Арка 5, Глава 59 — «Регулус Корниас»
Невозможно, невозможно, невозможно. Что это значит, я не понимаю. Почему я должен проходить через такое? Кем вы меня считаете? Я Регулус Корниас, Архиепископ Греха «Жадность»! Самый удовлетворенный в этом мире! Самый состоявшийся как личность! Существо, непоколебимое ни телом, ни духом! Так и должно быть, так почему же я должен страдать?! Какого черта. Это не шутка. Почему все эти идиоты принимают эту непостижимую нелепость как должное? Они что, спятили? Тот мужчина, та женщина, тот рыцарь — стоило мне проявить немного милосердия, как они тут же возомнили о себе невесть что! Если бы я был серьезен с самого начала, они бы превратились в пыль, разлетелись на куски! Неужели они приняли мою снисходительность за свою силу? Вот поэтому я и ненавижу связываться с другими! Из-за таких нелепых заблуждений, которые они совершают без всякого стыда! Раздражающие, назойливые, бесячие, омерзительные, ненавистные, отвратительные, презренные недоумки! Я ведь всегда так хорошо справлялся. Годами, десятилетиями, больше ста лет я был самым верным из Архиепископов Греха. С тех пор как Фактор Ведьмы впервые избрал меня и я обрел это Полномочие. Я перебил всех: своего отца-алкаша, который хоть и мало зарабатывал, но пил без продыху; свою мать, которая только и делала, что целыми днями ныла и жаловалась; своих мерзких братьев, которые жадно пялились даже на мою долю. Я уничтожил и деревенских жителей, что смотрели на меня свысока, и городских ублюдков, что засунули меня в эту безнадежную деревню и дом, и правителей этой страны, бездарно управлявших ею и ничего не делавших с такими городами и деревнями, — всех их я разорвал на куски! И только избавившись от всего этого, я наконец-то понял, как жить по-своему! Мне ничего не нужно! Все это лишь раздражает! Я уже удовлетворен! Дело не в том, что у меня чего-то не было. Мне это было не нужно! Навязчивые ублюдки, мне ничего не было нужно! А если мне что-то дают, это значит, что на меня смотрят со стороны, вы смотрите на меня и негласно говорите, что я ущербный, неполноценный, жалкий, вызывающий сочувствие! Я истреблю всех, кто навязывает мне ненужное! В этом мире должны остаться только те, кто ничего не говорит удовлетворенному мне. Все они только и делают, что несут всякую чушь по своему усмотрению, дерьмо! Никто не имеет права жалеть меня! Никто не имеет права заставлять меня отчаиваться оттого, что меня пожалели! Никому я этого не позволю! Мне ничего не нужно, я ничего не прошу! Отец, который хоть и мало зарабатывал, но пил без продыху и иногда приносил сувениры, — дерьмо, сдохни! Мать, которая только и делала, что целыми днями ныла и жаловалась, повторяя очевидные вещи вроде «прости, что доставляю тебе столько хлопот», — дерьмо, сдохни! Мои мерзкие братья, которые жадно пялились даже на мою долю, но делились своей, когда я опрокидывал тарелку, — дерьмо, сдохните! Прекратите, ублюдки, проявлять ко мне доброту по своему усмотрению! Проявлять доброту — значит смотреть на меня свысока, верно? Ставить себя выше, верно? Те, кто смотрит на других свысока, — дерьмо, а те, кто смотрит свысока не только на других, но и на свою семью, — хуже людей и заслуживают презрения, верно? Заслуживают смерти. Я не виноват. Ни в чем не виноват. Это вы виноваты! Это вы, вы, вы жалеете меня, считаете жалким и оставляете одного! Почувствуйте сами, каково это — считать себя самым безнадежным существом в мире! Рядом со мной должны быть только те, кто меня не жалеет! Пусть все причины жалеть меня исчезнут из этого мира! Я слышу смех. Они смотрят на меня, да? Они посмотрели на меня и засмеялись? Что во мне смешного? Что они увидели во мне смешного? Все они — ухмыляющиеся отбросы, у которых нет никакой силы, одни только языки хорошо подвешены! Почему из-за таких отбросов мое сердце должно так разрываться? Не становитесь передо мной, не мешайте мне, не жалейте меня! Жалкие — это не я, а вы! Бессильные, невежественные, и при этом «жадные»! Вы, кому придется всю жизнь ползать на брюхе, чтобы заполнить свою пустоту, — вот кто заслуживает жалости, вот кто «жадные»! Я другой, я не такой, я ничего не прошу! Я, ничего не просящий, лучше вас, ущербных! Не жалейте меня! На самом деле вы мне завидуете, ненавидите, восхищаетесь, но поскольку не можете достичь моего уровня, то лишь злословите от бессилия! Верно? Ведь так? Так и должно быть! Стой, стойте, подождите! Прекратите! Не смотрите на меня, не произносите мое имя, не говорите обо мне! Ни хорошо, ни плохо, прекратите, не обращайте на меня внимания! Оставьте меня в покое! Если бы я был самодостаточен, мое сердце не растоптали бы, так почему вы пытаетесь соприкоснуться? Мы не можем понять друг друга! Ты и я — разные люди! Рисковать ради выгоды — это нелогично, нерационально, неправильно! Это безумие! Если остыть и подумать, это должно быть очевидно. Все люди, кроме меня, просто бредят в лихорадке. Искать других — это же бесполезно, бесцельно, бессмысленно, это должно быть понятно! Все эти слова, которые вы повторяете как заведенные — любовь, страсть, дружба, доверие, — все это иллюзии! А размножение — это вообще самое отвратительное действие! Не понимаю. Зачем это делать? Будь то супруга, дети или семья — как бы красиво это ни называли, они все равно отдельные от меня существа! Какое мне дело, живы они или мертвы? Если они будут живы, а я умру, то для меня все кончится. Если они умрут, а я буду жив, то для меня все просто продолжится. Любовь и страсть не делают людей единым целым. Человек изначально один. Я обзавелся супругами из уважения к людям, которые ценят иллюзии, собрал красивых женщин, чтобы другие не презирали меня, выбирал только девственниц, потому что нет ничего глупее, чем быть преданным избранницей, — чего еще вы от меня хотите?! Не несите чушь! Вы настолько попрали меня, и еще чего-то требуете?! Вы столько сделали! Так исказили мои мысли! И все еще предъявляете мне требования?! Как далеко мне нужно зайти, чтобы меня перестали жалеть?! Какая-то шлюха, одержимая пошлой «Жадностью» вроде «хочу быть с тем, кого люблю», не имеет права говорить мне, что я самый жалкий в мире-е-е!!
Вверх, вверх, взвихривая порыв ветра, тело Регулуса взмывает в ночное небо.
В тот момент, когда удар пришелся ему промеж ног, Регулус активировал «Львиное Сердце», остановив биение собственного сердца и войдя в состояние неуязвимости. В результате урон от удара был нейтрализован, но…
Выдохнув, Регулус застонал, его зрение затуманилось от острой боли.
Регулус мог останавливать время, включая свое сердце, максимум на пять секунд. В течение этого времени он мог действовать так же, как когда доверял «Львиное Сердце» своим невестам, без каких-либо проблем. Но если бы он попытался остановить его на более долгий срок, его тело не смогло бы вернуться из остановки.
К тому же, после деактивации «Львиного Сердца», страдания от резкого возобновления сердцебиения не покрывались. Боль и мучения — он не испытывал их более ста лет.
Изрыгая ненависть, словно кровавую рвоту, взлетающий Регулус едва мог говорить. Его отброшенное тело было неуправляемо, а сила удара была такова, что скорость взлета не уменьшалась, поднимая его на высоту, с которой открывался вид на весь город Пристелла.
Водный город Пристелла… Когда он увидел в «Евангелии» запись о том, что здесь заполнится вакантное место невесты, он просто возблагодарил удачу.
— «Как… мог произойти такой идиотский поворот событий-а-а-а!!»
Невесты, которых он собирал с таким трудом, — все потеряны. Его статус «Жадности» — под угрозой. Наглый сопляк, мастер пустых слов, оскорбил его. Бесстыдная женщина, на которую он положил глаз, пожалела его.
Такого унижения он еще не испытывал. Такого позора он не помнил. Разве не для того, чтобы избежать таких раздражающих эмоций, он стал Архиепископом Греха? Если уж ему суждено было пройти через такое, то это меняет дело.
Больше никакой сдержанности. Милосердию пришел конец. Неважно, что противник разгадал Полномочие «Львиного Сердца», неважно, что там этот нечеловеческий Святой Меча.
За пять секунд остановки сердца у Регулуса было бесчисленное множество способов убить их. Он не сможет увидеть их отчаявшиеся лица, не услышит предсмертные крики, поэтому он намеренно не делал этого раньше, но…
Когда Регулус находится в состоянии неуязвимости благодаря эффекту «Львиного Сердца», он, если захочет, может действовать, игнорируя все физические законы этого мира. Он может двигаться быстрее ветра, в мгновение ока, на уровне, недоступном здравому смыслу, с подавляющей силой, немыслимой в этом мире, и уничтожить их.
Достаточно было бы подняться в воздух с помощью Полномочия «Жадности» и рассыпать оттуда песок по всему городу — этого хватило бы для полного истребления. В городе были и другие Архиепископы Греха, но ему было плевать, умрут они или выживут. В данный момент не было ничего важнее, чем избавиться от этого унижения. Он заставит лица этих торжествующих идиотов исказиться от ужаса.
Когда этот нелепый подъем прекратится и он упадет на землю, это будет их конец. А до тех пор пусть радуются своей поверхностной победе…
Регулус, продолжавший бормотать проклятия, вскрикнул от удара в спину.
Он заметил, что его подъем резко прекратился, его словно пригвоздили к небу. Ощущение было такое, будто его пнули ногой обо что-то, находившееся в воздухе.
— «Будь это обычная дуэль, я бы опустил меч, как только ты потерял бы волю к сражению.»
Голос раздался над ним. Кто-то стоял на спине Регулуса, лежавшего ничком в воздухе, и небрежно произнес это.
Существо, стоявшее в воздухе, попирая его спину ногой, — Регулус мгновенно понял, кто это. И в тот же миг ужаснулся. Он хоть понимает, на какой высоте они сейчас находятся?
Как можно было достичь этой высоты быстрее, чем Регулус, которого он сам же и подбросил?
— «Не хвастаюсь, но я уверен в своей силе прыжка. Бывало, я с земли запрыгивал на спину летящего дракона над облаками.»
— «Верно. Я чудовище, которое охотится на чудовищ. — Пришло и тебе время принять свою судьбу.»
Нога Райнхарда покинула его спину.
Сразу после этих слов Регулус почувствовал приближение боевого духа. Регулус, который за всю свою жизнь, несмотря на множество сражений с сильными противниками, ничему не научился.
Но даже у него, в глубинах памяти, куда не проникало сознательное воспоминание, сохранились отголоски атак тех сильных противников, с которыми он сражался со скукой на лице. Эта память заставила Регулуса среагировать.
— Активировалось «Львиное Сердце», и одновременно пришелся удар.
Прямо в центр спины Регулуса обрушился удар ребром ладони Райнхарда.
Регулус, получивший удар, сравнимый по остроте с разрезом легендарного меча, однако, все еще находясь под действием неуязвимости, ощутил лишь толчок и был стремительно отброшен вниз.
Земля стремительно приближалась, и Регулус врезался лицом в каменную брусчатку. Но эффект «Львиного Сердца» продолжался, и его тело, словно поглощенное, пробило землю.
Тело Регулуса пронзило брусчатку по прямой, прошло сквозь твердую скальную породу и углубилось в землю. Продолжая без сопротивления бурить землю, Регулус вдруг осознал.
Если эта инерция не прекратится, его тело упадет на самое дно земли. Он никогда не задумывался, есть ли у земли дно. Но у земли этого мира есть край. Этот мир, окруженный со всех четырех сторон Великим Водопадом, должен иметь предел, куда низвергаются воды водопада.
Если падение в таком состоянии продолжится, достигнет ли он этого места?
— «Такое… не может быть допустимо… гх!?»
Когда Регулуса охватил буквально бездонный ужас, предел его сердца был достигнут.
Прошло пять секунд. Зазвенел сигнал тревоги, и Регулус засомневался в своем решении. Он никогда не останавливал сердце в своем теле дольше пяти секунд. Сколько максимум? Десять секунд, наверное, невозможно. К тому же, продление времени лишь увеличит расстояние бурения.
Но что произойдет, если Полномочие отключится сейчас, в этом состоянии погружения в землю?
— Времени на раздумья не было. Умереть от слишком долгой остановки сердца — это было бы слишком нелепо.
Стиснув зубы, которые вот-вот задрожат, Регулус принял решение.
Прислушавшись к голосу сердца, настойчиво требовавшего возобновления биения, Регулус деактивировал «Львиное Сердце», неуязвимость спала, прочность тела и физические законы вернулись в норму —
Все кости… всего тела… разлетелись вдребезги.
Удар такой силы безжалостно обрушился на тело Регулуса.
Естественно. Он врезался в землю со скоростью, значительно превышающей свободное падение, и его тело продолжало погружаться в почву, нисколько не теряя инерции. То, что тело не разлетелось на куски, объяснялось лишь тем, что в пробуренной земле просто не было места для разлета обломков.
Однако, если в стороны распространиться было нельзя, то вверх и вниз — другое дело.
Вырвался пустой стон, и Регулус заплакал кровавыми слезами из полностью раздавленных глаз. Удар пронзил тело Регулуса вертикально, разрушив все на своем пути.
Без преувеличения, все кости получили повреждения серьезнее трещин, а внутренности превратились в кровавое месиво. Белоснежные волосы, которые ничто не могло осквернить, были измазаны кровью и грязью, а из потерявшей функциональность нижней части живота текли экскременты и моча.
То, что осталось, было лишь куском плоти, утратившим человеческий облик.
Но, что удивительно, в этом куске плоти все еще теплилась жизнь.
Чудовищная жажда жизни — нет, это следовало назвать не жаждой, а злой волей.
Это была не жажда жить. Была лишь злоба на живых, оставшихся наверху. Даже в таком состоянии его двигало лишь пустое тщеславие.
«Если бы я был серьезен, вы бы…» — вот и все.
Но не стоит недооценивать эту одержимость.
Существо, посвятившее всю свою жизнь тому, чтобы его не жалели, не утратило ни капли своей извращенной натуры, выкованной и искаженной за более чем сто лет, и приняло оптимальное для своего выживания решение.
Повторяя чрезвычайно короткие активации «Львиного Сердца», Регулус рыл землю. В состоянии неуязвимости повреждения тела не имели значения. Если не чувствуешь боли, то движение раненого тела не причиняет вреда. Регулус рыл землю голыми руками.
Тело, зарывшееся головой вниз, повернулось в вырытой круглой яме. Повернув голову вверх, оставалось лишь медленно прорываться на поверхность. Когда он выберется наверх, там будут ликовать и радоваться недоумки, возомнившие, что победили Регулуса.
Непростительно. Не может быть простительно.
Быть униженным, смотреть на себя свысока, быть пожалетым — все это невыносимая мука. Клевета и оскорбления при жизни — само собой, но и после смерти он такого не допустит. Ах, да. Нужно было сделать это быстро. Убить всех, кого видишь и не видишь, и тогда никто не сможет сказать о нем плохого слова. Нужно было сделать это с самого начала. На этот раз он не ошибется. Выбраться наверх, убить тех троих, а потом — всех остальных.
Уже не издавая ни звука, Регулус продолжал рыть землю, черпая силы лишь в своей злобе.
Он предвкушал вид тех, кто будет молить о пощаде, когда он выберется наверх и станет серьезен. Особенно ту женщину, что постоянно унижала его, — ее нужно будет унизить в полной мере. Семьдесят девятая жена, та, что должна была ею стать. Женщина, которая изначально должна была занять то вакантное место, была эльфийкой из заброшенного леса, и там же был этот проклятый Петельгейзе…
Аааааааа. Аааааааааааа. Ааааааааааааа.
Вспомнил. Только что вспомнил.
Та женщина! Та женщина! Нет, та девчонка!
Когда он пришел за семьдесят девятой, вокруг нее крутилась и ревела та девчонка! Та девчонка из прошлого стала той женщиной!
Теперь понятно, почему он с первого взгляда решил отдать то вакантное место ей. Все просто. Она была заменой матери, так что было естественно, что это место займет ее дочь.
Она была девчонкой, которую так ценили унизившая меня семьдесят девятая и недоумок Петельгейзе! Почему я не понял этого раньше? Нет, как хорошо, что я понял это сейчас!
Если бы я убил ее, не осознав этого, мое сердце никогда бы не успокоилось. Только сейчас, ясно осознав их вину, ее убийство обретает ценность. Есть чувство удовлетворения, которое вознаградит за это унижение. Впервые за долгое время я осознал смысл удовлетворения желания.
Я оскверню тебя, семьдесят девятая. Я отниму у тебя, Петельгейзе.
Ту девочку, которую вы так берегли, ту, что пожалела меня, посчитав жалким.
Импульс вырвался из глубины горла, и Регулус закипел от восторга.
Он засмеялся беззубым ртом с разорванными губами. Появилась надежда на жизнь. Была радость в том, чтобы уничтожить то, что так отчаянно пытались сохранить те, кто его унизил.
Выползти, выползти, выползти, а потом…
Регулус, рывший землю, повернувшись вверх, вдруг почувствовал, как его пальцы коснулись чего-то. Он опустил правую руку, уже не чувствуя, где находятся пальцы, и посмотрел незрячими глазами на этот комок крови и грязи. Поверхность была слегка влажной от чего-то, не похожего на кровь.
Он лизнул это. Почувствовался горький вкус грязи, но, похоже, это была вода.
Вода. Вода. Как только он понял, что это вода, Регулус ощутил жажду. Одной капли было мало. Ему нужна была вода, чтобы утолить жажду, наполнить желудок. Эффект «Львиного Сердца» прервался, время вернулось в его плоть, и Регулус, после почти столетнего перерыва, искал возможность поесть.
Сейчас хватило бы и воды. В ней был изысканный вкус. Как только он так подумал, вода, как он и желал, тонкой струйкой потекла сверху.
Он впился в эту воду со вкусом земли. Хотя зубов не было, язык был оторван, а изо рта бесконечно текла кровь, вода действительно была вкусной. Он был удовлетворен. Ему так показалось.
— Сразу после этого поток воды резко усилился, и тело Регулуса, прорывшее себе путь, снова было сброшено на самое дно.
Течет. Заливает. В тесную земляную толщу, откуда нет выхода, непрерывно льется вода.
Под землей, где нет лишнего пространства. В мгновение ока тело Регулуса погрузилось в грязную воду, лишившись свободы движений.
— Регулус, вероятно, не понимает, что сейчас происходит.
Это вода, текшая по каналам над ним, в городе Пристелла.
Удар Райнхарда пробил улицы и погрузил Регулуса в землю. В этот путь вглубь земли, созданный его собственным телом, хлынула вода из каналов, которые он сам же и разрушил, затопив их. Вода неудержимо атаковала Регулуса, погружая злодея под воду.
Словно гнев города и его жителей, чьи прекрасные улицы были разрушены.
Конечно, Регулус, который сейчас тонул, не мог этого осознать.
Захваченный водной пыткой в земляной толще, Регулус отчаянно барахтался, испытывая ужас от давления воды, пытавшейся проникнуть в его легкие. Однако в земле не было места для барахтанья. Все, что он мог делать, — это свернуться калачиком в грязной жиже и спрятаться за «Львиным Сердцем».
Пока активировано «Львиное Сердце», он не испытывал мук удушья. То же самое касалось и боли от разрушенного тела.
Но «Львиное Сердце» не могло длиться дольше пяти секунд. Как только он чувствовал предел сердца, страх смерти снова возвращал Регулуса в ад водной пытки.
Попеременно наступающие приглашения к смерти.
Ни одно из них нельзя было выбрать. Оба нужно было отвергнуть. Но у Регулуса не было способа это сделать. Была лишь злоба на эту нелепость.
Время истекало.
«Львиное Сердце» можно было повторять снова и снова, но с дыханием так не получится. А для повторной активации «Львиного Сердца» требовался интервал в несколько секунд.
Остановка сердца.
Утопление.
Остановка сердца.
Утопление.
Остановка сердца—.
Утопление—.
Боль и страдания, казалось, будут длиться вечно, надвигаясь бесконечно и непрерывно.
Регулус открыл рот. В открытый рот хлынула вода, грязь. Легкие и внутренности заполнялись ими, но Регулус кричал. Кричал беззвучно.
Ответа не было. Рядом с ним никого не было.
Но он продолжал кричать. Кричать с такой ненавистью, чтобы от этого крика умерли все люди в мире.
Он не хотел, чтобы над ним смеялись после его смерти.
Он не хотел, чтобы та девчонка радовалась, отомстив за свою мать и Петельгейзе.
Его тошнило от одной мысли, что та девчонка будет радоваться его смерти, прыгать от восторга.
Она наверняка будет вести себя так, будто достигла цели своей жизни, смысла существования.
Она наверняка будет нести чушь о том, что его смерть положит начало ее жизни, заставит ее сиять.
Он не мог вынести, чтобы та девчонка была удовлетворена этой неуместной, нелогичной, совершенно абсурдной радостью.
Его смерть окажет огромное, огромное влияние на сердце той девчонки… о-о.
Регулус Корниас, пробивший каменную брусчатку и погрузившийся в землю.
В эту могилу, вырытую злодеем собственным телом, хлынули потоки воды из каналов водного города. Неизвестно, как глубоко погрузился этот злодей. Но, учитывая пределы его Полномочия, маловероятно, что он пробил землю насквозь и вылетел с другой стороны света.
Девять шансов из десяти, что где-то под землей эффект его Полномочия иссяк, и он был раздавлен собственной инерцией. Даже если он и не был раздавлен, хлынувшая вода ни за что не отпустит злодея.
Злодей, утонувший в своем могущественном Полномочии, встретит свой конец, утонув в отместку от города, который он разрушил.
— «…Эмилия-тан, у тебя какое-то невеселое лицо.»
Эмилия пристально смотрела в дыру, куда погрузился Регулус. Заметив легкую тень печали на ее лице, Субару обратился к ней.
Этот злодей не заслуживал ни капли сочувствия. Эмилия, должно быть, была с этим согласна, и ее сердце не должно было болеть из-за его участи под землей, но…
— «То, что Эмилия-тан добрая — это хорошо, но делить эту доброту с ним, я думаю, неправильно. Все-таки существуют безнадежные люди.»
— «…Спасибо за беспокойство. Но нет, дело не в этом.»
На слова заботы Субару Эмилия медленно покачала головой.
Затем она ненадолго замолчала, опустив глаза, обрамленные длинными ресницами, и сказала:
— «Регулус… Мне с самого начала казалось, что я где-то его видела.»
— «Хочешь сказать, это была не первая встреча? Тогда когда?»
— «Вот именно, я не могу вспомнить.»
На вопрос Субару Эмилия склонила голову.
Это произошло по странному совпадению в тот же момент, когда Регулус, погружавшийся в землю, издал свой последний крик.
Злодей, чей крик не достиг поверхности, моливший о том, чтобы Эмилия не радовалась его смерти.
Его собственное существование, связанное как со смертью ее матери, так и с безумием ее благодетеля. Клин в жизни девушки, который она не могла забыть, — он не хотел, чтобы его смерть принесла ей удовлетворение.
Это последнее желание злодея, не достигшее поверхности…
— «…Где же я встречалась с Регулусом?»
…в такой ироничной форме было полностью исполнено.
Регулус Корниас не оставил никакого влияния на Эмилию.
Тот, кому следовало отомстить, не остался даже в памяти своей жертвы.
Жалеть его или нет — решать читателю.
https://t.me/rz_arc