Конго: От Леопольда до Лумумбы. Часть 18.
Сочетание Африки и работорговли чаще всего воспринимается максимально гармонично. До сих пор это одно из основных явлений, с которыми ассоциируется Чёрный континент, и нельзя сказать, что это совсем уж безосновательный стереотип. Чёрных рабов захватывали ещё отряды египетских фараонов, были чёрные рабы в Римской империи, их восстания наносили тяжёлый урон Арабскому халифату. Многие столетия казалось, что торговля чёрными рабами — это нечто, присущее исламским странам Востока, но всё сильно поменялось с открытием Америки: европейцам понадобилась дешёвая и выносливая рабочая сила для освоения Нового Света, и постепенно ей стало западное побережье Африки. Восточное направление работорговли надолго ушло в тень в сравнении с Трансатлантическим.
Африканская работорговля оказалась удивительно выгодной для европейцев затеей. Во-первых, она сама по себе давала отличный доход — рабы стоили весьма недорого при закупке, а после пересечения океана их многократно возрастала, что позволяло покрыть значительное число умерших при транспортировке. Во-вторых, американские колонии получали дешёвую и довольно эффективную рабочую силу, неплохо приспособленную к жизни в краях, близких по климату к их родным. В-третьих, работорговля серьёзно ослабляла народы побережья Африки и создавала предпосылки для дальнейшего проникновения европейцев. Среди проблем, которые возникли в результате массового вывоза рабов, больше всего, конечно, в глаза бросается её непосредственный эффект — сокращение населения континента. По различным данным, в Новый Свет было доставлено от 12 до 17 миллионов африканцев, при этом на каждого, пересёкшего океан живым, приходится ещё 5-6 человек, умерших от рук охотников за рабами, во время переходов рабских караванов и на кораблях.
Экономика многих народов, завязанная на работорговлю, попадала в своеобразную версию ресурсной ловушки. Если в современном виде она выглядит как обмен нефти/газа/металлов/etc. на товары народного потребления в ущерб развитию или сохранению собственного производства, то в XVII-XVIII веках в качестве нефти выступали люди соседних племён. Так сказать, чёрные люди как аналог чёрного золота. Развитие производительных сил, и без того серьёзно затруднённое природными условиями африканского континента, дополнительно тормозилось специализацией на работорговле одних народов и постоянными набегами со стороны соседей у других. Первые, вместо того, чтобы развивать собственные металлургию и ткачества, предпочитали получать от европейцев большое количество металлических изделий, ткани, скобяных и бакалейных товаров в обмен на соседей. Тем самым они консервировали своё развитие на уровне охоты, довольно примитивного земледелия и некоторых видов ремесла. Вторые же вынуждены были уходить в труднодоступные для охотников за рабами места, которые чаще всего были труднодоступны не просто так. Сочетание экваториального леса, краснозёмных почв и мухи цэцэ и без дополнительных сложностей не способствовало высокопродуктивному земледелию, а скотоводство зачастую делало вообще невозможным. Например, для многих народов бассейна Конго и так был характерен перенос деревни с места на место раз в 4-5 лет из-за истощения почв, а из-за набегов работорговцев это иногда приходилось делать и ещё чаще. Отдельно можно отметить занятный факт, что в некоторых государствах, специализирующихся на работорговле, собственного рабовладения не было вообще. Например, именно такая ситуация сложилась в могущественной империи Лунда — рабы были её главным экспортным товаром, при этом всё внутреннее производство держалось на свободных крестьянах и ремесленниках.
Подобная завязка экономики на работорговлю больно ударила по специализирующимся на ней народам в то время, когда часть европейцев решили начать с ней активно бороться. Причём сначала это была борьба не за отмену рабства, а именно за запрет ввозить рабов из Африки. И главными бенефициарами этой борьбы были, как это ни парадоксально, рабовладельцы. Во-первых, при запрете завоза новых рабов цена уже имеющихся значительно возрастала. Во-вторых, у рабынь рождались дети, также становившиеся рабами, что делало ресурс самовоспроизводящимся. А в-третьих, уже родившиеся рабами чернокожие были гораздо удобнее и выгоднее — у них не было опыта свободной жизни, как у завезённых африканцев; они не имели другого опыта, кроме как быть рабом; они с самого детства были крещены и иногда даже получали базовое образование, если хозяину то было угодно. Последнее играло серьёзную роль в условиях усложняющегося сельского хозяйства — делеко не все рабы рубили тростник мачете на плантациях, некоторые работали с современным на тот момент оборудованием. Хотя и без контрабандных поставок из Африки не обходилось — высокая цена на рабов к этому всячески располагала. Так что даже несмотря на патрулирование Атлантики с 1808 года английскими крейсерами Западноафриканской эскадры, транспортные суда-негреры всё равно продолжали доставлять живой груз, причём не только в Бразилию и Вест-Индию, но и в США, официально запретившие ввоз рабов ещё в 1807 году.
Кроме западного направления работорговли издавна существовало и восточное — вывоз африканских рабов в Османскую империю, Персию и Индию. Само по себе оно появилось гораздо раньше западного — чернокожие рабы устраивали восстания в странах арабского востока задолго до первого крестового похода. При этом на востоке африканские рабы зачастую были больше предметом роскоши и показателем статуса владельца, чем массовым источником трудовых ресурсов. Какое-то количество рабов из Восточной Африки отправлялось и в Америку, но в общей массе их доля была невелика — порядка 4-5% от всех африканцев, доставленных в Новый Свет. До XIX века основной зоной действия арабских работорговцев, базирующихся в первую очередь на Занзибаре, было восточное побережье Африки, от Африканского рога до португальского Мозамбика. Проникать сильно вглубь континента они не могли — с одной стороны проблемой были сложные природные условия, с другой — сильные местные работорговцы, в больших количествах получавшие от европейцев оружие, порох и другие товары, были для занзибарцев слишком крепким орешком. Ситуация начала меняться к середине века, когда многие из государств в глубинных районах пришли в упадок. Поставки оружия и боеприпасов стали контролировать гораздо сильнее, а покупка других товаров была затруднена, поскольку кроме рабов взамен предложить было просто нечего. Державы вроде Конго, Куба или Лунда, ранее успешно противостоявшие проникновению иноземцев, постепенно пришли в упадок и стали желанной добычей для завоевателей.
Парадоксальным образом мощный толчок расцвету восточной работорговли дали европейские экспедиции. Самой удобной точкой входа на африканский континент был Занзибар — жители островного султаната и его подданные с континента охотно помогали европейцам проводниками, переводчиками, наёмниками-аскари и носильщиками. Африканскими делами на Занзибаре занимались в основном называемые суахили-арабы — арабизированные негры и мулаты, исповедующие ислам и говорящие на смеси суахили с арабским языком. Такое промежуточное положение делало их отличными посредниками для контактов с Африкой. При этом чаще всего они были дельцами-оппортунистами, которые занимались любыми приносящими выгоду делами: слоновая кость, ценное дерево, орехи, пальмовое масло, местные ткани, экзотические животные и, конечно же, рабы — всё представляло интерес. Тем более что правитель Омана и Занзибара Саид ибн Султан активно взялся развивать на острове товарное сельское хозяйство, требовавшее большое количество рабочих рук для плантаций кокосов и гвоздики. Так что, помогая европейским путешественникам, они извлекали дополнительную выгоду, открывая для себя новые маршруты. Таким образом, сами того не желая, Давид Ливингстон и особенно Генри Стэнли открыли дорогу занзибарским работорговцам внутрь континента. Не просто так хитроумный Тибпу Тиб активно принимал участие как в поисках пропавшего Ливингстона, так и в других экспедициях Стэнли. Все маршруты фиксировались, описывались и наносились на карты. По пятам за ними уже продвигались новые экспедиции, только на этот раз охотников за рабами. Европейские путешественники, такие как Василий Юнкер, которые буквально спустя пару лет после прошлых экспедиций проходили сходным маршрутом, дают многочисленные описания опустевших деревень и разорённой работорговцами местности.
В свою очередь, уже эти описания ужасов африканской работорговли вызывали живой отклик у европейской публики, которая негодовала и вопрошала, доколе эта дикость может продолжаться. Цивилизованные страны запретили работорговлю, а постепенно и рабство, смогли пресечь атлантическую контрабанду рабов, теперь следовало заняться искоренением этого позорного явления и в других частях света. Подобные настроения создавали весьма удачный фон для усиления европейской экспансии в Африку. Собственно, само по себе африканское предприятие Леопольда II смогло состояться во многом именно благодаря его филантропической и антирабовладельческой пропаганде. Сначала по решению Берлинской конференции он получил земли в бассейне реки Конго, затем по решению Брюссельской конференции — более выгодный экономический режим, необходимость которого была обоснована именно потребностями борьбы с работорговлей. Теперь, наконец, пришло время платить по счетам и показать реальные результаты.
Пока к самому бельгийскому монарху возникало всё больше вопросов, связанных как с фактическим бездействием в отношении работорговцев, так и с назначением работорговца Тибпу Тиба на должность губернатора Стэнли-фолс, за дело взялись энтузиасты. В 1888 году видным интеллектуалом и деятелем католической партии графом Ипполитом д’Юрселем было основано Бельгийское общество по борьбе с рабством. Граф находился под большим впечатлением от проповедей кардинала Шарля Лавижери и решил, что бельгийское общество не может оставаться в стороне от происходящего. При этом д’Юрсель не пытался создавать Леопольду II какую-то конкуренцию в освоении Конго — коммерческого интереса общество не имело, хотя и способствовало в дальнейшем укреплению Независимого государства Конго. В отличие от большинства подобных предприятий, деятельность которых заканчивается на разговорах, бельгийское антирабовладельческое общество оказалось весьма деятельным — оно насчитывало до 700 человек, смогло привлечь значительные средства и организовало четыре экспедиции в Центральную Африку.
Первая из них, которую возглавляли Эдуард Хинк и капитан Гийом Ван Керкховен, офицер с большим опытом службы в Конго, начинавший карьеру в войсках Папской области, быстро завершилась неудачей. Организаторы недооценили и силу противостоящих работорговцев, и сложности навигации на реке Ломами, и труднопроходимость местности по её берегам. По итогу экспедиция общества по борьбе с рабством основала пару небольших постов и установила вполне уважительные отношения с местными работорговцами.
Вторая была непосредственно связана с весьма необычным даже по меркам Конго персонажем — капитаном Леопольдом Луи Жубером. В молодости, как и Керкховен, Жубер сражался в рядах папских зуавов за независимость Папской области от Италии, поучаствовал во франко-прусской войне, а потом постепенно пришёл к миссионерской деятельности в рядах «Белых отцов» — Общества миссионеров Африки кардинала Лавижери. Причём решил, что нести свет веры заблудшим народам можно не только библией, но и винтовкой — Жубер командовал небольшим отрядом, который мог и сам заниматься охраной миссий, но больше участвовал в подготовке защитников из числа местных жителей, обращённых в христианство. По сути, заведовал небольшой миссионерской ЧВК на службе «Белых отцов», тем более что она очень хорошо укладывалась в стремления кардинала, который грезил ни много ни мало, но созданием в центральной части Африки христианского государства, которое станет оплотом для католических миссионеров и позволит им эффективно защитить местное население от тлетворного влияния протестантов, социалистов, мусульман и масонов. Создать подобное государство хотели на базе то королевства Буганда, то королевства Лунда, но не сложилось, так что очень кстати оказалось предложение Леопольда II занять территорию на берегу озера Танганьика. Лучшей кандидатурой для организации защиты миссии, естественно, оказался Жубер.
Прибыв в очередной раз в Африку в 1887 году, он рьяно взялся за дело. Организовав небольшой, но хорошо вооружённый отряд, он смело вступил в борьбу с торговцами рабами и слоновой костью, вызвав тем самым недовольство духовных властей, которые опасались, что действия агрессивного француза могут спровоцировать арабов напасть превосходящими силами на миссию. Рассудить спор пришлось самому кардиналу Лавижери, который в 1889 году наделил Жубера светскими властными полномочиями, но ограничил использование его вооружённых сил, достигших к тому моменту уже трёх сотен человек, только оборонительными действиями. Неподалёку от основной миссии Мпала, расположенной на берегу озера Тангальика, капитан построил деревню Сен-Луи-де-Мурумби, которую превратил в настоящую крепость со стенами из обожжённого кирпича, весьма мощную по местным меркам. Это было весьма не лишним — отношения у Жубера с местными влиятельными работорговцами, вроде Румализы, Типпу Тиба и его сына Сефу бин Хамида были отвратительные — они всячески старались избавиться от миссии, чрезвычайно мешавшей их бизнесу, да и капитан тихо не сидел, будучи настоящей занозой. Когда Леопольд II назначил Типпу Тиба губернатором, Жубер отказался признавать власть работорговца и просто игнорировал его полномочия. К 1891 году миссионеры сохраняли контроль только над небольшой областью вокруг Мпалы и Сен-Луи-де-Мурумби, будучи фактически окружены силами работорговцев. Именно для решения этой проблемы была направлена вторая экспедиция под командованием капитана Альфонса Жака.
Экспедиция Жака прибыла в Мпалу в октябре 1890 года и нашла силы Жубера в довольно плачевном состоянии — у него было порядка двух сотен человек, вооружённых зоопарком из французских винтовок Шаспо, американских Ремингтонов, старых дульнозарядных ружей, а самое главное — патронов оставалось уже исчезающе мало. Ситуацию немного поправили, передав войску Жубера некоторое количество оружия, боеприпасов и лекарств, которых у миссионеров уже вообще не оставалось. Самому Жуберу Альфонс Жак выписал документы, согласно которым он являлся гражданином НГК и капитаном Общественных сил, после чего попросил держать оборону миссии и воздерживаться от активных действий. После этого экспедиция продолжила путь на север, где в начале января 1892 года на берегу озера Танганьика была основана крепость Альбервиль. На этом продвижение экспедиции и закончилось — спустя четыре месяца войска Румализы подошли к крепости и началась осада, в которой отряд капитана Жака провёл долгие девять месяцев. Только после прибытия третьей экспедиции под командованием лейтенанта Дювивье, которая доставила дополнительные припасы и снаряжение, уже в 1893 году эта осада была снята. Впрочем, Румализе в это время было не до небольших сил Альфонса Жака — уже вовсю шла полноценная война между НГК и суахили-арабскими вассалами Занзибара. Главной проблемой были не мелкие отряды добровольцев-энтузиастов, а наступавшие Общественные силы под командованием Франсиса Дани, которым и было суждено окончательно решить вопрос с работорговлей на востоке Конго.
Отношение к самим по себе антирабовладельческим экспедициям сложилось двоякое — некоторые европейские газеты вполне заслуженно воспевали героизм и самоотверженность их участников, фактически в стиле ещё ненаписанного Киплингом стихотворения «Бремя белых». Некоторые, вроде французской Le Soir, хлёстко окрестили их «военными авантюрами кардинала Лавижери», и это тоже было вполне заслуженно, потому что сам ход экспедиций показал их авантюрный характер. Разведка и снабжение были организованы плохо, а численность отрядов была откровенно недостаточна для противостояния весьма серьёзному противнику, которого явно недооценили. Суахили-арабы не были дикарями, которые разбегались бы от одного залпа огнестрельного оружия, пусть они уступали в подготовке и дисциплине европейским войскам, но они были вполне опытными воинами, хорошо приспособленными к местным условиям, а противостояла им далеко не регулярная армия Бельгийского королевства, а собранные с бора по сосенке добровольцы. Если бы не вмешательство Общественных сил НГК, то скорее всего экспедиции антирабовладельческого общества в конечном итоге были бы разгромлены, но они выполнили важнейшую задачу — заварили кашу на востоке Конго и привлекли к этому внимание. Пустить ситуацию на самотёк в НГК уже не могли: не важно, что экспедиции изначально не имели к нему отношения — любое поражение крупных европейских отрядов подрывало авторитет колонизаторов, а этого допустить было нельзя. Сказалась и отдалённость восточных районов — перед фактом, что война с суахили-арабами началась, оказалась даже администрация в Бома, не говоря уж про брюссельских чиновников и самого Леопольда II. К тому моменту, когда они узнали про начало боевых действий, Франсис Дани уже вовсю развернул наступление.
Небольшой христианский анклав, который основали «Белые отцы» и оборонял Луи Жубер, в середине 1890-х годов был окончательно присоединён к НГК. Сам Жубер постепенно поумерил свой крестоносный пыл и стал мирным миссионером-катехизатором. Поселение Сен-Луи-де-Мурумби в 1910 году пришлось забросить — местность была очень уж нездоровой из-за распространения сонной болезни. Жубер основал новую миссию южнее, где и прожил до 1927 года, мирно скончавшись в возрасте 85 лет.
Самым же выдающимся участником антирабовладельческих экпедиций, несомненно, оказался Альфонс Жак. После конго-арабских войн он ещё несколько раз возвращался в Конго, в котором провёл ещё около шести лет. Три года был генеральным комиссаром одной из провинций и три года руководил строительством железной дороги, которая соединила Катангу с Родезией. Всего же Альфонс Жак пробыл в Конго порядка 12 лет — весьма приличный срок, тем более что он вернулся в Бельгию живым и здоровым. В бельгийской армии «отпускник» с приличным боевым опытом тоже не затерялся — в начале Первой мировой войны немолодой уже Жак командовал в звании полковника 12-м линейным полком и принял бой с наступавшей немецкой армией в первые же дни сражений. Сначала полк отлично показал себя в сражениях при обороне Льежа, а затем в боях в районе Антверпена, где именно пехотинцы Жака в арьергарде отбивали немецкие атаки и дали остальной армии отойти в порядке на реку Изер. Отличился 12-й полк Жака и в последующем сражении на Изере. В дальнейшем Жак командовал Сначала 2-й бригадой 3-й дивизии, а потом в звании генерал-лейтенанта стал командиром и самой прославленной «Железной дивизии». В ноябре 1918 года Альфонс Жак должен был командовать наступлением группы бельгийских армий и прорвать немецкий фронт, но 11 ноября война закончилось, и операция была отменена. Впрочем, на пенсию генерала отправлять было рано — он ещё в оккупации Рейнской области поучаствовал, а в 1919 году король Альберт I пожаловал ему дворянский титул. Теперь старый боец звался барон Альфонс Жак де Диксмёйде — по городу Диксмёйде, где его полк отличился во время битвы на Изере. Генерал, который собрал все возможные высшие награды Бельгии и НГК, а в придачу к ним французский орден Почётного легиона и русский орден Святой Анны с мечами, умер в 1928 году у себя дома в возрасте 70 лет.
Телеграм-канал автора https://t.me/RightArmFreeWorld
Поддержать автора парой конголезских франков на какао и патроны 7.62х51:
