Конго: От Леопольда до Лумумбы. Часть 12.
Генеральный акт Берлинской конференции с одной стороны провозгласил создание Свободного государства Конго, с другой стороны – расставил королю Леопольду II несколько ловушек, самую серьёзную из которых он по сути предложил сам: провозглашение в бассейне реки Конго свободной торговли не позволяло установить импортные пошлины, а значит, лишало всё это предприятие фактически основного источника доходов. Напрямую проигнорировать данное решение бельгийский король не мог – оно было закреплено великими державами, соперничать с которыми не под силу было бы и Бельгии, а уж её правителю без поддержки государства тем более. Англия, Франция и Германии просто оккупировали бы по кусочку Конго за такую наглость, да и Португалия не упустила бы случая, поскольку у неё давно были виды на всё устье реки Конго. Нужно было действовать гораздо тоньше.
На счастье Леопольда, к этому времени он ещё обладал огромным и абсолютно нерастраченным моральным авторитетом – пусть его декларации о необходимости борьбы с рабством и искоренения других пережитков в Центральной Африке пока декларациями и оставались, но самим созданием СГК он уже показывал свою готовность перейти от слов к делу. Тем более что тема борьбы с рабством в конце 80-х годов XIX века в Европе стала весьма популярной, причём не только на уровне общественного активизма – между крупными государствами сложился консенсус в вопросе необходимости искоренения этого явления. Как часто бывало в это время, в основе этого консенсуса лежал причудливый сплав гуманистического и коммерческого. Желание устранить конкуренцию арабских работорговцев, которые создавали ощутимые проблемы проникновению европейцев в Африку, кроме того, лишая их потенциальных ресурсов и рабочих рук, шло рука об руку с вполне искренним стремлением искоренить примитивные традиционные формы эксплуатации негритянского населения. Да никто в общем-то и не скрывал, что взамен возникнет эксплуатация капиталистическая, но предполагалось, что она будет, во-первых, более гуманная, а во-вторых, способствующая прогрессу местного населения, а не его консервации в первобытном состоянии.
Тем более благословил борьбу с рабством не кто-то, а сам папа римский Пий XIII, который 24 мая 1888 года поручил кардиналу Шарлю Лавижери «взять на себя заботу об африканских миссиях». Для Лавижери задача была не в новинку, с Африкой его связывало многое – именно он основал общество апостольской жизни (по сути монашеский орден, только иначе названный в новых веяниях XIX века) «Африканские миссионеры», более известный как «белые отцы». Эти миссионеры отметились уже во многих районах Африки, именно они, например, занимались евангелизацией небольших королевств, расположенных на территории современных Руанды и Бурунди. Кардинал не стал ограничиваться полумерами и провозгласил необходимость организовать «крестовый поход против рабства». Эти благие в общем-то намерения Лавижери вызвали серьёзную обеспокоенность у Леопольда. Во-первых, кардинал в первую очередь обратил своё внимание на Париж и Лондон, призывая их к борьбе, что было более чем логично – сильные державы с мощной армией и, что немаловажно, мощным флотом. Во-вторых, хотя европейские державы и не горели желанием ввязываться в авантюру кардинала, они ни сколько не препятствовали и её организации, а значит Лавижери, которому шли богатые пожертвования, имел возможность собрать экспедиционный корпус европейских добровольцев и устроить вторжение в район Великих озёр самостоятельно. А тут, с одной стороны, Леопольду не нужна была хоть и небольшая, но независимая армия, разгуливающая по землям, которые он уже полность считал своими (хотя его власть там даже номинальной назвать было бы большим преувеличением), а с другой – ему не было нужно и поражение этой армии, которое подорвёт авторитет белых людей в регионе. Вариант поражения был вполне реалистичен – работорговые государства-компании суахили-арабов не были мальчиками для битья, и сам Леопольд с ними до поры до времени старался не связываться из-за колоссального неравенства сил. Вплоть до того, что в 1887 году самого могущественного работорговца Типпу Тиба он назначил губернатором Стэнли-Фолс. Эта парадоксальная со всех сторон ситуация, впрочем, позволила СГК выиграть время, необходимое для усиления Общественных сил перед неминуемым конфликтом, но подробнее об этом речь будет идти в одной из следующих статей.
Частично опасения Леопольда были развеяны после визита Лавижери в Лондон. Антирабовладельческое общество Англии и кардинал Меннинг поддержали его, да и правительство в целом отнеслось к затее сочувственно, но через Форин-офис порекомендовало обратиться к бельгийскому королю, как к самому опытному в африканских делах. В свою очередь премьер-министр Роберт Гаскойн-Сесил, маркиз Солсбери, через посла в Брюсселе предложил Леопольду стать организатором конференции по вопросу о борьбе с работорговлей. Ситуация устраивала всех – Леопольду такая конференция была очень нужна, а англичане скидывали с себя лишние заботы, поскольку бороться с рабством на море они были только за, а вот лезть по суше вглубь Африки и там воевать с суахили-арабами в их планы не входило абсолютно.
В августе 1888 года кардинал Лавижери посетил Бельгию и был радушно принят королём во дворце в Остенде. Кардинал остался весьма доволен встречей – они с Леопольдом обрисовали примерный район, где необходимо нанести основной удар по работорговцам: окрестности озёр Виктория и Танганьика. Кроме того, пришли к согласию и вопросу первых мер, которые необходимо предпринять – организации на Великих озёрах патрулирования вооружёнными пароходами, которые будут перехватывать суда работорговцев, предпочитавшие перевозить рабов по воде, а не гонять караваны изнурительными маршами в обход. Кардинал считал, что Леопольд поддержал его идею с подобными пароходами, но известно письмо короля Альберу Тису, где он описывает свои планы внушить подобную мысль Лавижери. Так что скорее всего снова не обошлось без типичной леопольдовской хитрости. Поддерживая идею конференции в Брюсселе, Лавижери не собирался полностью отдавать инициативу и хотел собрать конгресс всех комитетов по борьбе с рабством в Люцерне весной 1889 года, но со временем его отложили под благовидным предлогом болезни кардинала. Истинной же причиной отмены было то, что в Ватикане пришли к мысли, что лучше борьбу с работорговлей предоставить государствам, потому что они, во-первых, справятся гораздо эффективнее, а во-вторых, все возможные издержки, включая репутационные, тоже падут на них, а за церковью всегда останется чистый образ инициатора богоугодного дела.
Публичной конференции, как это водится в подобных делах, предшествовали кулуарные переговоры между Англией, как инициатором мероприятия, и Бельгией, которая официально выступала в основном принимающей стороной, но негласно представляла также интересы СГК. Англичане согласились на участие в конференции представителя непосредственно от СГК, признавая внешнеполитическую субъектность государства Леопольда, а кроме того, не имели ничего против найма в своих колониях солдат для Общественных сил. В это время конголезцев ещё не привлекали к воинской службе, и армия Леопольда состояла в основном из выходцев из Нигерии, с Занзибара и Золотого берега. А в довершение приятного английская сторона полностью отказалась от каких-либо сухопутных действий, взяв на себя привычную борьбу с работорговлей на море, которой успешно занималась уже более полувека.
А вот по составу участников и срокам всё было не так просто. Англичане предложили созвать конференцию христианских государств, имеющих владения в Африке, что в целом было логичным вариантом. Для тех же России или Австро-Венгрии вопрос рабства в Африке был сугубо теоретическим. Германия придерживалась той же точки зрения, что и англичане. Леопольд, напротив, стремился расширить число приглашённых, что могло дать дополнительные голоса в его пользу именно от стран, не имеющих непосредственных африканских интересов. Он предлагал заново собрать состав Берлинской конференции и вдобавок ещё представителей от комитетов по борьбе с работорговлей тех стран, где они вообще есть. Принимающая сторона умудрилась разойтись во мнениях даже в своём правительстве – премьер-министр Юбер Фрер-Орбан предлагал приглашать только тех, кто может оказать реально эффективную помощь, а не просто приедет поговорить, а министр иностранных дел Огюст Ламбермон политкорректно призывал не ограничиваться только христианскими державами, чтобы не обижать религиозные чувства других желающих участвовать. Тем более в конце XIX века рабство было непосредственно связано в основном с исламскими странами, и не учитывать мнение тех из них, что пожелают с ним бороться, было бы странно. В конечном итоге после долгих согласований пришли к компромиссному решению: 14 стран-участниц Берлинской конференции, а также представители СГК, Ирана и султаната Занзибар. Параллельно не с первого раза определились и с датой, назначив открытие конференции на 18 ноября.
Повестка дня на конференции была увлекательной – работорговля, торговля оружием, продажа алкоголя африканцам и, как самая скучная часть, Леопольд с его пошлинами. Кроме пошлин, Леопольд попытался фактически монополизировать борьбу с работорговлей – именно Общественные силы Свободного государства Конго должны были по его мнению стать главной ударной силой против этого явления. От остальных государств требовалось немногое. Во-первых, не мешать. В основном не создавать препятствий найму солдат и работников в своих землях. Солдаты нужны были Общественным силам, а рабочие требовались для строительства той инфраструктуры, где местные работники были почти бесполезны – дорог, пристаней, телеграфных линий и укреплений. Всё это было необходимо для лучшего осуществления той самой «эффективной оккупации территории» которая, согласно выводам Берлинской конференции, требовалась для её полноценного развития и, в том числе, искоренения на ней рабства. Во-вторых, СГК требовалась материальная поддержка, лучше живыми деньгами, ведь на искоренение рабства собирались немалые в общем-то деньги, и логично было бы передать их тому, кто находится на переднем краю этой борьбы. А в-третьих, поскольку такие поступления будут нерегулярными, то было бы замечательно, если бы к положениям Берлинской конференции добавилась поправка, что Свободное государство Конго имеет право взимать пошлину. Конечно же, оно всячески уважает нормы свободной торговли и ни в коем случае не претендует на пошлину импортную, но такую мелочь, как 10% экспортной пошлины на благое дело борьбы с работорговлей, можно и разрешить. Легкими эти переговоры не могли быть ни в коем случае, поэтому Леопольд отправил на конференцию очень сильную делегацию – министра иностранных дел Бельгии Огюста Ламбермона, одного из своих главных соратников в колониальных делах Эмиля Баннинга и в качестве представителя СГК Эдмона ван Этвельде, его генерального администратора по иностранным делам.
На конференции быстро выяснилось, что кроме бельгийско-конголезской делегации никто ничего по делу сказать в общем-то и не может. Пафосные речи, пустые слова, благожелательные декларации, но никаких конкретных предложений. Очень быстро всё свелось к обсуждению предложений Леопольда. Все прекрасно понимали, что крылось за риторикой представителей бельгийского короля – любая мера, которая всерьёз могла оказать влияние на борьбу с работорговлей, одновременно серьёзно усиливала бы и положение СГК как такового. Все эти укреплённые станции, дополнительные посты, обычные и, в идеале, железные дороги, пристани, телеграфные линии действительно могли нанести мощный удар по обосновавшимся в районе Великих озёр суахили-арабским работорговцам, но они же автоматически взамен дали бы реальную власть в этих местах Леопольду. Англия и Германия очень этого усиления не хотели, но при этом ещё больше они не хотели терять хрупкий баланс, полученный в Африке после Берлинской конференции – преимущественное право покупки территории СГК всё так же оставалось у Франции, и в случае банкротства Леопольда она охотно им воспользовалась бы. Для самой Франции был принципиален вопрос неприкосновенности её судов – французы ни в какую не хотели давать право на их обыск кому-то, кроме собственно французских кораблей. Голландцы выступали против экспортной пошлины, потому что видели в ней посягательство на доходы своей компании «Новой африканской торговой ассоциации» («Nieuwe Afrikaanse Handels-Vennootschap», сокр. NAHV), ну а Германию волновал в первую очередь возможный запрет на торговлю крепкими спиртными напитками, с которого немцы имели большие доходы.
Конференция затянулась почти на полгода, а решений всё так и не предвиделось, поскольку никто не шёл на уступки. Тогда Леопольд решил пустить в дело неожиданный козырь, про который уже все порядком подзабыли – моральный авторитет крестоносного кардинала Лавижери. Что кардинал одобрил действия СГК и по сути благословил его на борьбу с работорговлей, не было ни для кого секретом. Именно этот довод делегация Леопольда и предъявила в качестве решающего, причём направлен он был даже не на представителей стран на конференции, а на общественное мнение их населения, которое игнорировать было невозможно. В первую очередь это касалось Франции, где искоренение рабства и прочих форм несвободы было заявлено в качестве смысла существования колоний. Манипуляция Леопольда поставила всех перед простым выбором – либо выставить себя лицемерами, поставив коммерческие интересы выше озвученных на конференции высоких моральных целей, либо согласиться поддержать СГК в его борьбе. После недолгих раздумий 2 июля 1890 года было достигнуто соглашение, в силу оно при этом вступило только 2 апреля 1892 года из-за долгой ратификации во Франции и Нидерландах. Причём вопрос обыска французских судов так и остался без решения, его в какой-то момент просто предпочли дружно проигнорировать.
В результате был принят Генеральный акт Брюссельской конференции, включающий семь глав, из которых собственно работорговле было посвящено пять. Первая глава была посвящена необходимости установления контроля над районами действий работорговцев. Это давало возможность Леопольду начать борьбу против влияния суахили-арабов в восточной части Конго. Во второй главе речь шла о борьбе с перемещением рабов по суше – караванными путями. Для этого требовались патрули, охрана границ и постоянное военное присутствие в районах регулярного перемещения караванов – опять-таки в восточных частях Конго. Обнаруженные караваны предполагалось задерживать, а рабов освобождать, по возможности содействуя их возвращению в родные места, а при невозможности такового – помогать обустройству. При этом в случае СГК для начала требовалось решить вопрос с влиянием арабских работорговцев, которые вряд ли стали бы безучастно смотреть на то, как разбегается в разные стороны их источник дохода, с которого сняли колодки. Третья глава была посвящена недопущению перевозки рабов по морю и касалась в первую очередь ставшей уже традиционной для англичан борьбы их океанских крейсеров с судами работорговцев. Только если раньше это были в первую очередь атлантические крейсера, теперь основной вектор борьбы смещался в Индийский океан. Четвёртая глава обязывала страны, в которых ещё сохранялась работорговля, запретить ввоз, вывоз, транзит и продажу рабов. Пальцем никто не показывал, но что речь шла в первую очередь про Занзибар, всем и так было понятно. Впрочем, ему и быть независимым оставалось уже недолго – в 1896 году, в результате самой короткой в мире англо-занзибарской войны, продлившейся 38 минут, султанат официально оставался полусвободным протекторатом, но по сути стал обычной колонией. Пятая глава решала организационные вопросы, в том числе договорённости о взаимной передаче информации о работорговцах и об общем покровительстве освобождённым рабам, в том числе и возврате их через границы.
Статья 8 главы 1 Генерального акта накладывала серьёзные ограничения на оборот современного огнестрельного оружия. «Опыт всех народов, имеющих сношения с Африкой, показал, какую пагубную роль играет огнестрельное оружие в деле работорговли и в междоусобных войнах местных племён. Учитывая это обстоятельство, становится совершенно ясно, что сохранение африканских народов, существование которых Державы хотят обеспечить, совершенно невозможно, если не будут приняты меры по ограничению торговли огнестрельным оружием и военными припасами. В связи с этим Державы постановляют, что ввоз огнестрельного оружия, в особенности нарезного и усовершенствованного, так же как пороха, пуль, ядер и патронов, за исключением случаев и условий, предусмотренных в следующей статье, должен быть воспрещён на территориях, лежащих между 20 гр. с. ш. и 22 гр. ю. ш. и ограничиваемых с запада Атлантическим океаном, с востока Индийским, включая сюда прилегающие к морскому берегу острова, удалённые на расстояние до 100 морских миль от этого берега».
Таким образом, относительно свободным оставался только оборот гладкоствольных кремневых ружей и чёрного пороха. Любое нарезное казнозарядное и тем более магазинное оружие, а также унитарные патроны на нитропорохе должны были строго учитываться, а оборот их – контролироваться. В дальнейшем эти ограничения будут иметь трагические последствия для немалого числа конголезцев. Главными же их задачами было ослабить армии работорговцев, которые зачастую были неплохо вооружены, и, одновременно с тем, лишить местное население возможности вооружаться и эффективно противостоять европейской экспансии. Кроме того, ограничения на ввоз современного стрелкового оружия серьёзно уменьшали остроту конфликтов между различными этническими группами африканцев. Сами по себе конфликты европейцам были скорее выгодны, цезаревское «разделяй и властвуй» себя зарекомендовало хорошо, но властвовать надо было над кем-то и обезлюдевшие территории колонизаторам были не нужны – ни рынков сбыта, ни рабочей силы. В дальнейшем, уже ближе к концу ХХ века, бесконтрольный ввоз в Африку именно огромных масс лёгкого стрелкового оружия вызовет наиболее ожесточённые войны.
Шестая глава касалась ограничений на ввоз алкоголя. Здесь Леопольд оказался скорее наблюдателем – основная борьба разворачивалась между Англией, которая продвигала полный запрет, и Германией в союзе с Нидерландами, которые в этой торговле имели основной интерес. В конечном итоге, после месяцев явной и кулуарной борьбы пришли к компромиссу – в тех же границах, что и современное оружие, ввоз спиртных напитков запретили, но только в те районы, где его по религиозным или иным причинам не употребляют, предоставив определение границ этих районов метрополиям. Для остальных территорий ввели пошлину в размере не менее 15 франков на гектолитр ввозимого напитка крепостью 50 и более градусов с возможностью её поднять до 25 франков по истечении трёх лет. Кроме того, весь производимый крепкий алкоголь было решено обложить акцизом в размере ввозной пошлины. Что интересно – даже в районы с запретом на ввоз алкоголя можно было провозить его «в небольших количествах для употребления нетуземным населением». На неграх, что алкоголь уже употребляют, разрешили зарабатывать, а вот непьющих спаивать в целом запретили.
Последняя глава, седьмая, содержала итоговые постановления и является в документе самой короткой.
Брюссельская конференция в основном оправдала ожидания Леопольда – на разрешение импортных пошлин он в общем-то и не надеялся, зато получил и право ввести экспортные, и развязанные руки на востоке Конго, и заодно ещё и избежал появления в своих владениях больших масс иностранных добровольцев. Меж тем, грядущая борьба требовала всё больше средств, и у Леопольда возникли мысли, где их взять.
Телеграм-канал автора https://t.me/RightArmFreeWorld
Поддержать автора парой конголезских франков на какао и патроны 7.62х51:
