которой он только что сжимал ладонь Круш.
Он подумал, что его упрекнут в ужасной невежливости, если вспомнить этикет, но дело было не в этом. Янтарный глаз Круш беспокоила не грубость Субару.
— Ваша рука, господин Субару. Она ведь была такой же, как моё тело… Неужели и рука господина Субару получила силу «Церкви Божественного Дракона»?
— А, нет, тут было всё гораздо более жёстко, типа «бабах!» — и готово. Я и сам толком не понял, как это вышло, так что история, если честно, жутковатая.
На самом деле, хотя сейчас рука Субару и вернула свой обычный человеческий цвет, процесс этого возвращения был довольно жестоким, и вряд ли кто-то захотел бы его повторить.
Говоря прямо: сожгли, взорвали, отрастили заново. — В данный момент его нога находилась в том же состоянии, но проверять, отрастёт ли она заново, если её сжечь и взорвать, желания не было.
Сжимая и разжимая кулак, вспоминая тот радикальный метод лечения, Субару вдруг поймал себя на том, что ему послышался тихий шёпот. Он невольно затаил дыхание.
Он часто заморгал, глядя на Круш перед собой. С чувством: «Да нет, не может быть».
— Круш-сан, сначала хорошенько отдохни. А потом, как уже успел сказать Субару, я тоже намерена сделать всё, что в моих силах.
— …Благодарю вас. Но вы можете пожалеть об этом, знаете?
— Нынешняя я, в отличие от прежней, уже умею различать, о чём можно жалеть, а о чём нельзя.
Странное ощущение и подозрение, закравшиеся в душу Субару, были вытеснены диалогом Эмилии и Круш, достойным кандидатов в короли, который перекрыл его мысли.
На самом деле, предложение Субару и Эмилии — не что иное, как помощь врагу. Но даже если бы они победили Круш, избежав этого, радоваться от чистого сердца они бы точно не смогли.
Поэтому это предложение и декларация решимости соответствовали желанию лагеря Эмилии.
Закончив обмен любезностями, Круш выдохнула со следами усталости.
Она только что оправилась от болезни, её силы ещё не восстановились, к тому же случилась эмоциональная вспышка. Для нынешнего физического состояния Круш этот разговор и так затянулся.
— Пожалуй, нам пора. Эмилия-сан.
— Да, верно. Спасибо, что встретилась с нами, хоть тебе сейчас очень тяжело и ты ужасно устала.
— Нет, это мне жаль, что я не смогла оказать вам должный приём. Вильгельм, проводите, пожалуйста, гостей.
Улыбаясь Эмилии, которая по подсказке Рем решила завершить визит, Круш отдала распоряжение стоявшему рядом Вильгельму. Старый мечник с поклоном принял приказ. Когда Субару и остальные начали собираться, Круш тоже встала, чтобы проводить их.
— Большое спасибо вам за сегодняшний визит. Я была рада увидеться с вами.
Круш извинилась за невежливость провожать их вот так, стоя на месте, и попрощалась.
В это мгновение Субару заколебался, желая сказать что-то напоследок, но…
— …Прошу вас, господин Субару.
Словно угадав его намерение, Вильгельм прервал его.
— Прошу простить меня за грубость, проявленную ранее.
Когда они покинули гостиную и направлялись к выходу из особняка, Вильгельм, идущий впереди, нарушил молчание. Субару, державший за руку Беатрис, широко раскрыл глаза и сказал: «Я так и знал».
— Я заметил, что в конце вы меня остановили. …Хотя я и сам не знал, что именно собирался там сказать.
— И всё же перебивать гостя — непростительная дерзость. Я беспокоился о здоровье госпожи Круш, но приношу извинения за свою невежливость.
— …Вильгельм-сан, вы ведь тоже заметили? То состояние Круш-сан.
— Безусловно, она далека от полного выздоровления, ей потребуется ещё какое-то время на покой. Но даже если тело и дух восстановятся…
Опустив глаза, Вильгельм не договорил. Однако то, о чём он промолчал, Субару мог предположить и сам.
Никто в той комнате не осмелился сказать это вслух. Но именно потому, что сама Круш острее всех чувствовала это, из неё и выплеснулись те болезненные эмоции.
К тому же…
— Феррису тоже наверняка горько. Он сейчас больше всех хочет быть рядом с Круш-сан и поддерживать её, а тело его не слушается.
С беспокойством глядя в сторону гостиной, откуда они только что вышли, пробормотала Эмилия. При этих словах горло Вильгельма, шагавшего впереди, издало тихий звук.
Затем, не останавливаясь, он произнёс серьёзным голосом:
— Госпожа Эмилия. Только что я солгал вам.
Услышав это имя, Субару и остальные переглянулись.
Вильгельм сказал, что солгал насчёт Ферриса. По его объяснению, Феррис заболел и сейчас отдыхал, но…
— Стоп, это странно. Разве Феррис вообще болеет?
— Даже если так… Он ведь, в конце концов, не Райнхард-сан.
— Конечно, Райнхард — это отдельный случай, он вне категорий, но Феррис в этом смысле тоже, можно сказать, уникум.
Если оставить в стороне Райнхарда, который может одним прыжком перемахнуть расстояние, как драконья повозка, и вообще является «человеком-сюрпризом», Феррис — целитель. К тому же обладатель титула «Синий», что ставит его на уровень сильнейшего целителя Королевства.
Ранее Субару был свидетелем того, как Феррис, попав под взрыв мага Культа Ведьмы, уничтоживший повозку, вернулся оттуда совершенно невредимым.
Короче говоря, Феррис — это такой «супер-хилер», знакомый по манге и аниме.
Конечно, он тогда истратил ману и отдал все силы Круш, так что нельзя утверждать, что тот случай применим к текущей ситуации.
— Как и заметил господин Субару, Феррис не болен. Его сейчас нет в этом особняке.
— …На Королевское кладбище, прошу вас.
Не став отвечать на неожиданно возникший вопрос, Вильгельм коротко назвал место и проводил Субару и остальных до выхода из особняка.
Королевское кладбище… Само название, казалось бы, говорило о цели визита туда.
Однако, истинный смысл того, почему Вильгельм направил их в это место…
— Сколько бы позора я ни навлёк на себя, сейчас я служу госпоже Круш. Я не могу действовать вопреки воле своей госпожи. …Поэтому прошу, выслушайте его.
С этими словами Вильгельм в глубоком поклоне проводил Субару и его спутников.
В морщинах на его лице читалось страдание — «Демон Меча» столкнулся с проблемой, которую не мог разрубить своим клинком, но всё же молил о её разрешении, пусть даже через горечь.
— Королевское кладбище располагалось в самой глубине дворянского квартала столицы Лугуника.
Как и следовало из звучания и букв, составляющих название, это место было кладбищем — пристанищем тех, чей покой охраняли ряды надгробий, возведённых в память об усопших.
— Здесь ведь есть и могилы тех, кто погиб в битве с Белым Китом? Я слышала об этом.
— Точно. Я был слишком черствым, раз ни разу не приходил сюда. Сегодня цветов не взял, так что в следующий раз надо будет подготовиться как следует.
— Да. Нужно сказать им большое спасибо и поблагодарить за их службу.
Пройдя через чёрные железные ворота, на которых не было ни пятнышка ржавчины, они увидели каменную аллею, вымощенную геометрическим узором, и ряды надгробий, обрамляющих её с обеих сторон. Ни один из камней здесь нельзя было назвать просто могильной плитой.
Одни были увенчаны статуями рыцарей, демонстрирующими боевые заслуги покойных, другие напоминали маленькие храмы с изысканной резьбой, повествующей об истории рода. Флаги с фамильными гербами развевались на ветру, и лишь яркие букеты цветов, принесённые скорбящими, добавляли красок в этот серый каменный мир.
— Как и ожидалось, аристократы даже в надгробиях любят пустить пыль в глаза. …Если убрать пафос, напоминает кладбища из западных фильмов или сериалов.
Ухоженный газон и каменная дорожка расходились от центрального пологого холма. Вокруг не было привычных Субару могильных камней японского стиля, деревянных дощечек-сотоба или храмовых построек. Это было пространство, продуваемое прохладным и одиноким ветром.
— Кстати, я как-то не задумывался… здесь умерших кремируют? Или хоронят в землю?
— В основном кремируют, я полагаю. Когда живое существо умирает, из его тела уходит душа… Од. Тело, лишившееся Ода, просто гниёт и теряет форму, зрелище не из приятных, в самом деле. Поэтому, прежде чем это произойдёт, телу тоже дают понять, что его роль завершена, как и у Ода, я полагаю.
— Понятно. То есть это не ради борьбы с эпидемиями, а из-за устройства самого бытия.
Благодаря Беатрис, которая мгновенно ответила на вопрос, механизм стал понятен.
Неудивительно, что во время «Великого Бедствия» в Волакии многие восставшие зомби не были гнилыми или разваливающимися на куски. В их случае тела формировались из земли на основе формы души, использованной для воскрешения.
Поэтому те зомби возвращались в мир живых в том же виде, какой имели при жизни.
— Выходит, место, куда попадают души… Колыбель Ода Лагны или как там её — довольно важное место. Типа реки Сандзу или Края Времени.
— Не бормочи такие жуткие вещи ни с того ни с сего, я полагаю. О Колыбели Ода Лагны даже в шутку говорить не стоит, в самом деле. Ходят упорные слухи, что если случайно встретишься с ней взглядом, можно лишиться рассудка.
— Да не шучу я, правда… Хотя это только Луи болтала, так что насколько этому можно верить — вопрос…
Получив нагоняй от нахмурившейся Беатрис, Субару вспомнил то белоснежное пространство, где он провёл время — можно сказать, насыщенное, и в хорошем, и в плохом смысле.
Луи Арнеб, строившая из себя привратника того места, называла его «Коридором Памяти», но что именно это было — до сих пор неясно. Сознание Луи исчезло где-то, а теперь, когда она переродилась в Спику, проверить это невозможно.
— Если уж на то пошло, придётся снова найти книгу Рейда и заглянуть внутрь, рискуя нарваться на неприятности…
— …Эм, я понимаю, у вас разговор, но можно мне тоже слово вставить?
— Вы ведь пришли сюда кого-то искать? Кажется, Ферриса-сана?
Рем, легонько потянув Субару за рукав, задала вопрос, когда он обернулся.
В её глазах читалось глубокое недоумение. Рем, естественно, не знала, кто такой Феррис. То, что её притащили на кладбище без объяснений, действительно могло заставить её чувствовать себя не у дел.
— А, прости-прости! Э-э-э, тот, кого мы ищем, выглядит так: кошачьи ушки, вся такая «кья-рун», миленькая. Ещё у него хвост есть, и он очень хорошенький, так что ты сразу поймёшь.
— …Хотелось бы получить информацию, которая хоть немного поможет в поисках.
— Не, ну я же кучу подсказок дал… А, ну, «миленькая» не в стиле Беако, а скорее как Петра или Мейли. Ростом примерно с меня.
— Понятно. Значит, милота бывает разная.
Рем, которой Субару поднёс к лицу Беатрис для наглядности, внимательно осмотрела её и с понимающим видом кивнула на объяснения Субару. Сама Беатрис выглядела озадаченной таким «пониманием», но то, что она не осознаёт деталей своей собственной миловидности — это, можно сказать, её изюминка.
Действительно, милота бывает разной: миловидная красавица или красивая милашка, и так далее. Однако, даже поделившись приметами Ферриса…
— Такое поведение Вильгельма-сана… что это значило? Волнуюсь я.
— …Он знал, где Феррис, и хотел, чтобы мы с ним поговорили. Так ведь?
— Мгм, верно. Я рада, когда с нами советуются или полагаются на нас, но мне казалось, что Круш-сан и Вильгельм-сан не очень-то любят показывать нам свои слабости.
С этим ощущением Эмилии Субару был согласен.
Ясно было одно: в лагере Круш возникла какая-то проблема, и для её решения Вильгельм не мог действовать самостоятельно.
Субару, конечно, мог догадаться, что могло послужить причиной этой проблемы. Но даже при наличии проблем узы лагеря Круш были крепки. Эти двое были связаны самыми долгими и прочными узами среди всех кандидатов Королевского отбора.
Глубина этих чувств не исчезла даже после того, как Круш потеряла «память» — по крайней мере, Субару так чувствовал и верил в это.
Пристально глядя на свою правую руку, Субару сверлил взглядом линию жизни. В памяти всплыл тот момент, когда он невежливо сжал руку Круш, и она посмотрела на неё в ответ.
Она увидела руку Субару, поняла, что та свободна от чёрных узоров, и, узнав, что это не сила таинства «Церкви Божественного Дракона», сказала…
Её голос был настолько тихим, что казалось, он вот-вот исчезнет.
Он искренне хотел бы в это верить, но Субару не обладал настолько удобным слухом или самомнением. Это была несомненная, мрачная правда, сорвавшаяся с губ Круш.
Честно говоря, это был шок. Но если бы он пожелал, чтобы Круш даже не позволяла себе произносить такое — это было бы чистой воды высокомерием. И главное, Субару до боли понимал причину, по которой у Круш вырвались эти слова.
— …Я не смогу поговорить об этом с самой Круш-сан.
Круш, находящаяся в эпицентре событий, только начала выздоравливать физически, но теперь несла на себе груз возможных душевных ран. Спросить об этом её напрямую невозможно. Может быть, поговорить с её рыцарем, Феррисом? Но и тут уверенности не было.
Но он понимал: если они просто так бесславно вернутся к своим, то будут лишь бесконечно терзаться вопросами без ответов.
— М-да, Ферриса нигде не видно.
Погружённые в раздумья, Субару и остальные, сами того не заметив, обошли всё кладбище.
Территория была немаленькой, но, поскольку это кладбище находилось в дворянском районе, здесь покоились те, кто нёс на своих плечах тяжкое бремя ответственности за Королевство, и посмертное обращение с ними было подчёркнуто уважительным. Чем глубже в кладбище, тем крупнее и ухоженнее становились надгробия, поэтому пропустить редких посетителей было бы сложно. Маловероятно, что они не заметили Ферриса.
Если бы они хотя бы знали, кого он пришёл навестить, это было бы другое дело.
— Мы всё осмотрели, но женщины с описанными приметами не видно.
— Строго говоря, он не девочка… А, хотя для внешности это неважно, так что проехали.
— …? Если говорить о том, что ещё бросается в глаза, то, может быть, то здание?
С сомнением покосившись на Субару, который пропустил подробные объяснения, Рем указала рукой на белое строение, величественно восседавшее на центральном холме посреди огромной территории с рядами надгробий — мавзолей.
Он был окутан атмосферой торжественности и святости, а окружающие его могилы словно присягали ему на верность, подтверждая, что это место последнего упокоения избранных.
Если это Королевское кладбище и здесь есть место для особо почитаемых усопших, то…
— …Похоже на мавзолей, где покоятся члены королевской семьи.
— Значит, ушедшие из жизни члены королевского рода там…
Члены королевской семьи, чья внезапная кончина стала поводом для начала Королевского отбора, и чей древний род, правивший Королевством Лугуника до наших дней, сыграл свою великую роль.
Стоя перед мавзолеем, где они были погребены, Субару с запозданием осознал: эта торжественная атмосфера… в каком-то смысле это место было уменьшенной копией столицы. Если Королевский замок — символ власти для живых, то мавзолей — то же самое для мертвых…
— …Наверное, нельзя просто так взять и пойти навестить могилы королей, да?
— Если рассуждать здраво, мавзолей королевской семьи должен находиться под строгой охраной, я полагаю. Немало тех, кто хотел бы использовать прах могущественных людей для тёмных дел. Это прискорбно, в самом деле.
— Но можно же хотя бы спросить, кто там внутри… О, как раз вовремя.
Оставался только мавзолей, но туда не так-то просто попасть.
Вероятность того, что Феррис там, была низкой, но раз уж Вильгельм доверился им, не хотелось возвращаться с полпути.
И тут Эмилия решительно указала на вход в мавзолей. Действительно, как она и сказала, оттуда только что вышла человеческая фигура.
Это был стройный человек, одетый в костюм, напоминающий тёмно-синий фрак. В том, как красиво он держался, даже стоя спиной, чувствовалось глубокое уважение и почтение к мавзолею.
Раз этот человек выходил из королевской усыпальницы, возможно, он смотритель кладбища или кто-то вроде того? С этой мыслью Субару поспешил вслед за бегущей Эмилией.
— Извините, можно вас на минутку? Вы только что вышли из этого здания, не могли бы вы сказать, не было ли там того, кого мы ищем?
Подбежавшая Эмилия без колебаний окликнула незнакомца. Такая смелость могла бы насторожить, но у входа на кладбище стояла стража, проверявшая личности посетителей, так что подозрительных личностей внутри быть не должно.
Субару очень надеялся, что этот посыл дойдёт и до собеседника, и тут…
Голос человека во фраке был полон удивления. Он обернулся и посмотрел на Эмилию. Увидев его лицо анфас, Эмилия удивлённо выдохнула «А?» и замерла.
Субару и остальные, догнав застывшую Эмилию, тоже увидели его.
Там стоял…
— …Ну вот, увидели меня в странном виде, да? Это всё старина Виль, да?
Сказал Феррис, на губах которого играла горькая усмешка, в которой сквозила то ли досада, то ли самоирония. Его стройная фигура была облачена в явно мужской фрак, и он пожал плечами, глядя на Субару и остальных.
Субару лишился дара речи, глядя на Ферриса, стоящего спиной к входу в мавзолей.
И раньше бывало, что Феррис надевал мужскую одежду — например, форму Рыцарей Гвардии. Но тогда это была официальная форма рыцарского ордена, и даже в ней он умудрялся сохранять свой фирменный стиль.
Но в том, как он выглядел сейчас во фраке, не было никаких ухищрений или попыток приукрасить себя.
Это означало…
— Не надо делать такое лицо и голос, будто конец света наступил. Для вас, Субару-кун, это вообще пустяк. Просто…
С той же горькой улыбкой и опущенными уголками бровей Феррис попытался привычно склонить голову набок — но остановился. Это выглядело так, словно он прощался с этим жестом.
Не разрушая этого впечатления, Феррис продолжил.
— …Просто меня лишили звания рыцаря госпожи Круш. Поэтому с Ферри-чан покончено. Я вернулся к роли Феликса Аргайла.