ИИ перевод 22 главы 10 арки - Задел на будущее и отказ
Это происходило в убежище «Шести Языков» в то самое время, когда Нацуки Субару узнал об ужасающем кризисе, терзающем королевство Лугуника. А это — сцена, развернувшаяся в торговом квартале королевской столицы Лугуники.
— Уж не знаю, какими способами, но враг уже заполучил Скрижаль Дракона и захватил всю полноту власти. Вот в каком положении сейчас находится королевский замок. Пробелы в информации я, конечно, заполнил своими догадками, но в целом вряд ли ошибся.
— ...Верно. Это объясняет, почему за нами сейчас гоняются. Нам следует исходить из того, что, по крайней мере, система управления королевским замком уже перехвачена.
— ...
— Гарфиэль, ты в порядке?
— А? Д-да, в порядке... Нет, честно говоря, масштабы этого дерьма такие, что я о подобном даже не думал... Не знаю даже, чё и сказать.
Гарфиэль помотал головой, делясь своими донельзя честными чувствами. Но Отто с сочувствием подумал, что реакция его названого младшего брата вполне оправдана.
«С такой-то ситуацией...» — подумал Отто.
Честно говоря, сам Отто точно так же ломал голову, пребывая в хаосе и растерянности. Просто из-за разницы в их ролях внутри лагеря ему попросту не позволялось впадать в ступор.
В этой безвыходной ситуации Гарфиэль блестяще выполнил свою задачу. Нет, не только Гарфиэль. Это был результат того, что все они сплотились и выложились на полную.
Единственным, кто не справился, был сам Отто, у которого, к его стыду, отняли оружие.
Гарфиэль, прислонившись спиной к стене комнаты и обхватив одно колено, со стоном боли схватился за горло.
Тот факт, что с его лица не сходило выражение крайнего истощения и боли, был немыслим, учитывая абсурдную выносливость и регенерацию Гарфиэля. Это лишь доказывало, что сила противника, который нанёс ему этот удар — Райнхарда — была запредельной и бросала вызов всякой логике.
Прошло уже какое-то время с тех пор, как Райнхард преградил путь Отто и остальным, и они, выложив все свои козыри, чудом смогли прорваться.
Их стычка продлилась меньше минуты, но по её завершении все они были изранены. В особенности Гарфиэль, который сошёлся с Райнхардом в лобовом столкновении; хоть он и специально спровоцировал врага на беспечность, Отто было стыдно, что его самого вывело из строя одно лишь касание по подбородку.
Победа, которую они едва вырвали, да и то благодаря неожиданному подкреплению, а также то, как они вообще оказались в такой ситуации — всё это давало Отто огромную почву для размышлений и самобичевания.
И то, что они вообще могли позволить себе этот момент рефлексии, стало возможным лишь потому, что подоспевшее подкрепление отвело их сюда, обеспечив временное безопасное убежище.
— То, что вы смогли от него оторваться, уже дорогого стоит. Пусть он и выполнял приказ через силу, будь там сотня обычных солдат, они бы и пальцем пошевелить не успели.
— Но ради этого пришлось разыграть карту, которую нельзя было трогать. То, от чего она отказалась в своей жизни, слишком велико. Я не могу простить этого человека.
— ...Твой гнев вполне справедлив. Быть «Святым Меча» — значит быть готовым к чужой ненависти. Даже я всё ещё не утратил своей злобы к «Святому Меча».
— Это...
Отто тихо прищурился, глядя на собеседника, который положил свою огромную ладонь себе на лысую голову.
Хотел ли он задать вопрос или высказать догадку — в любом случае он замолчал, осознав, что уже сболтнул лишнего.
Однако...
— Вот только этот гнев направлен не на Райнхарда, а на мою жену, не так ли?
Вместо умолкшего Отто эту фразу, произнесённую тоном, полным непоколебимой уверенности, перехватил старый мечник — Вильгельм, открывший дверь в комнату.
Войдя внутрь, Вильгельм пропустил вперёд Рем и седовласого коротко стриженого мужчину. Сначала он позволил Рем пройти в комнату, затем повернулся к мужчине:
— Конвуд, прости за беспокойство. Спасибо, что укрыл нас, я в неоплатном долгу.
— Ха, чтобы тот самый высокомерный и эгоистичный Вильгельм Триас так покорно благодарил... Завтра, небось, дождь пойдёт.
— Ты...
— Шучу. И вообще, это само собой разумеется. Само собой, Вильгельм. Мне не нужны твои благодарности за то, что я пришёл тебе на помощь, это мой долг.
— ...
От этих слов, произнесённых с дрожью в голосе после столь непринуждённого тона, скулы Вильгельма напряглись.
Мужчина, словно находя забавной реакцию своего старого знакомого, слегка улыбнулся, а затем посмотрел на находившихся в комнате Отто и Гарфиэля.
— Я в огромном долгу перед вашим товарищем, господином Нацуки Субару, за покорение Белого Кита. В таком огромном, что и целой жизни не хватит расплатиться. Сюда никто не войдёт, так что можете быть спокойны.
— ...Господин хозяин, мы вам безмерно благодарны, — произнёс Отто.
— Я же сказал. Моя благодарность куда больше. ...Никто не поверит, что господин Нацуки Субару из Культа Ведьмы. И госпожа Круш тоже.
Сказав это, мужчина похлопал Вильгельма по плечу, закрыл за собой дверь и ушёл. Проводив взглядом его скрывшуюся за дверью спину, Отто позвал Рем:
Они находились в отдельной комнате таверны, предоставленной им в качестве убежища, куда их привёл Вильгельм. Пока Отто и остальные обсуждали ситуацию в этой комнате, Рем находилась в соседней.
