Конго: От Леопольда до Лумумбы. Часть 16.
Собрать свою небольшую частную армию и захватить какое-нибудь африканское государство — мысль, которая периодически приходит в голову и обычным школьникам, и европейским монархам. И если в первом случае она обычно не идёт дальше бурных обсуждений с друзьями того, какие танки нужны, использовать автоматы Калашникова или винтовки М16, да и какое государство захватывать в принципе, Экваториальную Гвинею или Сан-Томе и Принсипи для начала, — то у монархов иногда подобные устремления даже получается воплотить в жизнь. Да ещё и захватить не какой-то маленький остров, а огромнейшую страну, протянувшуюся на тысячи километров. И вот тогда к ним в дом с толстой сумкой на ремне, полной в основном счетов, стучится бессердечная экономика. Так произошло и в случае в Леопольдом II во время создания Общественных сил Свободного государства Конго.
В первые годы своего существования Общественные силы формировались способом, который для Африки до сих пор смотрится максимально типичным — из наёмников. Плюсы этого были очевидны: они не были вовлечены в многочисленные сети отношений между конголезскими народами. С одной стороны, это касалось племенной или семейной лояльности — пришлые африканцы не испытывали особой жалости к чуждым им конголезцам и у них не было по отношению к ним каких-либо обязательств. С другой — лишены они были и какого-то предубеждения, их не тяготил груз старых обид или вражды. Кроме того, наёмники вынуждены были сохранять лояльность государству, поскольку большинство из них были чужаками из далёких стран, которым дезертирство ничего хорошего не сулило и единственным нормальным вариантом вернуться домой было дослужить свой контракт до конца, после чего благополучно покинуть СГК за его счёт.
Добираться до дома при этом большинству из солдат было весьма и весьма не близко. Эмиссары короля Леопольда II нанимали бойцов в основном из хорошо себя зарекомендовавших в военном деле народов; чаще всего это были занзибарцы из Восточной Африки и хауса из Африки Западной. Причём на западе источников живой силы было несколько: Лагос в Нигерии, Фритаун в Сьерра-Леоне и Аккра на Золотом берегу. Стандартный срок контракта предполагал службу в Общественных силах в течение трёх лет. При этом государство полностью брало на себя содержание военнослужащего. Солдаты получали типичную форму африканского аскари — суконное обмундирование синего цвета и красную феску. Этот комплект не менялся в течение всей истории армии СГК. Государство брало на себя проживание солдат (хижину на станции они получали в любом случае, в городах строили вполне основательные казармы), медицинскую помощь (в том случае, если поблизости были врачи, конечно же) и питание (которого нормальному солдату никогда не хватает и он в любом случае будет добывать какой-то подножный корм, в данном случае в основном у местного населения).
Что-то, конечно, можно было бы добыть и охотой, но это категорически не одобрялось в силу дороговизны патронов. На вооружении Общественных сил состояла в основном 11-мм. винтовка Альбини-Брендлина — отличное оружие по сочетанию мощности, надёжности и простоты использования. В этой винтовке применялся унитарный патрон с латунной гильзой и свинцовой пулей — по меркам Европы, где уже наметился переход на магазинные винтовки малого калибра и бездымный порох, конечно, несколько устаревший, но по меркам Африки, где в ходу ещё активно были не то что капсюльные, но и кремневые ружья, — настоящий хай-тек. Причём весьма не дешёвый, так что за нецелевой расход дорогих и дефицитных патронов с солдат строго спрашивали.
Платили солдатам вполне приличное жалование — один фран двадцать сантимов в день, так что желающих хватало. Кроме того, как было указано выше, государство брало на себя себя доставку наёмников в Конго и их возвращение домой, а это были весьма приличные суммы, которые приходилось тратить регулярно из-за относительно коротких сроков контракта и малого числа повторно его заключавших — обычно таких было всего порядка 5% от всех солдат. Более или менее серьёзная доля повторных контрактов появляется только на рубеже веков, но это в массе своей были уже не вновь приехавшие, а те, кто продолжал служить третий или четвёртый срок. Причём это чаще всего были уже не рядовые солдаты, а капралы или сержанты, как в строевых частях, так и в учебных лагерях.
Таким образом, СГК столкнулось с той же проблемой наёмного войска, которая серьёзно ограничивала его численность ещё во времена Бургундских или Итальянских войн — чрезмерной дороговизной. Что по-своему иронично с учётом практически феодальной модели хозяйства, которая сложится по итогу в Конго. Сложился своего рода замкнутый круг — цена содержания армии была слишком высока, чтобы можно было значительно нарастить её численность в мирное время, а вести уверенные боевые действия против серьёзного противника, которым были суахили-арабские работорговцы, она не могла в силу своей малочисленности — первые пять лет существования это было немногим более двух тысяч человек на территорию размером с Западную Европу. Быстро стало понятно, что без привлечения местных жителей не обойтись. Этому немало способствовали англичане, которые ограничили набор наёмников в своих колониях после 1890 года.
Первые эксперименты были проведены ещё в 1885 году капитаном Камилем Кокильи. Он привлёк к службе выходцев из народности бангала. Выбор Кокильи был вполне логичным — бангала на тот момент не были устоявшимся народом. Строго говоря, это была скорее профессиональная группа “людей реки”, то есть живших в деревнях вдоль реки Конго торговцев, охотников и земледельцев, которые постоянно перемещались по воде на лодках и служили связующим звеном между многочисленными народами, населявшими бассейн Конго. Готовая торговая и логистическая сеть европейцам пришлась очень кстати — речные торговцы охотно выступали проводниками и переводчиками, получая при этом доступ к торговле европейскими товарами. В свою очередь европейцы из языков Конго чаще всего осваивали именно язык бобанги, характерный для речных торговцев. В дальнейшем на базе бобанги сформировался язык бангала, превратившийся в самом начале ХХ века в лингала, ныне один из государственных языков Конго. Взлёт популярности лингала произошёл из-за трёх факторов: “очистки” миссионерами Конгрегации Непорочного Сердца Марии (святые отцы порядочно поработали над фактически пиджином торговцев, систематизировав его и приблизив к другим распространённым языкам Конго), европеизации языка (в лингала множество заимствований из французского, португальского и английского, из-за чего его было гораздо проще учить белым администраторам) и того, что именно лингала стал основным языком Общественных сил. Все команды и все инструкции для рядовых были на лингала, так что независимо от происхождения солдаты быстро начинали между собой общаться на лингала. Но это будет потом, а началось всё с нескольких десятков бангала, которых Кокильи привлёк к службе.
Эксперимент признали удачным, и было решено начать переход к набору местных жителей в Общественные силы. Во-первых, конголезцы были лучше приспособлены к несению службы в родных местах: всё-таки побережье Западной Африки и джунгли Африки Экваториальной — это весьма серьёзно различающиеся места. Во-вторых, для службы на многочисленных станциях и постах требовалось всё больше и больше солдат, а наёмники были для этого слишком дороги. Жалование, назначенное местным солдатам, было практически в шесть раз меньше, чем у иностранных наёмников — 21 сантим в день, плюс питание для самого солдата и его жены, если таковая была. Причём жена предполагалась одна — многожёнство, мягко говоря, не поощрялось. Кроме того, серьёзной статьёй экономии было отсутствие необходимости оплачивать их проезд от дома и обратно морем в другие страны. Транспортные расходы внутри СГК компенсировали, но это было и гораздо дешевле, и заметно реже.
В 1888 году был издан указ о формировании восьми рот численностью по 150 человек каждая, но первое время процесс шёл вяло. Только в 1891 году за этот вопрос всерьёз взялся генерал-губернатор Камиль Янссен, под руководством которого был разработан план развития Общественных сил до 1898 года. Формировать войска было решено частично из добровольцев, частично из призывников — первых набирать сколько получится, а вторыми уже добивать численность до требуемой. Добровольцам предлагался семилетний контракт, а призывники должны были служить пять лет и потом ещё два года находиться в резерве. Отбор необходимого числа призывников должны были осуществлять местные вожди по жребию среди мужчин от 14 до 30 лет. С одной стороны, подобная система вполне логично способствовала отбору тех, от кого вожди в силу тех или иных причин хотели избавиться, с другой — подобные деревенские пассионарии во многом и определили образ Общественных сил как армии не самой дисциплинированной и склонной к многочисленным военным преступлениям, но в то же время демонстрировавшей отличные боевые качества. Продолжительная служба во многом была обусловлена весьма длительной подготовкой — новобранцы проводили в учебных лагерях впечатляющие 18 месяцев. Когда нужно из в лучшем случае африканского крестьянина, а нередко и охотника сделать солдата европейского образца — даже не так уж и много получается.
Первоначально сформировали двенадцать рот, но в дальнейшем их количество постоянно увеличивали, причём главным сдерживающим фактором всегда была численность офицерского состава. Несмотря на довольно выгодные условия, всё равно бельгийские офицеры туда не особо рвались, и мало кто заключал повторные контракты. Всё-таки служба в Африке была опасной, а условия весьма тяжёлыми; почти четверть всех бельгийских военных домой не вернулась — кто-то погиб в многочисленных боях с суахили-арабами, суданскими махдистами и восставшими африканцами, но большинство умерли от различных болезней. В Общественных силах было своеобразное отношение к субординации — главную роль играло не звание офицера, а его африканский опыт, в соответствии с которым командиры и назначались. Нередко складывалась ситуация, когда ротами командовали капитаны, недавно прибывшие из Бельгии, а во главе всей экспедиции мог стоять лейтенант, который уже несколько лет провёл в Конго.
Благодаря новой системе набора наконец-то удалось начать расширение Общественных сил до численности, хоть сколько-то приличествующей размерам страны. Те немногим более двух тысяч человек, что у них постоянно имелись на 1890 год, с трудом могли бы контролировать даже Нижнее Конго. При этом к моменту начала серьёзного противостояния с суахили-арабскими работорговцами подготовить удалось около полутора тысяч местных солдат — сказывался длительный срок подготовки. Из-за этого Общественные силы серьёзно зависели от использования вспомогательных частей союзных племён, которые по численности зачастую превышали собственно государственные войска в десятки раз, но заметно уступали им в дисциплине и ударной мощи. При этом война служила и источником мобилизационных ресурсов — частично за счёт вступающих в армию воинов побеждённых племён, частично за счёт освобождённых рабов, желанием которых служить зачастую никто и не интересовался. Правда, надо отдать должное, и самим бывшим рабам податься было особо некуда — они зачастую были из отдалённых районов, а их деревни были сожжены в результате набегов работорговцев, так что служба в Общественных силах была далеко не самым худшим вариантом.
Для подготовки новобранцев было организовано семь лагерей в разных частях страны, из них один находился в Нижнем Конго и шесть в Верхнем. Каждый из лагерей был рассчитан примерно на 500 человек. Основное внимание уделялось строевой и огневой подготовке, что не удивительно. В лучшем случае это были племенные воины, умевшие сражаться в рассыпном строе, но чаще всего — молодёжь вообще без какого-либо военного опыта. Зачастую именно умение держать строй и наносить мощный штыковой удар оказывалось решающим преимуществом перед многочисленной, но рыхлой массой племенных ополчений. Выигрывали бойцы Общественных сил и огневой бой — традиция стрельбы “по-сомалийски” в сторону противника появилась далеко не в конце ХХ века, хотя, конечно, и обрела максимальную зрелищность с распространением автомата Калашникова на Африканском континенте. Огнестрельного оружия, пусть и устаревшей конструкции, у африканцев к концу XIX века было уже немало, но вот навыки обращения с ним чаще всего оставляли желать лучшего, так что от их стрельбы было больше шума, чем реальной опасности. Бойцы же Общественных сил, наоборот, не палили в бою почём зря — сказывалась высокая цена унитарных патронов относительно современных винтовок, — но при этом хорошо целились и стреляли наверняка. Зачастую за счёт этого они первыми выбивали вражеских командиров и наиболее опытных воинов, после чего остальная масса быстро рассыпалась, особенно под штыковым ударом.
Первоначально солдат разрешалось привлекать для выполнения некоторых работ на постах и станциях, но от этой практики быстро отказались — и чтобы избежать возможных злоупотреблений со стороны агентов, которые не всегда ограничивались разрешённым количеством часов, и чтобы сделать службу более привлекательной для добровольцев. Одним из главных плюсов воинской службы в глазах африканской молодёжи было освобождение от тяжёлого физического труда, так что элементы стройбата не добавляли к ней интереса. В плане дисциплинарных мер ситуация складывалась двоякая. Имелись хорошо прописанные документы, призванные защитить как солдат от произвола командования, так и местное население от нарушений уже со стороны самих солдат. Правда, с реализацией возникали сложности. Например, уволить солдата с воинской службы за какие-то нарушения было весьма сложно, требовалось собрание как минимум на уровне окружного комиссара. Так что зачастую проще было его просто повесить по решению полевого суда под председательством непосредственного командира, что периодически и происходило, хотя в основном за какие-то вопиющие нарушения вроде каннибализма. На большинство же проступков элементарно закрывали глаза, особенно со стороны опытных солдат — белым командирам было гораздо важнее, чтобы было с кем идти в следующий раз воевать, чем очередная украденная коза или изнасилованная селянка. Также закрывали глаза и на строжайшие запреты самостоятельных действий отрядов чёрных солдат без европейского командира. Администрация СГК небезосновательно считала, что большинство злоупотреблений происходит именно без присмотра белого человека, но реалии на местах вносили свои корректировки — при строгом соблюдении данного правила значительная часть солдат просто безвылазно сидела бы на станциях. Так что сплошь и рядом чёрные солдаты Общественных сил находились в лучшем случае под руководством чёрного же сержанта, а чаще — капрала. Причём зачастую это продолжалось весьма долгое время.
Несмотря на определённые организационные и дисциплинарные сложности, переход на комплектование местными жителями в конечном итоге не просто позволил сформировать полноценную армию, но и во многом определил современные контуры Конго. В первые годы существования СГК численность Общественных сил была всего порядка двух-трёх тысяч человек, и те были иностранными наёмниками — ни о каком полноценном контроле, а следовательно и предусмотренной Берлинской конференцией эффективной оккупации, и речи не шло. К 1897 году удалось окончательно отказаться от набора иностранных наёмников, а численность армии достигла уже ощутимых 12 тысяч бойцов. К 1904 году их было около 14 тысяч, а к 1908 году, когда СГК стало Бельгийским Конго, — около 17 тысяч. На самом деле, и это было каплей в море: на каждую тысячу квадратных километров приходилось всего семь-восемь солдат, но за счёт весьма эффективной бельгийской администрации и хорошей подготовки войск этого вполне хватало — численность сохранялась практически неизменной до 1950-х годов, когда она подросла где-то до 25 тысяч солдат, с которыми уже независимая республика Конго и вошла в серьёзный кризис. Но даже Бельгийское Конго было ещё далеко в будущем, а до этого Общественным силам предстояло принять множество серьёзных вызовов — установить контроль над Катангой, справиться с суахили-арабскими работорговцами, подавить серьёзные выступления некоторых племён, а также схватиться с суданскими махдистами, которые и для британской армии оказались весьма крепким орешком.
Телеграм-канал автора https://t.me/RightArmFreeWorld
Поддержать автора парой конголезских франков на какао и патроны 7.62х51:
