ИИ перевод пролога 44-го тома - Судьбоносная ночь
Это была ночь, когда судьбы многих низверглись в пучину безумия.
Вырвался крик, который было невозможно подавить, как бы он ни старался; отчаянный стон, казалось, проклинающий всё сущее в этом мире, гулким эхом разнёсся в густых сумерках.
Его тело извивалось в конвульсиях, изо рта хлопьями лезла пена, из глаз текли кровавые реки, сухожилия натягивались и рвались со щелчком, кости трещали и ломались, а обжигающий вены жар безжалостно, без единой капли сострадания вгрызался в самую душу.
Он совершил грех. Непростительный грех. И он это признавал. Он раскаивался в содеянном из самых глубин своего сердца.
Так пусть же, по крайней мере, мой грех и эта мучительная кара будут вознаграждены сполна.
Мои ладони были абсолютно пусты.
То, что я должен был удержать своей хваткой, выскользнуло сквозь пальцы туда, куда теперь вовек не дотянуться. И хотя уж лучше бы оно просто исчезло, реальность оказалась куда безнадёжнее, и принять её было гораздо труднее.
Теперь оно прямо здесь. Прямо внутри этого самого глупого в мире сосуда жизни — оно определённо существует, и всё же…
Крохотное «нечто» смотрит, как это тело страдает, рыдает, скрежещет зубами и бьётся в агонии... Нет, невозможно. Это лишь наваждение, рождённое чувством вины за мой грех.
В конце концов, он ведь уже уложил его спать.
Пообещав, что долгому кошмару пришёл конец, и уверяя, что грядущее утро непременно будет ослепительным и полным надежд, он всё гладил эти красные волосы на макушке, пока тот крепко не уснул.
А значит, за ним просто некому было наблюдать.
Ночь кошмара так и не подошла к концу. Обещание, что настанет утро надежды, так и не было исполнено.
Желать чего-то столь простого, как смерть — таить в себе подобное желание просто непростительно.
Кошмар не закончился. Надежда не сбылась. Обещание не сдержано.
И ради того, чтобы вывести мою возлюбленную семью в будущее — я не могу сдаться.
Сжимая зубы с такой силой, что они готовы раскрошиться, я терплю страдания. Я терплю эту боль.
В этой агонии, не имея даже малейшего понятия о том, наступит ли ей вообще конец, не остаётся ничего другого, кроме как терпеть, терпеть и терпеть вплоть до самого победного финала.
Ощущение, что за мной наблюдает крохотное «нечто» — не более чем иллюзия, внушённая моей собственной виной.
Тяжело и уверенно ступая огромными босыми ступнями по сырой земле, он то и дело оглядывался назад.
Преследователей нет. Никого попросту не могли послать в погоню. А всё потому, что кукловодом за кулисами этой безумной ночи дёргало за ниточки не кто иной, как само создание, отдающее этим шавкам приказы.
Но даже так, разорви мне рот — ни за что бы не сказал, что это гарантирует абсолютное душевное спокойствие.
— Проклятье, ну надо же было угодить в такую нелепую историю!..
От чистой досады его голос дрогнул; исполинская фигура устремила во мрак полный нескрываемой горечи взгляд.
Тёмное пространство под землёй. Тайный коридор, о существовании которого не ведает почти никто на свете, и оттого он совершенно не патрулируется; проход, который немедленно станет роковым, если о нём прознают чужаки.
Идя по нему, неоспоримо будучи тем самым чужаком, в кого я вообще теперь превратился?
Отчаянно заскрежетав зубами под натиском эмоций, он из последних сил подавил в себе желание впечатать гигантский кулак в стену. И дело было вовсе не в боязни поднять лишний шум. А в том, что в руках он нёс дополнительную ношу.
Вес этой «ноши» с каждым шагом лишь распалял гнев, разочарование и густую ненависть...
Совершенно неожиданно его взгляд пересёкся с тем, кого он держал на руках, и с губ гиганта сорвалось низкое «гм».
Это были до тошноты невыносимые красные глаза — воплощение того, что в этом мире он ненавидел всем своим естеством.
Он явственно почувствовал, как собственные зрачки сужаются.
Ах, если бы только можно было сейчас разразиться пронзительным воплем, чтобы обрушить этот скрытый туннель и стереть с лица земли его самого вместе с приказом покорно по нему идти...
Но это губительное, обречённое на самоуничтожение и насквозь пропитанное отчаянием желание...
Было погашено в ту же секунду, когда к нему потянулась крохотная ручка; она мягко похлопала его по лицу, а её владелица, в довершение ко всему, улыбнулась ему.
Отчаяние, самобичевание, желание руин — вся эта гремучая смесь разом показалась невообразимой глупостью.
— До чего же вы, людишки, отвратительны.
Осознавали эти красные глаза его истинные чувства или нет, но они не дрогнули в своих оценках до последней минуты.
На пути попадалось бесчисленное множество возможностей сбросить эту ношу, оставить на произвол судьбы, опустить руки и раз и навсегда с ней покончить, однако он обошёл каждую из них, пока его ноги, наконец, не вывели его к выходу из подземного перехода.
Стоило гиганту выбраться наружу, как его накрыла давящая бескрайним мраком ночь.
Здесь ждала единственная, финальная возможность отбросить закреплённый обет и вычеркнуть из мыслей это туманное грядущее.
— Если уж жалеть о чём-то, то жалеть с грандиозным размахом.
Поставив на кон свои выжившие из ума принципы и жалкие крупицы гордости, он собственноручно перечеркнул свой последний шанс отступить.
— Не зазнавайся в уверенности, что связала меня пактом. Ну, погодите у меня... Я уничтожу всех людей, а трупы сброшу в Великий Водопад!
Лелея в себе застарелую, кипящую годами жгучую ненависть, великан решительно зашагал вперёд.
Совершенно безобидная сдерживающая мощь этих глазок не является для него ни малейшей причиной прерывать путь, мысленно отчитал он себя самого.
Таков был лишь один эпизод из череды событий той самой ночи, перекроившей множество людских судеб пучинами безумия.