Причиной этому было...
— Как там Петра и остальные?
— ...Пока что они отдыхают. Петра совсем распереживалась, и Мейли пришлось её успокаивать... Но сейчас они обе уснули.
— Вот как... Понятно. Спасибо вам.
— Нет, я ничего такого не сделала. А что насчёт вашего разговора?
— Мы как раз закончили оценку текущего положения.
Сказал Отто напряжённой Рем, переведя свои светло-голубые глаза вглубь комнаты.
Проследив за её взглядом, можно было увидеть сидевшего на стуле крупного человека, чья голова, несмотря на то что он сидел, возвышалась над стоящими Отто и Вильгельмом.
Лысая голова, загорелая кожа, старческое, но гигантское телосложение. Его звали...
— Валга Кромвель. Один из главных виновников того, что гражданская война в королевстве в прошлом достигла таких масштабов.
— ...К сожалению, понятия не имею, о ком ты. Я старик Ром, просто здоровенный старик, живший в трущобах.
— Как нагло ты лжёшь. А как же рана, которую я оставил на твоей груди? Прячешь её под своей густой белой шерстью?
— Ещё больше ничего не понимаю. Хоть это и не про меня, но стареть и правда не хочется. Неужто даже у знаменитого «Демона Меча» с годами голова стала хуже работать?
— Ах ты ж...
— ...Пожалуйста, прекратите ссориться. Наверху отдыхает Петра. У нас сейчас нет времени на внутренние распри, не так ли?
Рем сделала шаг вперёд, словно разрезая пространство между двумя враждующими мужчинами, и поочерёдно свирепо посмотрела на обоих. Под её строгим взглядом Вильгельм опустил голову, а гигант — старик, называвший себя Ромом, — кашлянул и тоже сделал вид, что подчиняется Рем.
Будучи благодарным Рем за то, что она вмешалась, Отто всё же не мог не испытывать некоего понимания причин их столь враждебной перепалки.
Отто тоже был гражданином этого Королевства Лугуника, заключившего завет с Драконом.
Он знал исторический факт: «Демон Меча» Вильгельм ван Астрея был героем Войны полулюдей, а Валга Кромвель — одним из тех, кто в той самой гражданской войне командовал Альянсом полулюдей.
Никто и подумать не мог, что Валга Кромвель до сих пор жив.
Разумеется, сам старик Ром отрицал какую-либо связь с Валгой и, скорее всего, никогда в этом не признается.
Как бы то ни было...
— Буду называть вас Ромом... Спасибо, что отправили господина Вильгельма к нам на помощь. Без этого мы бы уже все погибли.
— Не сказал бы, что это преувеличение. В нынешнем положении, окажись вы в лапах замковой стражи, от тех, кто не является ни кандидатом на трон, ни рыцарем, могли бы легко избавиться под любым предлогом.
— Избавиться... Как же так...
— Мы должны предполагать худший сценарий. Если прятать голову в песок и слепо надеяться на лучшее, у врага нет ни единой причины нас щадить. ...Особенно если Миклотов мёртв.
Рем потеряла дар речи от слов Рома, который смотрел на ситуацию со всей серьёзностью, но Отто был с ним согласен.
Всегда нужно быть готовым к наихудшему варианту развития событий. В конечном итоге, именно это позволяет найти путь к выживанию, находясь на волоске от гибели. Хоть Отто и сам считал себя пессимистом.
— Эй, господин Вильгельм, спасиб, что выручил тогда.
Гарфиэль, сидевший у стены, слегка поднял руку, обращаясь к мечнику. На его зов Вильгельм обернулся со словами «Господин Гарфиэль»:
— Прошу прощения, мне не хватило мастерства в тот момент. У меня не было иного выбора, кроме как использовать неожиданную атаку, рискнув задеть вас, иначе мой меч не достиг бы Райнхарда.
— Да ладно, я сам был готов принять удар, так что пофиг. Те раны уже почти затянулись. ...А вот от удара «Святого Меча» я ещё ваще не отошёл.
— ...
— Важней другое: чё делал-то, господин Вильгельм? До нас дошли слухи, что наш командир и ваша герцогиня бежали вместе...
— Верно. Позвольте мне рассказать о том, что произошло со мной.
С этими словами Вильгельм начал спокойно рассказывать о том, что случилось с ним и его госпожой Круш, подводя к текущему моменту.
— После визита господина Субару и госпожи Эмилии, госпожа Круш, проводив гостей, заперлась в своей комнате. Она никого не впускала, включая меня и слуг, и почти ничего не ела.
— Это... звучит тревожно.
— Да. Все мы понимали, что так продолжаться не может. Поэтому я решил обратиться за помощью к отцу госпожи Круш, бывшему герцогу Меккарту Карстену, и покинул поместье, чтобы сделать необходимые приготовления. Однако, воспользовавшись моим отсутствием...
— ...Госпожа Круш в одиночку покинула особняк и направилась в резиденцию лорда Миклотова МакМахона.
— Именно так. Когда весть дошла до меня, было уже слишком поздно.
С нескрываемой досадой на лице Вильгельм корил себя за свою некомпетентность.
Однако, если Круш намеренно подгадала момент, когда Вильгельма не будет в особняке, то это был лишь вопрос времени, и винить его в этом было нельзя.
Тем не менее, учитывая к чему это привело, самобичевание «Демона Меча» было вполне закономерным.
— Разумеется, я и помыслить не мог, что госпожа Круш пойдёт на столь безрассудный шаг. Я немедленно отправился в королевский замок и попытался воззвать к лорду Бордо Цельгефу, моему старому знакомому. Но мало того, что он меня не выслушал, так на обратном пути за мной ещё и солдат отправили в погоню. И тогда...
— ...Тебя окликнул я. Честно говоря, выбор был не из лёгких.
— ...Мне тоже совершенно не улыбалось силой прорубаться через солдат королевства. Когда я увидел этого человека при свете, то не поверил своим глазам.
— Вы оба, хватит.
Неугасающий гнев и давняя вражда неизбежно впрыскивали яд в их речи.
Глядя на мужчин, которых Рем колко осадила, Отто понял, как они объединили усилия. И как Вильгельм успел к ним на помощь.
— И как же вы поступили, господин Ром? Вы, кажется, всё очень удачно подготовили или, вернее сказать, невероятно быстро сориентировались.
— Неудивительно, что ты сомневаешься, но я сам начал действовать лишь в самый последний момент, не сильно раньше вас. А понял я всё благодаря чутью... С давних пор у меня есть нюх на приближающуюся опасность. Хоть он и заржавел немного со временем, вся эта недавняя суматоха помогла стряхнуть с него ржавчину.
— Вот как, понятно. ...Ясно.
Отто не стал допытываться дальше у Рома, который, поведя своими широкими плечами, ответил так спокойно.
В конце концов, прямо сейчас они просто смотрели в одном направлении, но формально принадлежали к противоборствующим лагерям — скрывать свои козыри было вполне естественно, и упрекать его за это было бы признаком узколобости.
Как минимум, старик Ром своими действиями спас Отто и остальных от верной гибели. Прямо сейчас его поступки следовало ценить выше, чем подозревать его в скрытых мотивах.
— Пугающий ты юнец. Глаза у тебя совсем не улыбаются.
— Прошу прощения. Торговец должен улыбаться на людях и посмеиваться в тени — таково основное правило, но в последнее время мне с трудом удаётся вести себя как подобает торговцу. Сам себе противен. ...Впрочем, если из-за своей добродушия торговец позволяет своим близким погибнуть, то такой человек сейчас бесполезен.
— ...
— ...Простите, я наговорил лишнего.
Ответив пожатием плеч, Отто тут же отругал себя за то, что ляпнул лишнее.
Одно дело думать об этом, но произнесённые вслух слова становятся оружием. Если во время разговора неожиданно обнажить оружие, не стоит жаловаться, если тебя истыкают клинками в ответ.
Всё-таки тот факт, что его «Божественную Защиту Души Языка» превзошли, оставил куда больший след, чем он думал. Отто, словно мантру, твердил себе, что полагаться на Божественную Защиту как на основу своей личности опасно, но в последнее время он слишком часто к ней прибегал. И вот он расплачивается за это.
— В любом случае, мы все здесь в одной лодке. Наших господ несправедливо оклеветали, а королевский замок закрывает на это глаза... нет, скорее даже потворствует этому. Их цель — устранить кандидаток, разрушить само правило королевских выборов и захватить власть над королевством.
— Значит, именно для этого они так поливали грязью госпожу Эмилию и его... и господ, которых поддерживаете вы, господин Вильгельм и господин Ром?
— Госпожа Эмилия, госпожа Фельт, герцогиня... Остаются только госпожа Анастасия и новая кандидатка от церкви, госпожа Фьоре?
— Кто знает. Если «Совет Мудрецов» и участники Круглого Стола не гнушаются никакими методами, то способов очернить госпожу Анастасию предостаточно. Она родом из Карараги, так что можно пустить слух, что она готовит почву для вторжения городов-государств в королевство... или что она сговорилась с госпожой Эмилией в Волакии, чтобы убить госпожу Присциллу...
— Да как вы смеете!
Рем резко повысила голос, оборвав Отто, перечислявшего возможные гнусные сценарии.
С глазами, полными слёз, и тяжело дыша, она крепко сжала кулаки, открыто демонстрируя свой гнев на предположение Отто о том, что смерть Присциллы могут использовать подобным образом.
— Я никогда не позволю им осквернить смерть госпожи Присциллы и использовать её в своих целях! Если они всерьёз вздумают нести такой бред, я им этого не прощу..! Если об этом узнает господин Абель, начнётся война с Волакией!
— На самом деле, это вовсе не шутки. Охлаждение отношений с госпожой Эмилией, которая привезла договор о дружбе с Империей, равносильно плевку в лицо самой Империи, признавшей её. Это глупый повод для начала войны, но в истории полно войн, начавшихся из-за глупостей. К тому же...
— Даже если начнётся война, у них есть Райнхард. Контроль над замком означает возможность отдавать приказы «Святому Меча». Похоже, до сих пор право на приказы «Святому Меча» строго контролировалось именно для того, чтобы избежать подобного, но... теперь враг завладел этим правом.
— Не может... быть...
Это был действительно самый мрачный из всех возможных сценариев, но старик Ром не стал опровергать мысли Отто, а наоборот, проложил путь этому кошмару, заполнив недостающие пробелы.
От осознания всего ужаса происходящего Рем и Гарфиэль, которые только что чудом избежали смерти в бою с Райнхардом, потеряли дар речи.
И лишь один человек...
— ...Значит, всё же «Божественная Защита Святого Меча».
Пробормотал «Демон Меча» так тихо, что его почти никто не услышал.
— ...Судя по всему, совершенно очевидно, что враг намерен атаковать участниц королевских выборов. А значит, госпожа Фьоре, которая лишь недавно вышла на сцену, и поддерживающая её Церковь Божественного Дракона, без сомнения, будут расценены как враги. Хочу уточнить: принцесса, пропавшая пятнадцать лет назад, — это...
— Фельт — это Фельт. Другого ответа нет.
Отто, не желая, чтобы молчание затянуло их обсуждение, попытался подвести итоги и подтвердить факты, но старик Ром твёрдо и резко оборвал его.
Возможно, посчитав, что ответить лишь сухим отрицанием было бы невежливо, Ром добавил, глядя на устремлённые на него взгляды:
— История о том, что Церковь Божественного Дракона якобы укрывала пропавшую принцессу, кажется мне полным бредом. Хоть они и держались в стороне от замка, скрывать такие обстоятельства больше года после начала выборов, когда само существование королевства висит на волоске — это просто немыслимо.
Высказывая твёрдое мнение, но при этом ведя себя столь уклончиво, Ром явно что-то скрывал.
Естественно, взгляд «Демона Меча», направленный на старого гиганта, стал ещё острее.
Говорят, что пятнадцать лет назад Вильгельм, будучи командиром Рыцарей Королевской Гвардии, был ответственным за поиски пропавшей принцессы. Поэтому его желание докопаться до истины о королевском происхождении Фельт и Фьоре в этот раз должно быть куда сильнее, чем у кого-либо другого.
Впрочем, нервы человека, подозреваемого в том, что он был одним из трёх лидеров Альянса полулюдей, были отнюдь не настолько хлипкими, чтобы поддаться давлению этого одержимого взгляда и выдать свои секреты.
Как бы то ни было...
— ...Я поняла, насколько всё плохо, — тяжело выдохнув, Рем выпрямилась, видимо, заставив себя взять в руки. Затем она обвела взглядом Отто и остальных присутствующих в комнате: — Скажу честно, я очень сильно беспокоюсь о том человеке, которого сейчас с нами нет, но ведь госпожа Эмилия и моя сестра в замке сейчас в опасности? Как нам вызволить их... и госпожу Фельт тоже? Как нам вытащить их оттуда?
— Раз там Райнхард и глава рыцарей, прорваться с боем не выйдет, как ни крути. Получается, мы как «Гаддоги Гуадзэадо на горном отшельничестве». Тут нужен план, братан Отто.
Гарфиэль, который ещё не оправился после стычки с Райнхардом, поддержал Рем и с надеждой уставился на Отто, ожидая от него дальнейших инструкций.
Они оба, естественно, беспокоились об Эмилии, которую держат в замке, но, вероятно, ещё сильнее переживали за Рам, которая сопровождала её в качестве прислуги.
Сообщать им это было невыносимо тяжело, но...
— ...Нет, сейчас для нас в приоритете побег из королевской столицы. У нас нет возможности вызволить госпожу Эмилию, Рам и госпожу Фельт из замка.
— Чё-ё?! — хором вскрикнули Рем и Гарфиэль, широко раскрыв глаза от изумления.
Гарфиэль, опершись рукой о стену, вскочил на ноги и взревел: — Братан Отто! Побег?.. В смысле мы не пойдём их спасать?!
— В прямом смысле. Как я и сказал. Сейчас у нас нет ни средств, ни сил, чтобы вызволить госпожу Эмилию и остальных из плена в замке. С недодуманным планом нас просто сметут грубой силой, и мы все попадём в лапы врага. Мы не можем ввязываться в заведомо проигрышный бой.
— Проигрышный бой... Но ведь там сестра! И госпожа Эмилия!
— Я знаю. Но даже если враг уже захватил замок, он не сможет просто так тронуть кандидаток на трон. Даже Райнхард, будучи связанным приказами, не сможет закрыть глаза на подобное. Их свобода будет ограничена, но высока вероятность, что, пока они находятся в замке, им не причинят вреда. Я так считаю.
— Н-но ведь...
Отто говорил максимально спокойно, стараясь не выдавать эмоций в голосе, однако потрясение Гарфиэля и Рем, которые не скрывали своих чувств, было огромным. Но тут в их перепалку вмешался старик Ром, подняв свою огромную руку:
— Я тоже согласен с этим юнцом. Даже если они останутся в замке, Фельт и остальные как-нибудь справятся. Я скорее боюсь, что своими действиями мы дадим этим ублюдкам повод. Из-за инцидента со зверодемонами обстановка и так хуже некуда. Лучше бы нам избегать дальнейших проблем.
— Дедушка Ром, вы тоже согласны с господином Отто... Господин Вильгельм, а вы?
— ...Я понимаю ваши чувства, леди Рем, вы тревожитесь за свою госпожу и сестру. Но бросать вызов подготовившемуся противнику, зная, что мы в невыгодном положении — это глупость... Как бы горько ни было это признавать, но Валга прав.
Вильгельм медленно покачал головой, и от его ответа Рем прикусила губу.
Отто прекрасно понимал её отчаяние. К тому же, Отто умолчал кое о чём, чтобы не провоцировать Рем и Гарфиэля на ещё больший протест.
Даже если «Совет Мудрецов» пал, кандидаткам на трон не могут причинить вреда. ...Но вот безопасность прислуги и сопровождающих никто не гарантировал.
И Рам, добровольно вызвавшаяся стать сопровождающей, с самого начала понимала этот риск, поэтому и не уступила это место ни Рем, ни Петре.
— ...Братан Отто, ты говоришь, что мы валим из столицы, а чё с командиром-то делать будем?
— ...Объединиться с ними будет сложно. Моя Божественная Защита сейчас бесполезна. А если мы начнём расспрашивать не тех людей, наши враги узнают всё о наших планах. Мы не можем так рисковать.
Если бы Божественная Защита Отто работала как надо, они могли бы задействовать множество животных для поиска Субару и остальных, передать сообщение или назначить место встречи.
Но сейчас, когда этот вариант был недоступен, искать Субару без каких-либо зацепок было невозможно.
— Валга, я не буду вдаваться в подробности. Но ты мог бы найти госпожу Круш или господина Субару...
— Похоже, ты слишком высокого мнения о простом старике из трущоб, но, увы, я не оправдаю твоих ожиданий. Я не набиваю себе цену и не скрываю информацию. Ненадёжная нить уже оборвалась. И перспектив связать её заново пока нет.
— И когда ты так нужен, от тебя никакого толку... Нет, то же самое можно сказать и про меня.
Вильгельм по привычке съязвил, но тут же осёкся, осознав собственную бесполезность. Во взгляде старика Рома, мельком посмотревшего на него, тоже читалась досада, подтверждавшая, что его слова не были ложью.
Всё-таки выхода не было. Осознав ситуацию, Рем крепко сжала подол юбки.
— Я верю в тех, кто в замке. И в сестру. И верю, что мы все здесь, объединив усилия, со всем справимся. Но вот он... он точно натворит глупостей. Я это знаю.
— Рем...
— И не только я. Гарф, господин Отто, вы ведь тоже это понимаете? В такие моменты он всегда пытается прыгнуть выше головы. И в итоге снова сильно пострадает. И при всём этом...
Она не могла быть рядом с ним. Рем с нескрываемой горечью произнесла это, и никто не мог найти слов, чтобы ей возразить.
Ведь каждый из присутствующих здесь так или иначе был связан с Субару, был спасён его действиями, о которых говорила Рем, и своими глазами видел, как он ради этого калечится.
— ...На малышку Беатрис сейчас ляжет тяжёлое бремя.
Беатрис была единственной, кто сейчас находился с Субару, и всей их последней надеждой на то, что она станет для него страховочной сеткой — так думал Отто и остальные. Но Вильгельм шагнул вперёд со словами: «Нет».
Он встал перед опустившей голову Рем и мягко положил руку ей на плечо:
— Ваша тревога вполне естественна. Но господин Субару не один, с ним не только леди Беатрис. С ним госпожа Круш.
— ...Вот только, как поговаривают, герцогиня лишилась рассудка. Ведь это факт, что она улизнула из особняка, пока тебя не было.
— Замолкни, Валга, что ты можешь знать о ней?
— ...
— Возможно, как ты и сказал, меня обвели вокруг пальца. Но у госпожи Круш наверняка был какой-то план. И пока я не услышу это от неё самой, я не стану делать поспешных выводов.
Это были не пустые слова в ответ на провокацию. Голос Вильгельма был полон непоколебимой уверенности, а в его синих глазах горела безграничная преданность госпоже, которой здесь не было. Он обвёл взглядом Рем и всех присутствующих в комнате.
— Пусть она и потеряла память, её благородное сердце осталось неизменным. И я делаю это не только из благодарности за то, что она сделала для моей жены. ...Я поклялся всей своей душой, что возведу эту госпожу на престол.
— Господин Вильгельм...
— Госпожа Круш с ними. Господин Субару тоже человек не промах. А леди Беатрис хоть и выглядит рядом с господином Субару как невинное дитя, я слышал, что она — Великий Дух, проживший долгие годы. Я уверен, что они развеют все наши страхи.
Слова, которые он медленно произносил, были не просто попыткой успокоить Рем; это звучало так, словно он с силой вписывал свои желания в саму ткань мироздания, требуя, чтобы так оно и было.
В этом чувствовалось некое высокомерие, но когда это говорил «Демон Меча», человек, однажды одолевший «Святого Меча» и вырвавший свою возлюбленную у самой судьбы, в это невозможно было не поверить.
Его слова обладали мистической силой, заставлявшей верить, что всё именно так и будет.
И это было...
— ...Прямо как слова командира, — сказал Гарфиэль, озвучив то, что почувствовал и Отто. Вильгельм глубоко кивнул. Поддавшись горячему порыву «Демона Меча», Рем наконец расслабила напряжённые плечи.
В её глазах и на лице всё ещё читалась тревога, но она мужественно подняла голову.
— Простите, я потеряла самообладание. Да. Раз госпожа Карстен и малышка Беатрис такие надёжные, то одну-две его безрассудные выходки они как-нибудь... переживут, так ведь?
— Вот, кажется, вы только-только воодушевились, а теперь снова сомневаетесь — так не пойдёт...
— Три или четыре выходки, Беатрис со всем разберётся! ...Это всё, что мы щас можем, верить в это.
Произнеся это, Гарфиэль, который и сам был полон тревог, щёлкнул клыками, пытаясь скрыть своё беспокойство, и Рем в ответ слабо, но всё же улыбнулась ему.
Отто чувствовал то же самое. В такой ситуации никто не мог избавиться от всех страхов перед тем, как начать действовать. Возможно, позже, если всё пойдёт не по плану, они пожалеют о сегодняшнем дне.
И всё же, прямо сейчас им не оставалось ничего иного, кроме как сделать свой выбор и перешагнуть через сомнения.
— Итак, ещё раз... мы покидаем королевскую столицу.
Отто откашлялся, затем обвёл взглядом всех присутствующих в комнате и повторил их дальнейший план действий.
Королевский замок уже пал, а они сами стали разыскиваемыми преступниками, за которыми охотятся столичные стражники. Одно неверное движение — и на них натравят «Святого Меча», а если их поймают, то и жизни лишат. Безвыходная ситуация.
Покинуть столицу в таком положении означало прослыть трусами, поджавшими хвосты.
И всё же Отто готов был заявить во всеуслышание:
— Это ни в коем случае не поражение. ...Это задел на будущее, чтобы в следующий раз нанести ответный удар и победить.
— Хех, в стиле братана Отто, речи такие толкаешь, что кровь кипит!
— Я совершенно не согласен с вашей оценкой моей личности!
Ответив на слова Гарфиэля, который потёр нос пальцем, Отто громко возмутился, после чего кивнул Рем и устремил свой мысленный взор за стены комнаты — на королевскую столицу.
Он не знал, где они находятся. Но в этой столице, прямо сейчас, Субару и Беатрис наверняка точно так же, как и они, загнаны в угол и отчаянно ищут выход.
Тревога не отпускала. Ведь, как и сказала Рем, он обязательно натворит глупостей.
«Я не хочу этого допустить» — таково было истинное желание Отто.
— ...И всё же ты обязательно сделаешь что-нибудь безрассудное, да?
Этот шёпот, который никогда не достигнет адресата, поглотили стены, а Отто лишь поглубже натянул свою шляпу.
Отто слишком хорошо знал: Нацуки Субару — это человек, который без колебаний положит свою жизнь и рассудок на чашу весов ради того, чтобы оправдать чьи-то надежды и желания.
Поэтому по-хорошему он не хотел и не должен был на него полагаться.
Потому что он чувствовал, что, как и все остальные, рассчитывать на Нацуки Субару как на того, кто «всё уладит» — всё равно что паразитировать на его доброте и слабости.
Поэтому, поэтому хотя бы.
Отто с горечью думал о том, что они должны сделать всё от них зависящее на своём фронте, сражаясь с этой несправедливостью и абсурдом, чтобы эти безрассудства не поглотили Нацуки Субару и не сломали его окончательно.
— Апчхи!
— Ты замёрз, я полагаю? Всё хорошо, в самом деле?
— Да нет, просто в носу внезапно засвербело. ...Хотя кровь в жилах и правда стынет от услышанного.
Внезапно чихнув, Субару слегка улыбнулся обеспокоенной Беатрис, но не смог даже удержать эту вымученную улыбку и тяжело вздохнул.
Настолько шокирующим оказался рассказ Рассела — о тайных кознях Капеллы, олицетворяющей «Похоть», и об ужасающем положении, в котором оказалось Королевство Лугуника.
— То, что способность менять облик — это сплошная головная боль, было ожидаемо, но... чтобы до такой степени. Теперь понятно, почему она умудрялась гадить вам, мистер Рассел, на протяжении целых тридцати лет.
— Строго говоря, гадила она королевству, а мы пытались этому помешать. Впрочем, при нашем нынешнем жалком положении мне хвастаться нечем.
— Я поняла, что вы всеми силами пытались сдержать её на подступах. Но мне вот что непонятно, я полагаю. Почему этот тридцатилетний канат вдруг так резко перетянулся на одну сторону, в самом деле?
— Это... скорее всего, из-за нас.
Опустив уголки глаз и понурив голову, виновато призналась «Белая Овечка».
Глядя на недоумевающих Субару и Беатрис, она, с глазами, полными чувства вины и раскаяния, продолжила:
— Когда мы покинули «Возлюбленных детей» и присоединились к «Серебряным Лисам», это не раз рушило её планы. Думаю, тогда Мама всё и поняла. Что «Шесть Языков» наконец-то ухватили её за хвост.
— Ну, логично, раз у тебя появился предатель, ты начнёшь подозревать... или я ошибаюсь? Неужели эта Капелла из тех, кто, стоит кому-то уйти из-под её крыла, просто забывает о нём навсегда?
— Нет, она как раз из тех, кто никогда ничего не забывает.
— Ещё бы! Прямо в точку. Вот же жуткая тварь...
Снова убедившись в извращённости характера Капеллы, Субару с отвращением сплюнул эти слова. Рассел, словно желая дополнить слова «Белой Овечки», поднял один палец:
— Как она и сказала, враг, должно быть, понял, что у нас появились новые козыри. Когда Культ Ведьмы массово напал на Пристеллу, «Похоть», до этого скрывавшаяся в тени, в открытую явила себя. Скорее всего, её целью было заставить нас признать её существование.
— Признать её существование? Какой в этом смысл...
— ...«Шесть Языков» уже устранили семерых человек, носивших имя Капелла Эмерада Лугуника.
— Что?
— Это факт. Если появляется сообщение о появлении в Пристелле кого-то, чья внешность совпадает с описанием «Похоти», мы обязаны это проверить. Само собой, в это же время «Возлюбленные дети» наносят удар в другом месте. То, что мы распылили силы на эти проверки — моя оплошность.
— ...Даже спрашивать не нужно, но те семеро были фальшивками, я полагаю?
— Да. Как вы и сами поняли.
Рассел, не выражая никаких эмоций, сухо констатировал, что противник их переиграл, но Субару с трудом мог представить, как можно было оставаться таким спокойным на его месте и не сорваться на крик в духе «вы что, издеваетесь?».
Неужели даже та бойня в Пристелле, унёсшая столько жизней, была для Капеллы лишь заделом на будущее, чтобы позже обвести вокруг пальца «Шесть Языков» и захватить власть в королевстве?
Сломать и искалечить жизни стольких людей ради этого?
— ...
— ...Субару, я понимаю твои чувства, но успокойся, я полагаю. Ты же сам себе делаешь больно.
— А? Ох, прости. Я случайно...
Стиснув зубы и опустив голову, Субару почувствовал, как Беатрис, сидевшая у него на коленях, мягко прижалась к его груди. Она осторожно коснулась его правой руки, в которую Субару бессознательно впился ногтями.
Присмотревшись, он заметил, что носовой платок, которым была перевязана его рана от ожога из особняка МакМахона, исчез, а вместо него был наложен чистый бинт. Именно поверх этого бинта он и пытался вонзить ногти левой руки. Собравшись извиниться за свою бессознательную реакцию, Субару вдруг осознал одну вещь. Боль от ожога полностью прошла.
— Это вы меня вылечили, мистер Рассел... или ты, «Овечка»?
— А? О, нет, это не я. Это дело рук «Синего Змея»...
— «Синего Змея»?
— ...Это один из моих подчинённых. Искусный целитель. Уж простите за самоуправство, но я приказал ему провести общее лечение, пока вы спали. Надеюсь, вы не чувствуете никакого дискомфорта?
— Да, всё отлично. Дискомфорт разве что от того, насколько всё хорошо.
Субару покрутил запястьем и взмахнул рукой — он чувствовал себя просто превосходно.
Хотя тогда Беатрис и испытывала нехватку маны, она смогла оказать лишь первую помощь. То, что подчинённый Рассела смог так идеально залечить ожог, свидетельствовало о том, что люди у него подобрались исключительно талантливые.
Значит, если у Круш и Рачинса были какие-то травмы, они тоже должны быть уже исцелены.
Впрочем...
Приложив руку ко рту, Рачинс глубоко погрузился в раздумья; сейчас ему было не до лечения.
Если щупальца Капеллы действительно дотянулись до королевского замка и подменили «Совет Мудрецов» и высшую аристократию, то отец Рачинса тоже, скорее всего, был среди них.
Хотя на словах Рачинс часто демонстрировал неприязнь к отцу, в проблесках его неожиданного интеллекта определённо чувствовалась основа, заложенная его происхождением.
И эта основа была неразрывно связана с тем самым отцом.
— Рачинс, ты в порядке?
— ...Меня просто раздели до полугола. Ничего такого.
— ...Понятно. Ясно.
Субару понял, почему Рачинс так ответил, прекрасно осознавая истинный смысл его вопроса, и не стал настаивать.
Беспокоиться — это совершенно нормально. Но прямо сейчас у Субару не было способа облегчить эту тревогу, да и Рачинс явно не горел желанием изливать душу.
Тревога за родных — это тяжкий груз. По опыту Субару знал, что разговоры не всегда приносят облегчение, поэтому заставлять кого-то говорить нельзя. Конечно, если человек сам захочет выговориться, он был готов выслушать, но...
— Эй-эй, вы там закончили со своими нудными и тоскливыми беседами?
Грубо оборвав деликатную атмосферу, дверь лазарета с грохотом распахнулась.
Шумно, без малейшего стеснения, внутрь вошёл опасный тип в чёрных одеждах и маске шута — «Чёрный Пёс», тащивший в одной руке огромный мешок.
Поскольку Субару и остальные были в безопасности, он предполагал, что и этот парень тоже жив, но...
— Умеешь же ты испортить момент... Мы тут вообще-то о важном говорим.
— О-о, какая у вас насыщенная жизнь, рад за вас! Раз вы так отчаянно цепляетесь за жизнь, то, небось, сейчас скажете, что для вас не бывает моментов без важных разговоров!
— «Чёрный Пёс», прекрати немедленно! Господин Нацуки Субару — наш спаситель!
— О-о, строишь из себя пай-девочку. Злодейка, которая обожает, когда перед ней виляют хвостом, но самой, видать, вилять не хватает, так что тут не голова, а задница кланяется, ку-ха-ха-ха!
— Угх...
Получив такой отпор, «Белая Овечка», отругавшая «Чёрного Пса» за грубость, покраснела.
Похоже, несмотря на то что они вместе сбежали от «Возлюбленных детей», между ними не было того глубокого взаимного доверия, как у Субару и Беатрис.
Разумеется, Субару был готов встать на сторону «Овечки», но...
— Вы слишком много болтаете, «Чёрный Пёс». Переходите к делу.
— Тц... Мы скоро выдвигаемся, так что готовьтесь, дамы и господа!
— Чего такое, я полагаю?!
— Воу, что это?!
Грубо рявкнув, «Чёрный Пёс» швырнул здоровенный мешок прямо в Субару и Беатрис. Субару рефлекторно отдёрнулся, и мешок приземлился у их ног, на кровать.
«Овечка» поспешно развязала мешок, внутри которого оказалось...
— ...Мантии с эффектом «Искажения восприятия». Мы достали их через Розвааля. Здесь есть для вас, господин Нацуки, для госпожи Беатрис и для госпожи Круш. И запасная для господина Рачинса.
— Спасибо, что не забыли про меня!
Пока Рачинс огрызался на то, что к нему отнеслись как к придатку, Субару, услышав давно знакомый термин «Искажение восприятия», удивлённо приподнял брови и расстелил извлечённую мантию на коленях Беатрис.
Белая ткань. На ощупь Субару ничего не понял, но Беатрис кивнула со словами «угу»:
— Это, несомненно, дело рук Розвааля, я полагаю. Теперь байки этого усача о дружбе с Розваалем звучат куда убедительнее, в самом деле.
— Ты говоришь об этом так, словно это плохие новости... Кстати, для нас, разыскиваемых преступников, эти мантии просто спасение, но ты сказал, что мы выдвигаемся? Разве это не база «Шести Языков»?
— Нет, это лишь одно из множества наших небольших убежищ. У нас не хватит сил, чтобы противостоять нынешней мощи «Возлюбленных детей»... Мы немедленно уходим.
— Но это... нет, вы с мистером Расселом куда лучше понимаете, насколько страшен этот враг. Мы тут просто пассажиры, извини. Буду следовать вашим указаниям.
Только он подумал, что они наконец-то могут немного перевести дух, как им тут же заявили о немедленном переезде. Субару хотел было возразить по инерции, но вовремя прикусил язык.
Ему уже более чем достаточно объяснили, насколько пугающ и расчётлив их враг. Если бы они не объединились с группой Рассела, невидимый враг до сих пор преследовал бы их по пятам.
Поэтому Субару решил в этот раз довериться Расселу.
Однако...
— И мы выдвигаемся прямо сейчас? Кстати, а куда мы отправимся? Это далеко отсюда?
— Полагаю, да. Путь займёт некоторое время. ...Потому что нам придётся покинуть королевскую столицу.
— ...А?
Субару округлил глаза, не сразу осознав смысл услышанного.
Он ждал, что Рассел произнесёт другие слова, решив, что просто ослышался, но, к разочарованию Субару, лицо Рассела оставалось бесстрастным.
Субару ничего не оставалось, кроме как медленно переварить сказанное...
— ...Я не могу с этим согласиться, я полагаю. Из твоих слов выходит, что мы бросим Эмилию в замке, в самом деле?
— Верно. И, не боясь быть неправильно понятым, добавлю: у нас нет ресурсов на то, чтобы воссоединиться с представителями лагерей, бегущими из столицы. Мы уже в руках врага. Если мы не сдвинемся с места до того, как эти руки сомкнутся и не оставят ни малейшей лазейки, будет уже слишком поздно.
— Но... это же...
— Повторяю ещё раз. Мы бросаем эту базу и бежим из королевской столицы. Прямо сейчас этот город — логово монстров, подконтрольное «Возлюбленным детям». ...Мы не можем позволить себе проиграть.
Субару потерял дар речи от Рассела, который с несгибаемой решимостью и гордостью отказывался принимать поражение.
Понимание Субару было наивным. Поверхностным. Недостаточным.
Ситуация оказалась куда хуже, чем он себе представлял. Они были в волоске от гибели — их уже возвели на эшафот и вот-вот отрубят головы, а они этого даже не заметили. Вот что это означало.
Но...
— Субару, Субару, посмотри на Бетти. Бетти здесь с тобой, я полагаю.
Беатрис обернулась и крепко обняла дрожащего Субару. Ощутив её маленькие ладошки, гладящие его по спине, Субару вспомнил, как дышать.
— Я понимаю, что говорит мистер Рассел. Прекрасно понимаю. Но оставить Эмилию...
Покинуть захваченную врагом столицу, отказаться от поражения и создать возможность для реванша.
Он понимал этот замысел. Понимал и логику. Оставаться в столице было чистым самоубийством, и без решительных действий они сыграют врагу на руку. ...Но оставить там Эмилию? Отказаться от воссоединения с потерянными товарищами и просто сбежать?
Для Нацуки Субару такой выбор был...
Глядя на Субару, который обнимал Беатрис и никак не мог решиться, Рассел внезапно позвал «Овечку». Услышав своё имя, она на секунду запнулась, но затем кивнула.
Подойдя к кровати, она осторожно взяла руки Субару в свои.
— «Овечка»?..
— Я как никто другой понимаю, как вам тяжело. Решение расстаться с близкими разрывает душу. Но это же не значит... что мы должны умереть вместе с ними, верно?
— ...
— Пожалуйста, поверьте нам. С силой герцогини Карстен и с вами, господин Нацуки Субару, мы обязательно победим. Умоляю вас...
Она отчаянно убеждала его, а в её глазах, готовых вот-вот пролиться слезами, читалась мольба.
Это были красивые, но идеалистичные слова. Это были избитые истины, которые Субару повторял себе уже сотни раз, чтобы оправдать собственные действия. ...И всё же, почему-то, услышав их из уст «Овечки», он почувствовал, как в его сердце что-то дрогнуло.
— ...Мистер Рассел, а что с Эмилией в замке?
— Они не посмеют причинить вред кандидаткам на трон. Их ограничат в свободе, но жизни им ничто не угрожает. За ними приглядывают наши соратники.
Сделав глубокий вдох и выдох, спросил Субару, и Рассел тут же ответил.
В его словах чувствовалось желание максимально развеять тревоги Субару. Вероятно, это была максимальная забота и уступка, которую Рассел мог себе позволить.
Безопасность Эмилии зависела от благоразумия врага, а сохранность товарищей — от их собственных сил. Учитывая, с кем им предстояло иметь дело, нельзя было отрицать, что это была крайне рискованная ставка.
И тем не менее...
— ...Я обязательно спасу Эмилию. И всех остальных тоже. Запомните это.
С бурлящим в груди чёрным пламенем, обжигающим всё его тело, Субару принял решение.
Услышав его ответ, Беатрис напряглась, «Белая Овечка», всё ещё державшая его за руки, слабо выдохнула, а Рачинс, молча наблюдавший за этим, высунул язык, когда Рассел посмотрел в его сторону, давая понять, что он недоволен, но спорить не станет.
И лишь «Чёрный Пёс», прислонившийся к стене и схватившийся за свою маску, пробормотал:
— ...Ха, сдохни и отправься в ад, кусок дерьма.
Эта полная ненависти фраза, адресованная невесть кому, упала на пол пропитанной лекарствами комнаты и бесследно исчезла.