Конго: От Леопольда до Лумумбы. Часть 14.
Ситуация, которая сложилась вокруг экономики Свободного государства Конго, во многом была парадоксальной – фактически кто угодно мог как ввозить на его территорию товары и продавать их населению, так и вывозить товары, купленные у населения, не платя при этом никаких пошлин, налогов или иных взносов. Экспортные пошлины, ввести которые Леопольду II позволила Брюссельская конференция, могли быть введены только после ратификации всеми участниками, а этот процесс затянулся ещё на пару лет. Так что по сути доходы государства представляли только то, что его служащим удалось тем или иным путём получить от населения в условиях жёсткой конкуренции как с другими европейцами, так и с суахили-арабами. Этот экономический парадокс уже поставил СГК на грань выживания, и дольше Леопольд его терпеть был не намерен.
Король задавал логичный вопрос – если именно он вложил большие средства в разведку и освоение территории, если именно его сотрудники в первую очередь заняты освоением территории и устройством инфраструктуры, вроде дорог и портов, то почему прибыль с этого получают абсолютно никак к этому не причастные люди? Да даже если и причастные непосредственно, такие как группа компаний Альбера Тиса, то им тоже стоило бы поделиться. Тем более что одержанные Леопольдом победы дали ему не только возможности, но и обязательства – как-никак он теперь был должен своему же королевству огромную сумму и не сомневался, что уж такие колоссальные деньги ему точно не простят и не спишут. Государству нужен был прямой источник доходов, причём очень желательно быстро и очень желательно больших. 21 сентября 1891 года король Леопольд издал секретный указ, который был немедленно подписан Эдмоном ван Этвельде, возглавлявшим Департамент иностранных дел СГК. Согласно этому указу, фактически вводилась государственная монополия на наиболее доходные ресурсы Конго, в первую очередь на слоновую костью и каучук. Всем служащим СГК предписывалось принять срочные меры для защиты государственных ресурсов. На бумаге это звучало очень грозно, но реализовать на практике указания короля было гораздо сложнее – несколько сотен агентов за пределами Бомы контролировали территорию весьма условно, а на востоке страны, в зоне влияния суахили-арабов, власть Свободного государства была в лучшем случае номинальная. Тем не менее, на фоне успехов Брюссельской конференции Леопольд решился если не на отмену свободной торговли, то на очень жёсткое её ограничение.
Другой мерой, которую вводил секретный указ, была система принудительного труда для местного населения. Ни Берлинская, ни Брюссельская конференция не ограничивали СГК во взимании налогов с местного населения; проблемой была весьма примитивная денежная система, господствовавшая в регионе. Многие народы бассейна Конго, особенно жившие в нижнем течении и непосредственно вдоль реки, давно уже не ограничивались примитивной меновой торговлей и бартерными схемами, но использовавшиеся в качестве денег ракушки и медные прутки государству не были нужны. Они, конечно, пользовались спросом в Африке, но вот бельгийское казначейство вряд ли приняло бы их в качестве платежа по кредиту, как и частные банки, перед которыми у Леопольда и были основные долги. Основной ценностью, которую государство могло получить с местных жителей и конвертировать в реальные деньги, было их время, поэтому по примеру голландцев в Ост-Индии Леопольд обратился в прошлое – к феодальной модели хозяйствования с барщинными отработками. Причём, если раньше подобные отработки возникали в основном по мере надобности и большинства местных жителей вообще не касались, то теперь это была законодательно утверждённая обязанность каждого африканца.
Новые порядки, введённые Леопольдом, вызвали жесточайший раскол в стане его давних сторонников. В первую очередь критично высказался Огюст Ламбермон, один из столпов бельгийской дипломатии, во многом обеспечивший успех предприятия на Берлинском конгрессе и других международных встречах. Премьер-министр Беернарт принял это настолько близко к сердцу, что даже угрожал подать в отставку, но его король довольно быстро одёрнул, указав, что вообще-то этот вопрос к его полномочиям отношения не имеет, а уходить во время внутриполитического обострения (Бельгия как раз переживала очередной всплеск рабочего движения и борьбы за всеобщее избирательное право) несколько безответственно. Так что глава правительства от своей идеи отказался, но отношения с Леопольдом у них с того момента порядком испортились на очень долгое время – фактически примирение состоялось только за считанные дни до смерти короля. Самым же резким критиком инициатив оказался Эмиль Баннинг, один из старейших соратников Леопольда по колониальным делам. Баннинг, который почти тридцать лет поддерживал короля в этих начинаниях, во многом вдохновил его на проведение международной географической конференции 1876 года, и который наравне с Ламбермоном выступал на Берлинском конгрессе, оказался жесточайше разочарован. Он не поленился изложить свои возражения королю в виде целого меморандума, в котором заявил, что идея государственной монополии на землю и её ресурсы в СГК прямо противоречит идее свободной торговли, установленной принятыми в Берлине решениями. Новые порядки мало того что ограничивают свободу европейских предпринимателей, так они ещё и жесточайшим образом нарушают естественные права местного населения на свободу перемещения и пользования теми землями, на которых их предки жили веками. Прагматичные нововведения Леопольда прямо отвергали им же провозглашённые гуманистические мотивы, призывающие принести африканцам свободу и цивилизацию. Ошеломлённый таким идеалистическим напором Леопольд постепенно начал отстранять Баннинга от дел. Поначалу Ламбермону удавалось гасить этот конфликт, но коса нашла на камень – король не желал менять своих решений, а Баннинг, напротив, только подливал масла в огонь, призывая Бельгию аннексировать африканские владения монарха и восстановить положения Генерального акта Берлинской конференции. Тут уж старый дипломат, сам порядком утративший влияние, ничего поделать не мог, и после десятилетий работы на колониальном поприще Эмиль Баннинг окончательно был отправлен в отставку и лишён доступа ко двору.
Если конфликт с Баннингом носил в основном идеологический характер, то с бывшим адьютантом Альбером Тисом всё было с одной стороны гораздо проще, а с другой – гораздо острее. У короля к группе компаний Тиса были претензии, что их деятельность направлена в первую очередь на их собственное обогащение. Особенно это касалось Катанги, на которую власть СГК распространялась ещё в меньшей степени, чем на восточные районы, вроде Стэнли-Фоллс. В условиях отсутствия контроля со стороны государства бухгалтерия компаний Тиса выглядела весьма сомнительно, особенно это касалось возможного экспорта драгоценных металлов. Проще говоря, Леопольд был уверен, что его элементарно обкрадывают. С другой стороны, и у Тиса были обоснованные возражения – именно он и его сотрудники сделали очень многое для того, чтобы структуры СГК вообще хоть как-то функционировали, его компания провела разведку и начала строительство так необходимой железной дороги, именно она не позволила обосноваться в Катанге вездесущему Сесилу Родсу, а в качестве благодарности получает сплошные ограничения. Введение экспортных пошлин можно было понять, это нужно для выживания государства. Монополия государства на слоновую кость и каучук неприятна, но тоже обоснована и её можно принять. Но передача самых лучших земель для сбора этих ресурсов только что созданным компаниям, не имеющим никакого опыта работы в Конго, – вот это уже возмутило Тиса до глубины души, и он так же, как позднее это сделает Баннинг, высказался за немедленную аннексию Конго Бельгией, не дожидаясь истечения срока кредита, который по его мнению Леопольд и не собирался возвращать государству. Таким образом, в моменте гуманистическая позиция колонизатора-идеалиста Баннинга совпала с интересами колониальной бизнес-акулы Тиса.
Самые богатые каучуком территории Экваториальной и Восточной провинций, конечно же, вошли в состав королевского домена, а также в расположенные поблизости концессии, которые заполучили Англо-бельгийская индийская резиновая компания (Anglo-Belgian India Rubber Company, в дальнейшем Abir Congo Company, сокр.ABIR) и Антверпенская компания (Société Anversoise du Commerce au Congo, сокр. Anversoise). В дальнейшем именно эти названия чаще всего будут фигурировать в описании многочисленных злодеяний, связанных со сбором каучука. Леопольд остро нуждался в бельгийском частном капитале, но случайных людей пускать в Конго он тоже не хотел, поэтому не удивительно, что значительную часть руководства этих компаний составили люди, которых с королём связывали не только деловые, но и давние дружеские отношения. Типичную фигуру этого круга являл собой Александр Браун де Тьеж, крупный банкир родом из Антверпена, который одновременно был и соучредителем ABIR, и председателем правления Anversoise. В состав правления обеих компаний входил и Эдуард Бунге, которого Леопольд называл «мой хороший друг из Антверпена». Именно через Бунге проходила вся слоновая кость, поступающая из Конго. Председателя правления ABIR, а по совместительству финансового советника Anversoise Артура Ван ден Неста также связывали с королём давние дружеские отношения. Кроме того, он входил в правление ещё одной компании, полной королевских друзей – Antwerp Bell Telephone Company, прокладывавшей в Конго телефонные и телеграфные линии. С ABIR её связывали также давние друзья Леопольда Алексис Мол и Альфред Остеррит, ведущие торговцы конголезским кофе и какао, деятельности которых во многом обязано становление Бельгии как одного из лидеров в производстве шоколада. Не остался в стороне и мэр Антверпена Ян ван Рейсвенк, одновременно один из ведущих либералов и убеждённый сторонник колониальной политики Леопольда. Он прекрасно понимал, какие выгоды Конго сулит его городу, и всячески приветствовал участие деловых кругов в предприятии короля. Ну и, конечно, невозможно пройти мимо фигуры могущественного Констана Гоффине, одного из ближайших доверенных лиц короля Леопольда и сына Адриенна Гоффине.
Список концессионеров в СГК не ограничивался только крупными и известными ABIR и Anversoise, возникло и множество более мелких игроков, таких как компания Ломами (Compagnie du Lomami) и компания Лулонга (Societe Anonyme La Lulonga). Немецкий писатель Манфред Кюнне хорошо описал этот процесс в своей книге «Охотники за каучуком»:
«Сразу же после образования Свободного государства Конго возникло более ста бельгийских, английских, голландских, американских, германских, французских и португальских компаний, алчно набросившихся на огромные сырьевые богатства сердца Африки. Постепенно эти компании объединились в восемь трестов, поделивших всю страну на сферы экономической деятельности. Сорок восемь членов наблюдательных советов этих трестов следили из Европы за тем, чтобы Чёрный континент давал ожидаемые прибыли. Самый крупный из трестов был «Société Anversoise du Commerce au Congo», захвативший на севере Конго округа Мангала и Руби-Уэле, площадь которых в несколько раз превосходила территорию Бельгии. В результате беспощадной эксплуатации чистые прибыли этой компании возросли со ста двадцати тысяч франков в 1897 году до четырех миллионов франков в 1898 году.
Из трёх тысяч четырехсот акций этой мощной компании сто восемьдесят принадлежали капитану конголезской милиции Лотэру. Около ста находились в руках генерал-губернатора Конго, ещё сто двадцать у различных акционеров треста в Брюсселе и Боме. Тысяча четыреста акций были собственностью короля Бельгии.
Главным пайщиком был брюссельский банкир и финансовый магнат Александр де Тьеж, скупивший не менее тысячи шестисот акций».
Торопливость, с которой создавались компании, заложила базу для многочисленных проблем, которые не могли не проявиться в дальнейшем. Кроме разрешения на коммерческую деятельность, концессионеры получили также административную и полицейскую власть на подконтрольной территории. С одной стороны, это заметно облегчало жизнь административному аппарату СГК, перманентно страдавшему от парадоксального сочетания громоздкости и жёсткого кадрового дефицита, а с другой просто не могло не привести к многочисленным злоупотреблениям полученной властью. Концессионные компании страдали ровно от того же самого кадрового дефицита, что и Свободное государство Конго – желающих ехать на плохо освоенные африканские земли было далеко не в избытке, а их уровень компетенций и моральный облик зачастую были сильно далеки от тех, которые для подобной работы требовались. Зачастую агентами компаний становились люди плохо образованные, жестокие, имевшие проблемы с законом, при этом в их руки попадали довольно серьёзные инструменты, от которых напрямую зависела жизнь людей на вверенной территории. Та же Anversoise имела в своём распоряжении до 150 бойцов Общественных сил, подчиняющихся комиссару округа Бангала, которые фактически находились на содержании компании и доходы которых напрямую зависели от её доходов. Неудивительно, что жандармерия СГК активно применялась для стимуляции поставок каучука и других товаров местным населением.
Ограничение торговли и выдача концессий были для Леопольда весьма непростым решением и дались очень дорогой ценой. Новые торговые правила ударили в первую очередь по английским предпринимателям. В какой-то мере это компенсировалось привлечением английского капитала, который участвовал в создании компании ABIR, а значительная часть грузов на английских кораблях шла через порт Ливерпуля, но в целом англичане затаили серьёзную обиду на Леопольда и при случае не преминули отомстить, да так, что последствия ощущаются до сих пор.
Наспех созданные компании носили во многом авантюрный характер – небольшой собственный капитал, горстка сотрудников сомнительной компетенции и стремление основателей во что бы то ни стало вернуть свои вложения. При этом контроль за действиями компаний был весьма слабый – в Конго администрация из Бомы просто физически не имела возможности как-то контролировать агентов, а на местах между ними и государственными служащими быстро установилось взаимопонимание в деле получения прибыли и эксплуатации местного населения. Да и провести границу между коммерческими предприятиями и государством было очень сложно – оставить частный бизнес совсем без контроля было абсолютно не в стиле хитроумного Леопольда, который сосредоточил в своих руках крупные пакеты акций всех предприятий. Неспроста крупные и авторитетные рыночные игроки, вроде Société Générale de Belgique, предпочли остаться в стороне от выгодных предложений короля. Относительно мелкие компании в иные годы получали прибыль, в четыре-пять раз превышавшую их собственных капитал, но для реально больших компаний эти цифры смотрелись бы уже не столь впечатляюще, особенно на фоне возможных репутационных потерь в случае неудачи. Чутьё не подвело флагманов рынка – именно концессионные компании впоследствии оказались в центре сотрясавших Свободное государство Конго скандалов. В дальнейшем крупный бельгийский капитал зашёл в Африку, но уже после аннексии владений короля Леопольда II и появления на карте Бельгийского Конго.
Телеграм-канал автора https://t.me/RightArmFreeWorld
Поддержать автора парой конголезских франков на какао и патроны 7.62х51:
