Конго: От Леопольда до Лумумбы. Часть 19.
К концу XIX века почти все европейские державы, обладающие африканскими колониями, столкнулись с активным сопротивлением со стороны местных жителей. Формат этого сопротивления значительно изменился в сравнении с предыдущими временами — этому способствовали и распространение огнестрельного оружия среди африканцев, и серьёзное усложнение общественных структур у многих народов, к которому в немалой степени подтолкнуло европейское давление, и разногласия между колониальными державами, которые зачастую были весьма рады проблемам у конкурентов.
На Чёрном континенте возникает немало государственных и племенных объединений, способных поставить под ружьё тысячи, а «под копьё» — десятки тысяч воинов. Какие-то заметные ограничения на поставки огнестрельного оружия в это время ещё только возникают, так что в Африку в немалых количествах шли как древние мушкеты времён наполеоновский войн, так и вполне современная артиллерия, которую Нидерланды поставляли империи Ашанти в обмен на подготовленных воинов для службы в Голландской Ост-Индии. Воевавшие против ашанти англичане, само собой, были не очень довольны, но поделать с этими поставками мало что могли — контролировать ввоз оружия в Африку оказалось гораздо сложнее, чем вывоз рабов из неё.
Более или менее позицию по поводу поставки оружия в Африку европейские державы скоординировали только во время Брюссельской конференции в статьях VIII—XIII первой главы «Генерального Акта по борьбе с работорговлей», принятого 2 июля 1890 года. Ограничения касались в первую очередь артиллерии и современных видов стрелкового оружия — нарезного, магазинного и в целом казнозарядного. Также ограничения касались унитарных патронов для него и компонентов для их производства — металлических гильз, капсюлей, современных пуль. Подобные оружие и материалы подлежали строгому учёту, а использовать их должны были европейцы или африканцы под их контролем, например, в военных или полицейских отрядах. Прямая продажа или раздача местному населению была запрещена — для него предназначались дульнозарядные ружья, чёрный порох россыпью, круглые пули и дробь. По сути, введённые ограничения искусственно устанавливали пределом для африканцев технологический уровень оружия середины XIX века.
В какой-то мере ситуация сложилась аналогичная имевшей место в конце ХХ века, когда в Африку хлынули абсолютно неконтролируемые потоки стрелкового оружия из арсеналов стран Организации Варшавского договора — именно тогда автомат Калашникова стал тем неотъемлемым элементом пейзажа, без которого сложно представить Чёрный континент. В попытках справиться с проблемой ООН были приняты «Протокол по огнестрельному оружию» и «Программа действий по предотвращению и искоренению незаконной торговли стрелковым оружием и легкими вооружениями и борьбе с ней», которые в общих чертах сходны с ограничениями генерального акта Брюссельской конференции, но эффективность этих мер оставляет желать лучшего. До сих пор заметной проблемой Африки является тот парадокс, что на первый взгляд оружие там повсюду, а по сути это самый разоружённый континент. Да, значительная масса оружия находится нелегально на руках различных группировок и племенных ополчений, но при этом общая масса этих комбатантов очень невелика, что показывает практически любой африканский конфликт. Численность непосредственно вовлечённых в него людей обычно составляет доли процента от населения страны. Даже в масштабной Великой Африканской войне с её пятью миллионами жертв численность всех воюющих сторон не превышала четверть миллиона человек с учётом всех возможных группировок. Число жертв подобных формирований обусловлено не количеством оружия в целом, а его гиперконцентрацией у небольшой массы людей и практически полным отсутствием у подавляющего большинства.
С проблемой хорошо вооружённых местных армий столкнулись и бельгийцы на востоке Конго. Государства арабских работорговцев были сравнительно небольшими по площади, но, во-первых, за счёт густонаселенности региона имели огромные мобилизационные ресурсы, а во-вторых, через Занзибар — доступ к стабильным поставкам оружия и военных материалов. И средства на это у них тоже были — отчасти с продажи слоновой кости, за которую основная конкуренция и шла, а отчасти от продажи рабов. При этом война с ними была столь же проблематична, сколь и с другими африканскими объединениями — крупные населённые пункты отсутствовали, население было рассеяно по большой территории, а армии обладали завидной для европейцев мобильностью. Кроме того, у суахили-арабов был козырь в виде занзибарских офицеров — остров активно поставлял европейцам наёмников, так что там хватало людей и с боевым опытом, и знакомых с европейской тактикой. Само собой, принимали они участие и в континентальных делах своей рабовладельческой державы. Для молодых и довольно малочисленных Общественных сил НГК это был очень и очень серьёзный вызов.
Ключевую роль в конго-арабских войнах было суждено сыграть бельгийскому лейтенанту Франсису Дани. Молодому офицеру в метрополии яркая карьера явно не светила — в невоюющей армии нейтрального государства было три пути добиться высокого положения: происхождение, протекция и отличная учёба в военной школе. Дани родился в семье небогатого бельгийского торговца и ирландки, каких-то серьёзных знакомств у него не было, а в своём выпуске он был четырнадцатым из двадцати. С подобными вводными максимум он мог надеяться на рутинную службу в пехоте и выход на пенсию капитаном, поэтому при первой же возможности отправился в Африку, благо для этого просто надо было изъявить желание — очереди из страждущих поехать в джунгли воевать с неграми, мягко говоря, не наблюдалось. В НГК, страдавшем от постоянного кадрового голода, энергичный грамотный лейтенант быстро стал важным человеком. Он успешно создавал торговые посты на севере Конго, потом хорошо показал себя в Катанге, но не это было его целью. Франсис Дани ждал настоящую войну, он ждал возможности проявить себя и обрести славу победителя.
И не просто ждал, а всячески к этому готовился — тщательно готовил местных солдат, хорошо изучил их характер, налаживал в вверенных ему подразделениях разведку и связь. Дани считал, что в предстоящей войне ему не нужны будут большие отряды, наоборот, целесообразно будет раздробить армию на несколько компактных колонн, с численностью около роты. Тогда, с одной стороны и противник вынужден будет раздёргивать свои силы, а с другой невозможно будет повторение сценария битвы при Изандлване, где крупный отряд британской армии был уничтожен зулусами. Потеря ротной колонны не будет катастрофой, при этом при должной выучке и стойкости она способна справиться с весьма многочисленным арабским отрядом, о боевых качествах которого Дани был не самого высокого мнения. Ему нужна была война, и он её дождался.
В середине 1890 года Типпу Тиб сложил в себя полномочия и вернулся на Занзибар, где удачно инвестировал средства в плантации гвоздики; свои континентальные владения он оставил сыну Сефу бин Хамиду, а должность губернатора передал племяннику Рашиду бин Мохаммеду. Опытный делец прекрасно уловил грядущие перемены: на востоке страны становилось всё больше постов НГК, а на них — солдат Общественных сил. Государство объявило всю слоновую кость своей собственностью и требовало за её вывоз хоть и небольшие, но пошлины. Типпу Тиб видел, что дело идёт к столкновению с европейской державой — да, владения Леопольда II были законодательно отделены от Бельгии, но для занзибарцев всё равно бельгийский монарх был бельгийским монархом.
Весна 1892 года ознаменовалась чередой стычек — с одной стороны служащие НГК периодически отбирали слоновую кость у арабских торговцев и освобождали рабов, которых нередко сразу же зачисляли в ряды Общественные сил и отправляли на обучение, с другой — отряды Сефу бин Хамида нападали на европейцев. До предела ситуация обострилась после нападения на отряд Артура Ходистера, англичанина на службе одного из синдикатов Катанги по сбору слоновой кости, который основал две фактории на берегах реки Ломами. Авантюра была сомнительная — англичанин зашёл довольно глубоко на территорию, которую суахили-арабы считали своей; бельгийский лейтенант Ле Маринель прямо предупреждал его об опасности и о том, что Общественные силы не успеют помочь, но тот был непреклонен. 15 марта 1892 года суахили-арабы убили Ходистера и десять его белых спутников. Фактории были сожжены, их африканский персонал частично перебили, частично захватили в плен. Мёртвому Ходистеру отрубили голову и насадили её на кол, информация об этом попала даже в европейские газеты. Рашид бин Мохаммед отказался расследовать этот инцидент. Более того — он не скрывал своего удовлетворения произошедшим, так что стало понятно, что конфликт неизбежен. Франсис Дани получил столь желанную войну, и ему предстояло на практике проверить свои тактические идеи.
Первоначально боевые действия развернусь на самом юге НГК, в Катанге. Здесь столкнулись два человека, которым суждено будет играть важную роль в разворачивающихся событиях конго-арабской войны. Бельгийскому лейтенанту Франсису Дани противостоял Нгонго Лутете — бывший раб Типпу Тиба, ставший после освобождения одним из наиболее влиятельных вождей на юго-востоке Конго. Ко времени начала войны Нгонго Лутете был вассалом Сефу бин Хамида. Весной 1892 года его войска продвигались на запад в сторону границы с португальской Анголой, где намеревались пополнить свои запасы оружия и боеприпасов. Чтобы не допустить усиления противника, Дани решительно атаковал отряды Нгонго Лутеты и нанёс им целую серию поражений. За три недели, с 24 апреля по 12 мая, Общественные силы одержали верх в четырёх крупных столкновениях и заняли городок Нганду в Восточном Касаи. После потери своей столицы и серии неудач Нгонго Лутете в сентябре 1892 года предложил свои услуги НГК, и Франисис Дани принял это предложение. Это позволило ему взять под контроль крупный регион и одновременно получить тысячи солдат для своих вспомогательных войск.
Последний фактор был чрезвычайно важен в реализации планов Дани. У Сефу бин Хамида была армия численностью порядка 10 тысяч человек, из них до 500 неплохо подготовленных занзибарцев. Кроме того, были ещё и другие работорговцы, вроде Румализы, тоже с немалыми армиями, и впридачу они могли отмобилизовать ещё значительное число местных вспомогательных отрядов. У Дани против них первое время был отряд из семи европейцев, 350 солдат Общественных сил и 75-мм. крупповской пушки. Важным преимуществом бельгийцев была выстроенная в предыдущие годы разведывательная сеть, которая дала возможность вести боевые действия в условиях разделения сил. Хорошо были поставлены связь, разведка и координация между атакующими с разных направлений отрядами Общественных сил.
Наступление несколькими отрядами, поддержанное действиями вспомогательных войск, не давало противнику понять, откуда наносится основной удар, и вынуждало его дробить свои силы. Франсис Дани хорошо знал возможности вверенных ему подразделений Общественных сил и был уверен в их способности нанести поражение гораздо более многочисленным отрядам работорговцев. В каком-то роде Дани следовал заветам Александра Васильевича Суворова — арабские отряды боялись штыкового боя и плохо держали удар хорошо организованных солдат НГК. Бельгиец ни в коем случае не пренебрегал стрелковым боем, но прекрасно понимал, что его запасы боеприпасов довольно ограниченные, стрелки у него в целом посредственные, а противник многочисленный, и потери от ружейного огня его вряд ли сломят. Попросту говоря — перестрелять огромную массу подчинённых арабам негров у Общественных сил точно не получится, а вот обратить их в бегство штыками в рукопашном натиске — вполне. Особенно если атаковать в сумерках и не в чистом поле, а в буше, где стеснённые условия не позволяли эффективно применять большие массы войск, имевших проблемы с управлением.
Задачей вспомогательных местных войск при этом было выполнение всей рутинной грязной работы, попросту говоря — налётов на местное население и его грабежей. Дани позаимствовал у французского генерала Тома-Робера Бюжо тактику раззий, которую тот использовал в Алжире. Раззии представляли собой род набегов вглубь территории противника, связанные с нарушением коммуникаций и грабежом местного населения. На большинстве африканских территорий не было крупных населённых пунктов, контроль над которыми означал бы поражение противника, поэтому главной целью ударов было лишение противника средств к существованию — разрушение амбаров с зерном, угон скота, конфискация запасов слоновой кости. С одной стороны основные силы могли заняться ударами по войскам противника, с другой — неплохо пополнялась казна НГК, с третьей что-то перепадало и самим бельгийским офицерам.
В ноябре Сефу бин Хамид переправился через реку Ломами и атаковал станцию в окрестностях Кассонго, захватив её, что послужило формальным предлогом для Франсиса Дани начать наступление против арабских работорговцев. 23 ноября небольшой отряд Общественных сил под командованием капитана Мишо при поддержке отрядов Нгонго Лутете атаковал войска Сефу. Шёл дождь, порох в мушкетах у суахили-арабов и африканцев промок, так что Мишо принял решение атаковать врукопашную. Мощным штыковым ударом Общественные силы обратили противника в бегство и сбросили в реку, при переправе через которую утонуло гораздо больше бегущих солдат, чем погибло непосредственно в бою.
После сражения реку Ломами пересекли в свою очередь уже Общественные силы в сопровождении союзных войск, насчитывающих к тому моменту уже до 25 тысяч человек. Франсис Дани развернул наступление на Лусану, где 30 декабря в тяжёлом бою Общественные силы сломили сопротивление войск Сефу и его союзника Муни Мохарры. Первая атака Нгонго Лутете оказалась неудачной, и суахили-арабы обратили африканцев в бегство, но фланговый удар войск НГК решил исход боя. 9 января Мохарра атаковал идущее к Дани подкрепление, но был убит в бою. Его воины весьма своеобразно донесли эту новость до Сефу бин Хамида, сообщив: «Несколько дней назад мы съели Мохарру».
Дальнейшей целью Общественных сил был город Ньянгве, один из важнейших логистических центров региона, через который шли к побережью потоки рабов и слоновой кости. Несколько недель стороны стояли друг напротив друга, не имея возможности переправиться через реку. 4 марта 1893 года это стояние на реке Луалабе закончилось, и город был захвачен внезапной атакой — представители местного племени вагения всё-таки определились со стороной в конфликте и предоставили свои каноэ Дани. Использовав около сотни лодок, солдаты общественных сил переправились на другой берег и заняли город практически без боя, обратив в бегство не ожидавших такого манёвра арабов. 13 марта жители города подняли восстание против сил НГК, которые в ответ подожгли город и практически стёрли его с лица земли. После ухода большей части солдат Общественных сил вместо города с населением в 30 тысяч человек оставался только военный лагерь и несколько уцелевших больших домов.
После Ньянгве Франсис Дани обратил внимание на Касонго, столицу Типпу Тиба, ныне находившуюся в руках его сына Сефу бин Хамида. Население города изначально составляло около 20 тысяч человек, из-за беженцев из Ньянгве и окрестностей оно утроилось, но к обороне город готов не был. Уверенные в своих силах работорговцы не предполагали, что Общественные силы смогут добраться до него за считанные дни. Поэтому, когда войска НГК оказались рядом с городом, вместо организации сопротивления и жители, и войска работорговцев сбежали, оставив наступающему Франсису Дани пустой город с богатейшей добычей. Касонго пал всего за два часа, так что склады со слоновой костью, запасы оружия, продовольствия и предметов роскоши достались Общественным силам в нетронутом состоянии. Бельгиец был весьма доволен исходом — имея после тяжёлого перехода всего три сотни регулярных бойцов и пару тысяч союзников, ему предстояло сражаться против примерно 60 тысяч воинов, опирающихся на четыре форта-бомы, но они предпочли просто-напросто сбежать.
Дани расположил свои войска на отдых в городе и занялся накоплением сил. Колониальным войскам предстояло новое наступление — необходимо было добить силы бежавшего Сефу бин Хамида и разгромить другого крупнейшего работорговца, Румализу, с которым уже несколько месяцев с весьма переменным успехом воевала бельгийская антирабовладельческая экспедиция Альфонса Жака.
Телеграм-канал автора https://t.me/RightArmFreeWorld
Поддержать автора парой конголезских франков на какао и патроны 7.62х51:
