Конго: От Леопольда до Лумумбы. Часть 21.
При использовании любых колониальных войск всегда была опасность их восстания. Зачастую это были выходцы из покорённых народов, не питавшие особой любви к своим колонизаторам. Далеко не всегда получаемые за службу преференции гарантировали верность солдат, особенно в тех обстоятельствах, где были задеты какие-то нематериальные или, тем более, сакральные моменты. С восставшими выходцами из колоний доводилось сталкиваться и Франции, и Нидерландам, и Великобритании, для которой восстание сипаев было одним из ключевых событий истории её колониальной империи. Чаще всего с вероятностью подобных событий боролись организационными методами, сводя в подразделения представителей недружественных народов или создавая систему противовесов в виде отрядов, набранных из разных народов. Столкнулись с восстанием частей из местного населения и Общественные силы СГК, причём в первые же годы после их создания.
Довольно эффективной мерой предотвращения восстаний было использование наёмников-аскари из других африканских колоний, в основном английских, но, как уже говорилось ранее, у этого метода были серьёзные проблемы — обходились такие войска очень дорого, да и владельцы колоний не всегда поддерживали отток населения. Поэтому довольно быстро пришлось перейти к комплектованию на местах.
Изначально набор в колониальные войска шёл без учёта этнической принадлежности призывников. Отчасти из-за серьёзного кадрового дефицита, отчасти из-за несколько расслабленного и пренебрежительного отношения со стороны бельгийцев. Предполагалось, что после подготовки в учебном лагере под командование белых офицеров поступит дисциплинированный и вполне лояльный солдат, но это было, мягко говоря, излишне оптимистично — дисциплина до определённой степени поддерживалась, а вот связи с племенной структурой боец обычно не терял. Зачастую это приводило к серьёзным перегибам в отношении местного населения, когда солдаты закрывали глаза на проступки и невыполнение норм со стороны соплеменников, зато с чужих спрашивали сверх меры. Этот же фактор привёл к серии тяжелейших восстаний в истории СГК.
В составе Общественных сил было много выходцев из народности батетела. Во многом причиной этому были её устоявшиеся контакты с арабскими работорговцами. Частично арабизированные батетела, занимавшиеся в том числе ловлей рабов, были неплохими рекрутами для колониальных войск — многие из самых боеспособных частей состояли именно из них. Мобилизовать батетела было весьма удобно — часто жители нескольких соседних деревень представляли собой практически готовое подразделение. Проблемой это стало после конго-арабской войны, завершившейся победой Свободного государства в 1894 году. Учитывая весьма серьёзную долю батетела в армии, им досталась и приличная часть тягот этой войны, но этим проблемы не ограничивались. Во время войны был казнён вождь батетела Нгонго Лутете, пользовавшийся у своего народа большим авторитетом. Самое главное — приговор был вынесен практически единолично бельгийским лейтенантом Шеерлинком, который не занимал какой-то высокой должности среди командования Общественных сил и толком в дело не вникал. Не удивительно, что после такого произвола батетела затаили обиду на европейцев.
Зачастую именно этой обидой обычно объясняется восстание, которое батетела подняли в 1895 году в Лулуабуре, но Нгонго Лутете в данном случае выступил скорее в качестве символа. Имя несправедливо убитого вождя прекрасно подходило на роль девиза восставших, тем более инициаторами выступили капралы Кимпуки и Кондоло — бывшие телохранители Лутете. Но основные причины, как оно водится, были гораздо банальнее — деньги, насилие и женщины. Во-первых, Общественные силы постоянно сталкивались с проблемой задержки выплаты жалованья, причём чаще всего без какого-то злого умысла — сказывались проблемы с транспортом и связью. Во-вторых, солдаты часто подвергались различным наказаниям. Выбор у командования был невелик, чаще всего это было или заключение, или порка, причём для применения любого из них достаточно было просто указания командира. Впрочем, нередко эти меры были вполне оправданы: дисциплина в войсках СГК хромала на обе ноги — большинство призывников какое-то понятие о ней получали только в военных лагерях; поддерживалась она в основном силовыми методами, а значит, работала, только когда над солдатом стоял капрал с дубинкой, которого в свою очередь приходилось контролировать сержанту, и так далее по цепочке до белых офицеров. Которые, скажем прямо, тоже зачастую были далеко не ангелы — всё-таки служба в Конго привлекала больше людей авантюрного склада характера, чем дисциплинированных службистов. Да и рядовой состав тоже был не отборный — часть солдат набирали из освобождённых рабов, часть — из бывших охотников за рабами, а остальных — из проблемной молодёжи, которую местные вожди с глаз долой из родной деревни бельгийцам в армию сплавили.
Общим принципом для большинства колониальных войск всех стран было отправить солдат служить подальше от родных мест, лучше вообще в другую колонию. У администрации СГК такой возможности не было, но размеры страны позволяли и в разных её частях держать людей в сотнях и тысячах километров от дома. Местные жители из других племён для них были абсолютно чужими, а офицеры на многие нарушения закрывали глаза, так что откровенный произвол был обычным делом. Начиная от банальных «реквизиций» продуктов питания, когда окрестные деревни фактически содержали гарнизон станции, до каннибализма и широко распространённого сексуального насилия. Последнее усугублялось запретами привозить жён в места расположения — этот вопрос зависел исключительно от разрешения командира. И вот как раз в Лулуабурге он сыграл важную роль, когда в январе 1895 года капитан Пельцер жён привезти запретил. Решение было не совсем понятное, потому что это был как раз тот редкий случай, когда солдаты служили недалеко от дома — Лулуабург как раз находился на территории расселения батетела. Возможно, капитан хотел сэкономить, потому что на жён солдат необходимо было выделять питание, но экономия вышла боком.
Мятеж начался 4 июля. Солдаты батетела убили командира гарнизона Матье Пельцера и ранили его заместителя Флорана Кассара. Восстал далеко не весь гарнизон — из 250 солдат батетела было около сотни, и не все они приняли участие в мятеже, примерно четверть сохранили верность СГК. Восстание быстро разрасталось — к мятежникам присоединились и гарнизоны окрестных станций, и соплеменники из ближайших деревень, и солдаты из других племён, тоже недовольные своим положением. Постепенно регион Касаи захлестнула волна грабежей и насилия, поскольку у мятежников возникли вполне ожидаемые проблемы со снабжением. Первые попытки подавить восстание закончились неудачно — сражаться приходилось не против суахили-арабов, а по сути против таких же частей Общественных сил, имевших неплохую подготовку и применявших похожую тактику. Восставшие не строили бомы, которые ограничивали бы их подвижность, а действовали мобильными колоннами, сочетая лучшее от европейских и своих традиционных приемов.
5 августа мятежники разгромили отряд лейтенанта Жана Боленна, который погиб в бою. Стало понятно, что малыми силами не справиться, так что командование Общественных сил отправило в Касаи многочисленные подкрепления. Уже следующий крупный бой 18 октября неподалёку от Нганду закончился в пользу СГК — отряд Оскара Мишо одержал победу, но большей части мятежников удалось ускользнуть. Более того, буквально через несколько дней им удалось пополнить свои ряды, когда они внезапно наткнулись на отряд Общественных сил. Столкновение для обеих сторон оказалось неожиданным, но так сложилось, что все четыре белых офицера, возглавлявших отряд, погибли в первые минуты боя, так что солдаты, оставшиеся без командования, не стали продолжать сражение и перешли к мятежникам. Тем временем, общая численность правительственных сил под командованием Юбера Лотара достигла тысячи человек — буквально за пару лет со времени конго-арабских войн возможности Общественных сил значительно возросли. 6 ноября произошла крупная битва в районе Гонго-Машоффе, в которой войска Лотара уничтожили или взяли в плен большинство восставших. Окончательно подавили восстание уже в следующем 1896 году, а отдельные отряды батетела действовали аж до 1901 года, но это уже не выходило за пределы обычных беспорядков в сельской местности.
Этот мятеж, первый из трёх, был подавлен достаточно быстро, но считается, что именно это выступление спровоцировало последующие, поскольку батетела почувствовали силу. Вторым было восстание, произошедшее весной 1897 года. Этот эпизод вызвал гораздо больший резонанс, потому что мятеж произошёл не в гарнизоне, а в составе войск под командованием Франсиса Дани, направлявшихся в Южный Судан для участия в боевых действиях против махдистов — у короля Леопольда II были вполне серьёзные планы присоединения части Судана, чтобы получить выход к Нилу.
В общей сложности экспедиция Дани насчитывала около пяти тысяч солдат, из них в авангарде было порядка трёх тысяч человек, значительную часть которых составляли батетела, и это были лучше всего подготовленные солдаты. К мятежу привели тяжёлые условия похода и грубое обращение со стороны белых офицеров. Началось восстание 14 февраля 1897 года с убийства белых офицеров — всего погибло десять человек, в том числе командующий авангардом капитан Лерой. Дани первоначально предполагал подавить выступление имеющимися силами, но в противостоянии с наиболее боеспособной частью собственной армии ему пришлось отступить. 18 марта его силы потерпели тяжёлое поражение — погибло до 500 чёрных солдат и 10 белых офицеров, в том числе брат Дани, а ещё до 500 батетела перебежали к мятежникам. Восставшие постепенно стали оттеснять правительственные силы к водопаду Стэнли, громя станции и торговые фактории Свободного государства, попадавшиеся им на пути. Впрочем, несмотря на пополнение, которое мятежники получали от своих земляков, развивалось восстание не так успешно, как стартовало.
15 июля 1897 года лагерь серьёзно пострадавших от оспы восставших на реке Линди был атакован Общественными силами под командование лейтенанта Генри, который нанёс им первое тяжёлое поражение — многие батетела были убиты, а часть бежали на британскую территорию. Боевые действия продолжались до конца 1897 года и в течение следующего 1898 года. Конец масштабному восстанию был положен в последний день года — 31 декабря 1898 года мятежники были окончательно разгромлены на территории Маниемы в боях утром возле Мвана-Ндебве и вечером возле Сунгульских болот, куда они отступили после утреннего поражения. Часть восставших ушла в Германскую Восточную Африку, где они были разоружены в районе Уджиджи, а часть сдалась Общественным силам.
После этого интенсивность мятежа пошла на спад, и до конца следующего 1899 года Общественные силы добивали уже отдельные разрозненные отряды батетела. С одной стороны, мятеж в войсках Франсиса Дани фактически сорвал его поход против махдистов и разрушил все планы Леопольда II по расширению владений и выходу к Нилу, с другой — участие СГК в суданских событиях получилось довольно ограниченным, что позволило избежать вовлечения в Фашодский кризис. Участие в качестве третьей силы в возможном конфликте на Ниле между Англией и Францией было не самой лучшей перспективой для Конго с его весьма ограниченными возможностями, так что в какой-то мере батетела королю Леопольду II даже помогли.
Третье восстание произошло в форте Шинкакаса на реке Конго. На тот момент это была самая сильная крепость всей Чёрной Африки: толстые каменные стены и мощнейшая артиллерия континента — 160-мм. орудия позволяли контролировать судоходство на реке Конго. Строили это весьма дорогое великолепие, конечно, не против местных жителей — задачей форта было противостояние европейским державам, в первую очередь Португалии, которая из Анголы и анклава Кабинда фактически держала под контролем устье реки Конго. Учитывая, что между португальскими кораблями и укреплениями СГК периодически происходили перестрелки, строительство крепости явно было не лишим. Тем более располагалась она буквально в километре от столицы СГК — города Бома.
К 1900 году строительство в районе форта ещё продолжалось, поэтому в Шинкакасе находилось довольно много солдат, которых за те или иные прегрешения разжаловали и отправили в местный штрафной стройбат. Были среди них и участники прошлого восстания 1897 года. Причины восстания вновь были те же самые — задержка жалования, строгая дисциплина и брожение в среде батетела. Кроме того, сказалось относительное спокойствие Нижнего Конго — каких-то заметных выступлений населения в этом регионе не происходило, так что никого не удивляло, что в некоторые моменты в форте находилось буквально несколько часовых, один-два офицера и множество строителей-штрафников. Такая ситуация сложилась и 17 апреля 1900 года — солдаты-батетела убили трёх белых офицеров, вскрыли оружейную комнату, раздали винтовки своим товарищам и попытались напасть на город Бома, но плохо подготовленная атака была без проблем отбита. Тогда восставшие отступили в форт и попытались оттуда обстреливать город из тяжёлых орудий, но их подвело незнание баллистики — снаряды просто перелетали через город и падали за ним, не причиняя никакого вреда. Большая их часть ещё и не разрывалась — со взрывателями у восставших тоже не заладилось. К 19 апреля правительственные войска собрали достаточное количество сил и подступили к форту. После короткого штурма часть восставших сдалась в плен, а часть разбежалась; некоторые смогли переправиться через реку во французские владения, другие продолжали сопротивление ещё в течение нескольких лет, укрываясь в болотах Нижнего Конго — последние отряды мятежников были разгромлены в районе озера Кисале в 1908 году. Эта партизанщина чуть не спровоцировала конфликт между СГК и Португалией в 1902 году. В это время португальцы подавляли у себя в Анголе восстание в Овимбунду и довольно нервно реагировали на боевые действия возле границы, но напряжённость удалось ликвидировать дипломатическим путём.
Главным результатом восстаний батетела стала масштабная реформа Общественных сил. Затея с аналогом воинских каст в Британской Индии провалилась — батетела, конечно, были хорошими воинами, но если их в подразделении становилось слишком много, это создавало большие проблемы. Кроме того, и сами батетела в ряды Общественных сил стали вступать гораздо менее охотно — лояльность этой этнической группы СГК была серьёзно подорвана. Бельгийцы реорганизовали личный состав армии так, чтобы в подразделениях ни одна из этнических групп не имела бы заметного численного превосходства, а предпочтение отдавали бангала и азанде. Первые были не исторически сложившейся народностью, а синтетической группой из разнообразных «людей реки» — живших вдоль Конго торговцев, охотников и земледельцев, чьё хозяйство было связано с торговлей вдоль реки. Единым народом их фактически объявили бельгийские этнографы, а язык лингала им сначала создали на базе пиджина торговцев миссионеры, а потом его слегка «причесали» лингвисты. Азанде же — пришельцы в севера, слабо связанные с большинством народов бассейна Конго, у них даже язык не из семьи банту, а из нигеро-кордофанской, из-за чего в армии они в основном общались на всё том же лингала.
Этот принцип этнической диверсификации подразделений в дальнейшем строго соблюдался и в Бельгийском Конго, так что серьёзных племенных мятежей в Общественных силах больше не наблюдалось. Да и вообще до того момента, как колонию начало штормить в предвкушении независимости, эта колониальная армия была вполне лояльна к своим европейским хозяевам — отдельные выступления бывали, но чаще всего они ограничивались мелкими инцидентами. Потом именно бывшие Общественные силы станут одним из главных источников хаоса 1960-х годов, но это уже история независимого Конго.
Телеграм-канал автора https://t.me/RightArmFreeWorld
Поддержать автора парой конголезских франков на какао и патроны 7.62х51: