Твоя смерть указала мне путь
Он не встречал сопротивленья —
Дождь — идеальный сообщник: смоет, укроет, промолчит. Придёт безликим, уйдёт бесследно.
Маша смотрела на тёмный лесистый берег на другой стороне Волги. Август в этом году совсем смурной: плачет и плачет. Капли выбивали сбивчивый джазовый ритм по зонту.
Слева послышались крики и гудок парома — единственной ниточки, связывающей Васильсурск с левым берегом, селом Лысая Гора. В такую погоду он двигался медленно, тяжело, словно тоже устал от бесконечного дождя.
Рядом, запрокинув голову к небу, медленно курил Батлай. Странный он: всю свою шаманскую родню не переваривает, а курит какую-то траву, от которой все вокруг впадают в транс.
Дело им досталось дрянь. Труп выловили неделю назад, закрыли дело к началу новой. Маша нашла в сети сухую сводку: мужчина, сорок один год, женат, работал на Ядринском кирпичном заводе. И лаконичная причина: «Непреднамеренное самоубийство на фоне алкогольного опьянения». Самое скучное дело за три года.
Но вчера Алевтина, жена погибшего, рыдала перед ними с Матвеем, захлёбывалась, билась головой о землю: не пил Игорёк. Два года — ни капли. После кодировки на водку смотреть не мог.
Матвей, как обычно, держал оборону: слушал, кивал, усадил, воды налил, за руку подержал. Они с Батлаем сидели по обе стороны стола, а Маша разглядывала выцветшие крупные розы на старой клеёнке. Батлай — свои внутренние миры.
— Думаешь, заливает? — он приоткрыл один глаз, тут же прищурился от дождя.
Пряди доросли уже до мочек и сейчас чёрной осьминожьей кляксой прилипали к щекам и скулам. Забавно, учитывая, что вчера перед поездкой кончики волос едва доставали до верха ушей. Но не спросишь же. Ответит так, что долго икаться будет.
Ветер подхватил дым и ударил Маше в лицо. Она скривилась от запаха — это что, шалфей? — и пожала плечами.
— За доверие нам пока не доплачивают. Надо проверять.
Батлай обернулся и двумя пальцами с сигаретой, словно прицеливаясь, указал в сторону леса за рабочим посёлком Васильсурск:
— Надо туда. Поговорить с местной чудью.
— Почему не к вудашу или как его? — пока они ехали из Москвы, она успела найти в интернете информацию о известных духах Волго-Уралья. — Он вроде хозяин воды, водяной.
— Но не леса. Мужика оттуда что-то выгнало.
Маше вся эта мистическая муть была поперёк горла. Пускай Лидия привязала её к себе, но она всегда брала дела ближе к миру человеческому — подростки-сатанисты, наркоманы, которые разговаривали с Христом, маги-шарлатаны. Всё ясно и понятно: люди сами себя накрутили так, что нечисть в сторонке курила. Еще и жаловалась, что их работы лишают.
А эти двое пусть копаются в потустороннем. Оба поехавшие.
Батлай с удовольствием затянулся, смахнул с ресниц капли.
— Ура, Мария Степнова официально преодолела стадию отрицания. Скоро все оттенки депрессии на экранах страны.
— Матвей на тебя плохо влияет. Смотри, так и человеком станешь.
Он оскалился, то ли шутливо, то ли угрожающе. Чёрт его разберёт.
Маша закатила глаза, махнула рукой и зашагала по каменистому берегу в другую сторону от парома. Надоел.
Сура — артерия Волги, — растянулась от Ядрина до Сурска. Здесь как раз и начинался её длинный путь.
Город остался позади — трасса, низкие деревянные домишки, век девятнадцатый на вид. Маша вспомнила, что до взятия Казани Васильев Новгород был форпостом на восточных рубежах, а ещё раньше марийцы называли это место Шурдынг — «Устье Суры».
По преданию, некогда местный князь Аваш приносил Кугу-Юмо в жертву жеребцов, но однажды ослушался и был превращён в стерлядь. Его дочь — красавица Анна — часто приходила к озеру, жалуясь отцу на нового князя. Её приметил водный дух Бутия и решил взять в жёны. Но Анна отказалась, за что слуги духа схватили её и потащили к острову. Девушка вырвалась — и утонула. С тех пор озеро, где обитал Аваш, стали звать Аннинским.
Маша попыталась найти его на картах, но единственное похожее нашла в Псковской области, в километрах отсюда.
Васильсурск, конечно, — идеальное место для мистического убийства: глухие берега, древняя волшба, загадочная Цепельская роща и Супротивный ключ, где, по поверьям, река течёт не из-под горы, а в гору. Только всё до омерзения прозаично — маргинальность, пьянство, разруха. Никакой тайны, кроме той, что давно сгнила под слоем палёного самогона.
Когда три года назад Маша попала в подневолье — Лидия упорно называла это работой «по договору найма» — и стала частным консультантом мистического агентства «Позвоните Лиде», в её жизни не осталось ничего, за что можно было бы зацепиться.
Она перепробовала всё — от алкоголя до безуспешных попыток сбежать от начальницы-мертвечихи — и в итоге нашла единственный способ справляться: читать, изучать, запоминать.
Будучи выдающейся выпускницей химфака МГУ, Маша не могла применить ни единого навыка в этой зыбкой, ненавистной, паранормальной реальности. Но память у неё всегда была отличная; в отличие от Матвея, который, чтобы запомнить дела на день, записывал их в календарь, на листочек и ещё дублировал в компьютер.
В их тандеме именно благодаря её логике закрывалось большинство дел. После очередной похвалы мертвечихи Маша вдруг поймала себя на мысли: по сравнению со всеми её подработками на кафедре, Лидия была вполне себе сносной шефиней. Жутковатой, да, но большинству руководителей поучиться бы чёткости и стальной хватке.
Даже возгордилась: «Зачем, им, этим двум классным женщинам, тот рассеянный, слишком мягкий Матвей, если всё, чёрт возьми, держится только на мне?» Про Батлая и думать не хотелось, но и отделаться от него было непросто — он не числился в агентстве, а подрабатывал консультантом. В последнее время Матвей с Баем слишком сдружились, и это изрядно нервировало Машу.
Хотя до закрытия сорока дел — условия окончания работы — всё ещё было как до луны. За три года у каждого из них набралось не больше десятка. Маша понимала, что Лидия водит их за нос: дела едва закрывались.
Звуки посёлка поглотила природа: всплеск воды, ветер, играющий с кронами. Она шла, и ботинки вязли в рыхлом сером песке.
Вдоль берега, похоже, веками боролись дюны и лес. Где-то песок теснил деревья, выгрызая у реки полосы суши. Где-то лес стоял крепко, не уступая ни пяди, и пока выигрывал негласную войну.
Ветер задул сильнее, пригнал от воды холод.
Маша остановилась, когда ноги отказались идти дальше. Так бывало, словно впереди вырос невидимый забор — ни перелезть, ни пройти мимо. До агентства она объясняла себе: «мозг закоротило» — и, не придавая значения, просто разворачивалась и обходила мёртвую зону, будто её там и не было.
Справочники по медицине щедро сыпали терминами: «кататонический ступор», «диспраксия», но всё было не то. Не подходило, не объясняло.
Иногда, нехотя, закрадывалась мысль: а вдруг это не просто сбой в голове? Внутри срабатывал предохранитель: это бред, фантазии и чушь. И она, как всегда, отбрасывала эти мысли.
Маша огляделась. Вода. Лес. Ветер. Ни живых, ни мёртвых.
— Ну и ладно, — бросила она в пустоту, разворачиваясь назад. — Не очень-то и хотелось. Я и сама думала возвращаться.
Дождь не унимался. Маша вытащила из кармана мятный «Дирол», бросила в рот. Внешний холод смешался с внутренним морозцем. Она обхватила себя свободной рукой за плечо, бросила взгляд на дорогу позади. Матвей, скорее всего, уже поговорил с местными и ждал её у машины.
Неожиданно краем глаза Маша заметила движение, но не повернулась. Последние три года приучили её к шуткам нечисти, скучающим мертвякам да и просто тем, кто любит играть с живыми. Хоть она сторонилась этого, но не отрицать же часть клиентов, с которыми они работали.
Кто бы это ни был — бояться она его точно не собиралась.
— Плохая погода для прогулки в одиночестве.
Голос мягкий и тёплый, как горячая свежеиспечённая булка — ту, что разрываешь руками, кладёшь в рот мякиш, а до дома доносишь уже пустой кулёк. В груди приятно заныло, тонкой иглой пронзило дежавю, заставило её обернуться.
Мужчина, чуть выше неё, с убранными в хвост тёмными волосами, стоял близко, но сохранял комфортную дистанцию. Спрятав руки в карманы длинного тонкого плаща, он расслабленно смотрел на воду. Узкие, миндалевидные глаза чуть щурились от дождя.
Выраженные скулы, прогретая солнцем кожа — угадывалась кровь степных народов: казах, бурят, калмык? Или, может, волжских — чуваш, башкир?
От него, как и от Батлая, веяло чем-то горьким.
Но он не степной, поняла Маша. В нём не ощущалось клейма, которое так усердно прятал Бай. Скорее, этот мужчина был соткан из нитей крапивы, озонового воздуха после грозы и пряности луговых трав.
Она одёрнула себя. Хватит. Матвей считывает людей, ты ничего не чувствуешь. Просто молодой мужчина, вроде не опасный.
— Погода-то? — Он говорил с акцентом, мягко растягивая гласные. Буква «а» вышла с призвуком — «погодэ-то».
Маша развернулась в обратный путь, к поселку.
— Так следов не найти, если унесет вас кто. Юман, — мужчина протянул руку.
Маша зависла, не сразу сообразив. Он помог:
Привычка не называть настоящее имя появилась ещё в студенческие годы, когда кто-то устроил за ней слежку и отстал после того, как отец вышел на лестничную клетку с ружьём. Преследователя она так и не увидела, но вечерами, возвращаясь домой, частенько затылком ощущала тяжёлый взгляд, едва уловимую тень за спиной.
Если бы отец не учуял неладное — странные звонки и шаги у двери, следы сажи и речного песка на пороге, — Маша бы решила, что просто сходит с ума.
Юман шёл в ногу, явно подстраиваясь под её короткий шаг. Казалось, дай ему волю — обгонит ветер.
Маша спохватилась, протянула над ним зонт, и он благодарно улыбнулся одними губами. Сдержанно, но достаточно, чтобы в груди точно выкрутили терморегулятор на пару делений вверх.
Она поспешила найти тему, чтобы охладиться.
— Тут часто у вас кто-то умирает?
— В городе? Не знаю. В лесу — частенько.
Он был странный, но в странности этой не было ничего такого, что она не могла бы объяснить. Просто мужчина пытался развеселить девушку. Как умел. И Маша вдруг поняла: ей это даже понравилось.
Матвей никогда не пытался, потому что даже не видел в ней девушку. Батлая, когда он открывал рот, хотелось облить святой водой.
Имя зацепилось в памяти, потянуло за ниточки — и в голове Маши дрогнул её личный мысленный стенд. Как в зарубежных детективах: фото с воспоминаниями, памятные даты, связанные между собой бечёвкой. В некоторых местах натяжение ослабевало, образовывались дыры — особенно в детстве.
Вновь всплыло студенчество и годы переписок с виртуальными людьми. На химфаке, где на десяток представителей мужской фауны приходилось две девушки, собралась такая галерея чудных экземпляров, что Маша предпочитала общаться с невидимыми парнями. Те хотя бы прикладывали усилия, чтобы казаться нормальными.
Юман. Имя звучало знакомо. А вдруг?
Как спросить, чтобы не выглядеть чокнутой?
Вы случайно в 2006-м не вели переписки по аське? Или через электронную почту?
— Кто-то умер? — уточнил Юман, когда они вышли на дорогу к тому месту, где она оставила Батлая. — Вы же здесь поэтому?
— Муж местной женщины. Уехал на рыбалку, спустя два дня тело его нашли ниже по реке.
— В газете пишут, что утонул. Говорят, в алкоголе не нашли признаков крови.
Она попыталась пошутить, но Юман не улыбнулся в ответ.
— Значит, дело закрыли. А вы тогда зачем тут? Журналисты?
Маша прикусила внутреннюю сторону щеки. Рассказать она не могла. Лидия наложила на них с Матвеем какое-то колдовство, и стоило только подумать о том, чтобы признаться, как губы смыкались сами собой, словно невидимая мастерица ловко стягивала их нитью молчания.
Но впервые за эти годы ей захотелось выговориться. О том, как тошно и муторно. Как из последних сил она цеплялась за любую причину не шагнуть в окно. Как её предали.
Сразу после выпускного к ней подошла сухощавая, бледная женщина, протянула папку с документами и сказала: «Завтра приходи по этому адресу. Ты начинаешь работать. А почему так вышло — спроси у родителей». Маша отмахнулась от городской сумасшедшей, а дома за ужином со смехом поведала о случившемся. Но вместо привычного равнодушия стены сталинки содрогнулись от рыдания: так плачут матери, получив похоронку.
Мать рассказала, что после того случая, когда на Машу в детстве напали в деревне, с ней стало твориться что-то странное. Она не могла спать, кричала, плакала и вскоре стала ходить по ночам с закрытыми глазами. Медицина не помогала, и тогда в отчаянии родители отвезли её к знахарке, что жила недалеко от бабушкиной деревни.
Старуха провела ритуал: очистила Машу от влияния духов, ничего не взяла, но предупредила: «Минет седмь лет, а за ними ещё седмь — и родители вернут долг».
Так и случилось. Позже Маша поняла: как бы она ни пыталась спастись, долг родителей платить ей. Цена её жизни — бессилие близких. С тех пор она ни разу не набрала матери.
Контракт у неё был тот же, что и у Матвея, который работал на Лидию всего на месяц дольше. Закрыть сорок дел. Звучало плёво, оказалось — ни черта. И чёрт тут явно был не помощник.
— Мы с коллегами работаем в частном агентстве. Помогаем посмотреть на происходящее под другим углом.
Маша рассеянно кивнула. Бая на берегу уже не было. Она вскинула взгляд в сторону города, на трассе стояла припаркованная синяя «Вольво», и казалось, что дождь над ней лил особенно сильно. Силуэт Матвея мелькал в запотевшем окне. Пора прощаться.
Юман всё ещё стоял рядом, не торопился уходить. Маша застыла, разглядывая его лицо, но зачем, они ведь и не знакомы толком, да и не расставались, чтобы глядеть не наглядеться. Может, толкнулась мысль в сознании, дело в его взгляде: он смотрел так, словно знал её давным-давно. Ждал её всю жизнь.
Сердце толкнулось в груди, точно подсказывая: ну хоть номер спроси, раз он тебе так нравится.
Юман не ответил — он, похоже, вообще был не из разговорчивых — задумчиво скользнул взглядом на её губы.
Маша моргнула, отвела взгляд. Ветер швырнул в лицо острые капли дождя. Она вложила в его ладонь ручку зонта, задержалась на мгновение пальцами на горячей коже. Мысль вспыхнула мгновенно, необдуманно: вот бы ощутить эти руки на своей щеке, в своих волосах… Да что с ней такое? Обычно к парням ей приходилось привыкать, постепенно разрешая прикасаться к себе. А тут — это желание вырвалось из глубины, словно принадлежало другой, незнакомой Маше.
Юман накрыл её ладонь своей, словно тоже не хотел отпускать.
— Спасибо. Будьте осторожны. А лучше уезжайте поскорей. Дело закрыто, вам тут нечего искать.
Маша сглотнула, высвободилась и вышла из-под зонта. Неловко махнула на прощание, побежала к машине.
Почти у самой двери зачем-то обернулась, ожидая, что он, как туман поутру, уже растаял над рекой.
Но Юман стоял на том же месте и смотрел ей вслед.
Она ещё раз махнула рукой и забралась в тёплый салон.
— Нашла себе дружка в лесу? — Батлай скосил на неё взгляд. На коленях у него лежал кисет, и он крутил самокрутки из пахучей сухой травы.
— Конечно, и свадьбу уже назначили. Ты у нас за шамана, благословишь? — Маша стянула мокрую джинсовку, швырнула на сиденье рядом. Победно хмыкнула, заметив его кислую мину, и обратилась к Матвею. — Что ты узнал?
Тот мягко нажал на газ, и машина поплыла по размытой дороге.
Васильсурск был небольшим рабочим посёлком, турбаз здесь хватало, чтобы остановиться на ночёвку. Но Матвей сказал, что, благодаря связям, жильё им достанется бесплатно. На окраине, недалеко от Шишкина мыса.
Старый деревянный дом, похожий на избу, с тонкой резьбой на наличниках, выглядел заброшенным. Хотя рамы в окнах стояли новые, от места веяло безнадёжностью. Маша читала, что посёлок стремительно пустел. Молодёжь испарялась, оставляя стариков властвовать над руинами.
Лидия никак не давала о себе знать. Даже не звонила. Обычно, если от них с Матвеем не было вестей в течение дня, она обрывала телефон. А тут — тишина.
В доме пахло временем и пыльными антресолями.
Матвей затопил печь. В детстве, рассказывал, они жили в похожем домишке, и с ранних лет ему приходилось учиться заботиться о себе: мама все неделю пропадала на двух работах.
Бай достал термосы с чаем и то, что купил в местном продовольственном магазине: буханку хлеба, колбасную нарезку, пачки с сухим пюре. Маша помогла накрыть на стол, думая, что лучше бы она сходила за едой сама. С этими двумя они то и дело питались одними дошираками.
За ужином Матвей подтвердил её утренние мысли: дело, что им досталось, и правда дрянь.
Как бы ни страдала Алевтина, её мужик, похоже, умело скрывал, что мог раздавить бутылочку, да не одну, с друзьями-рыбаками. Но хуже было другое: местные считали её странноватой. Матвей собрал океан сплетен.
Девочкой она потеряла семью и сама едва не погибла от топора местного алкаша, после чего жизнь её покатилась под откос. Отрочество прошло в детском доме в Ядрине. Вернулась, и всё повторилось. Первый муж пил по-черному, бил её, но как-то раз, погнавшись за детворой после очередного запоя, оступился и свернул себе шею чуть ли не на ровном месте. Вдовой она пробыла недолго — через год снова сыграли свадьбу. И вот теперь второй муж утонул под «белочкой».
— Может, она сама его и убила? — хмыкнул Бай, доставая мешочек с сигаретами.
— А Лидия прикольнулась и отправила нас в отпуск под Ядрин. Курорт так курорт.
— Ну, честно говоря… это не от Лидии задание.
Матвей потупился в свою жестяную чашку. Интересно, снова гадал на чаинках? Он всегда так делал, когда дело заходило в тупик — прибегал к всевозможной мантике, точно доверял магии больше, чем себе.
— Алевтина вышла на меня напрямую. Написала, что ей чудится, что за ней что-то охотится и хочет убить. Я решил помочь.
Маша возмутилась так, что аж воздух застрял в горле, и она закашлялась.
— Это же не вписывается в наш контракт!
— Не всё меряется выгодой, Степнова, — осадил её Бай.
— А я тут зачем, Господи? Лучше бы в Москве осталась! Да и дел у нас выше крыши. Ты бы лучше закрыл то, что приблизит нас к свободе, Моть!
Матвей поморщился. Маша злорадно улыбнулась про себя: знала, как он ненавидит, когда его имя так коверкают.
— Нам нужно к духам леса, — перебил её Бай. Вот говнюк. — Чую нутром, они что-то знают. Наведаемся завтра в марийскую рощу.
— Отлично, а я тогда завтра домой.
Маша резко встала из-за стола, не отреагировав на встревоженный взгляд Матвея.
Обычно он играл роль сапёра, находил слова, знал, какой проводок точно перерезать, чтобы взрыва не произошло, но сегодня вёл себя рассеянно, чаще выпадал в свои мысли.
Она выждала пару секунд, затем развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Ладно, Бай — козёл, но Матвей… От него она такой подставы не ожидала. Они же, как Чип и Дейл, всегда выручали друг друга.
И всё из-за этого долбанного шамана. Вечно вклинивается между ними. Бесит.
Осень в этом месяце пришла раньше. Август утёр слезы, но с неба всё ещё противно накрапывало.
Маша шла в горку, вспомнив, что кто-то рассказал ей: на мысе есть беседка с красивой панорамой на реку. Пожалела, что не взяла куртку, но не возвращаться же. Ещё подумают, что она смягчилась, а ей надо преподать урок: врать — плохо, подставлять — плохо, выбирать не своего напарника — непростительно.
Дорога ползла вверх, под ботинками похрустывал песок, а где-то сбоку открывались просветы в зарослях, оттуда уже виднелась река. Маша прошла недействующую водонапорную башню, несколько жилых домов со светом на первых этажах.
Закат таял под тучами, распадаясь на тёплые пятна. Впереди вырисовывалась деревянная беседка с крышей, чуть провисшей от времени.
Маша вошла внутрь и присела на влажную скамью. Река внизу стелилась под небом, затянутым вечерней дымкой.
Она обняла себя за плечи, прислушалась. Тихо здесь не было: шумела вода, шуршали листья, но как-то… без_человечно.
Её пробрала дрожь — как в тех старых кошмарах, где в голове был дом: наверху — детективная зона с информационной доской, а внизу — погреб, запертый на амбарный замок. И вот теперь кто-то постучал снизу.
Сначала тихо. Потом настойчивее, дрогнула дверь…
Маша дёрнулась, судорожно втянув воздух.
Рядом, облокотившись на балку беседки, стоял Юман.
Он молча вошёл под крышу и сел рядом. Волосы у него подсохли, теперь топорщились в стороны, едва удерживаемые резинкой. Рефлекторно захотелось их пригладить.
Она отвела взгляд, ладони на коленях стали горячими. Он придвинулся ближе. Совсем чуть-чуть, буквально на миллиметр, но от этого стало жарче, чем от радиатора на выстуженной даче зимой.
А затем Юман расстегнул плащ. Маша не успела сообразить, как он укрыл их и сел вплотную. Плечо грело плечо.
С ней что-то происходило. Рядом с ним. Злость и напряжение вечера отступили, в голове растекался кисель, словно он ввёл ей дозу успокоительного. И если утром она подумала, что это совпадение, то сейчас это вызвало подозрение.
— Я тут вспомнил Игоря, мужа Алевтины. Мы общались.
Маша попыталась сосредоточиться на словах, но мысли разваливались, словно песочное тесто, рассыпались на крупицы.
— Откуда ты его знаешь? — Она изо всех сил старалась держать голос ровным. — И как ты понял, что речь о нём? Я ведь не называла имён.
— Смерть человека в посёлке — это событие, почти как праздник. Узнать было несложно.
Маша перевела на него взгляд. В животе всё скручивало, сердце билось так бешено, что казалось — ещё чуть-чуть, и её вывернет. Было терпимо, но если бы её спросили, на что состояние похоже, она бы ответила: на утро перед ГОСами.
— Она связана с хозя… с моим начальником, — Юман осёкся.
Маша отметила его заминку, но уточнять не стала.
Она украдкой разглядывала его профиль и думала о внезапном влечении к мужчине. Редкие ухажёры, что звали на свидания, не вызывали «бабочек в животе», которыми любили разбрасываться женщины-романисты. Нет, в животе у неё точно не порхало. Там сейчас ураган поднимал домик Элли к небесам и уносил её в чёртов Волшебный мир Оз.
Что она помнила про любовную магию? Для приворотов нужна частичка жертвы — кровь, волос, фотография. Можно заговаривать кольца или кресты на любовь и носить их при себе. А ещё были присушки, привязки, мороки, подчины… Маша перебирала идеи в уме и отметала одну за другой.
— Но суть в другом. Я почти уверен, что она его убила.
— Странно, что тогда она позвала нас на помощь, — заметила Маша и чуть отодвинулась, вдыхая вечернюю прохладу. Её напрягало чувство комфорта рядом с Юманом, непривычное и неестественное.
Он склонил голову в бок, уголок тонких бледных губ изогнулся остро, серповидно.
— Почему ты решила, что она ищет помощи?
Маша задумалась. Хороший вопрос. За скептицизм в их троице отвечал Батлай, но в этот раз его чутьё молчало.
— Это что-то человеческое, — Юман упёрся ладонями в колени, выпрямился, посмотрел в тёмное, цвета бетона, небо.
Маша непонимающе покосилась на него. Волна отступила.
Она задумчиво рассматривала свои чувства; так же дотошно, как когда искала в тарелке с супом мельчайшую мушку или волосок, не доверяя чужой готовке. Всё в мире казалось ей небезопасным. И сейчас это невероятное спокойствие усиливало её подозрения.
— Я не из этих, уж поверь, — обиделась Маша.
— Интересные у вас тут места, — она решила сменить тему. Думала, как узнать, человек ли он?
Волна жара совсем отхлынула, и стало легче. Услышала ответ.
— На этой земле раньше было святилище Кугу-Юмо.
— Значит, здесь когда-то приносили жертвы?
— Еду, ткань. В девятнадцатом веке — камни. Потом крест поставили. Но место осталось сильным. До сих пор приносят.
Маша задумчиво смотрела, как ночь опускается на реку. Фонарей здесь не было. Как она доберётся домой во тьме, без фонарей, — загадка.
— Кугу-Юмо… Марийский верховный бог?
— Да. Юмо. Создатель мира. В отличие от христианского Бога, он не всемогущ. Есть его противник, Керемет, и мир постоянно балансирует между их влиянием.
— И кто здесь побеждает? — Маша повернулась к нему. Вдохнула запах дорожной пыли с его щеки: они всё ещё сидели достаточно близко.
Ей надо вернуться. Матвей точно будет переживать.
— Это зависит от людей, — усмехнулся Юман и сплёл их пальцы. Маша моргнула, тупо пялясь на руки. — В девяностые тут снова начали проводить моления. Люди возвращаются к своим богам, даже если сверху им строят часовни.
— Думаю, некоторые никогда не уходят.
Их взгляды пересеклись. От живота к груди поползла горячая волна.
Маша, затаив дыхание, наблюдала, как в сознании всплывали не её мысли, словно иконки в аське, появляющиеся сами собой. Может, она бы позволила ему больше. Сделать что угодно, лишь бы выпустить этот жар из тела. Пусть хоть серпом вскроет.
Она моргнула, поражённая кровавостью собственных — нет, точно не её — желаний.
В сумерках лицо Юмана изменилось: скулы заострились, глаза — чёрные, как галька в речной воде. Истлело тепло, и сквозь угли проступил хищник.
Сомнения растаяли: он точно не был человеком.
Но хуже было другое: чем мрачнее становился его лик, тем сильнее в ней разгоралась не похоть и не страсть — все эти слои мишуры, которыми Юман явно пытался отвлечь её внимание, — а искреннее любопытство.
Что он такое? Зачем он это делает? За три года Маша ни разу не испытала интереса.
Не буди Лихо, говорят. Но ей нужно было это. Лишь бы не мёртвые кратеры вулканов. Лишь бы не пустые сокровищницы древних гробниц.
Но сейчас, точно Тамара, замеченная Демоном, сама шла на его охоту.
— Твой начальник тоже такой дух? — Маша придвинулась ближе к Юману.
Юман мотнул головой и на лицо упала длинная прядь. Стало ещё темнее.
— Мы с тобой знакомы, не так ли? Ты меня узнал и смолчал.
Он выдавил бледную улыбку, скользнул взглядом по её лицу, на мгновение задержавшись на шраме чуть выше скулы — тонком, едва заметном напоминании о том злополучном нападении в деревне.
— Не хотел тебя спугнуть. Девушки редко знакомятся с парнями из леса.
Юман смягчился, словно испугался, но Маша коснулась его подбородка и не дала отвернуться.
— Ты пришёл помочь мне? — по спине пробежала волна мурашек. — Или навредить?
В рюкзаке дома остались соль, монеты, молитвенник, лошадиная подкова, травы, мотки ниток — предметы защиты против духов. Но Маша смотрела ему в глаза и думала: если она решит его убить, он даже не станет сопротивляться.
Юман встал. Оставшись в чёрной хлопковой рубашке, застёгнутой под горло, он не стал забирать свой плащ.
— Тебе лучше уехать. Я разберусь с Алевтиной.
Он вышел из беседки, и, уже уходя, кинул на неё усталый взгляд.
— Тебе правда лучше уехать. Завтра же.
А затем тьма поглотила его. Маша тяжело вздохнула, ощутив глупую тоску от его внезапного исчезновения. И направилась к дому, молясь о ровной дороге сквозь густую летнюю тьму.
Маша проснулась позже всех. На кухне уже пахло дешёвым кофе из пакетиков и карбонадом. От печи всё ещё шло тепло.
Матвей и Батлай сидели за столом, неторопливо доедали завтрак.
— Пока ты дрыхла, мы сходили в лес, — Батлай откусил бутерброд, даже не обернувшись. Он что, услышал, что она проснулась, по движению её ресниц?
Маша потянулась за телефоном. Почти полдень. Она даже не помнила, во сколько вернулась, а как попала в дом, чуть не переломав себе ноги на спуске, сразу легла спать на раскладушке у печи.
— Ты выглядела так, будто врежешь, если тебя разбудить, — усмехнулся Матвей.
Матвей поставил чашку, потёр пальцами переносицу и поправил очки. Причесался бы, а то с Батлаем совсем как братья. Ещё одного заморыша она не потерпит.
— Духи в роще были разговорчивы.
— Сказали, что Алевтина ведёт нечестную игру, — добавил Бай.
Маша упала на стул, поставила локти на стол, наклонилась ближе. Голова жутко болела.
— Она как-то связана с местным богом, Кереметом, — объяснил Матвей. Маша нахмурилась. Знакомое название.
— Керемет? Это что-то про злых духов?
— Не совсем. У многих народов есть похожее представление, — перед ней появился стакан с водой. Кто его поставил, она не заметила, всё ещё мутным взглядом оглядывая стол. — У нас в Чувашии кереметами называют злых духов, но это не так однозначно.
— Разные народы создавали свои смыслы. У марийцев Керемет — вообще не злой дух, а бог-антипод, хулиган, бог несостоявшегося добра, — уголки губ Матвея насмешливо приподнялись. — Он не творит зла, а, наоборот, предостерегает людей от него.
— Есть разные взгляды, — с видом знатока подхватил Бай. Он вытянул ноги под столом и сейчас выглядел раздражающе расслабленным. — Например, один фольклорист, Романов, писал, что образ кереметов связан с крестьянами и их страхами перед бывшими помещиками. Дескать, если землевладелец был жадным при жизни, то после смерти его дух не успокаивался и продолжал мучить людей.
— Так ты умеешь книжки читать? — огрызнулась Маша и залпом выпила стакан. Тело, словно иссушенная почва, благодарно впитало влагу. — Погодите… То есть, это даже не дух, а… идея?
— В каком-то смысле да, — Матвей перехватил разговор, видя, как Бай скалится в ответ. — Но есть и другая теория — мол, представление о кереметах вообще пришло из ислама. А у марийцев есть версия, что Керемет — это младший брат верховного бога, которого скинули с небес за гордыню. Что-то вроде падшего ангела.
— Короче, как нам это должно помочь?
— Чем бы оно ни было, если она с ним связана… мне это вообще не нравится.
Матвей постучал ложкой по краю чашки. Маша скривилась.
— А если она убила первого и второго мужа? — осторожно предположила она. Во вчерашний разговор с Юманом новая информация вписывалась, словно пуговицы в петли, крепко.
— Не обижайся, Степнова, но ты медленно думаешь, — фыркнул Батлай и достал мешочек с сигаретами.
Маша ткнула в его сторону пальцем, проговорила грозно:
— Будешь курить в доме — убью.
Бай бросил сигарету на стол и шумно отпил из чашки, вызывая у Маши острое желание его стукнуть.
Матвей снова надел маску сапёра и примирительно заговорил:
— Скорее всего, первый муж и правда погиб не без участия Алевтины. Но не напрямую. Тут несколько рощ, озёр, леса. У каждого места свой хозяин. Соседи говорят, что первый муж тоже был рыбаком, и, скорее всего, она ездила с ним.
— Ну, и она кому-то продала своего горемычного, — с умным видом пояснил Бай. Маша снова сдержалась, чтобы не двинуть его по голени.
— Либо это просто совпадение, и муж умер от запоя, а духов она уже потом «подвязала». Магическое мышление, так это называется, Моть? Вы её видели? Она же неуравновешенная.
Маша постучала ногтем по столу, заполняя тишину. Коснулась взглядом кофе, нарезанного хлеба, подъеденного карбонада на тарелке. Скривилась. Решила, что поест позже, если аппетит вообще вернётся.
Подумала о Юмане и пожурила себя за то, что так и не взяла телефон. Да, его нелепое колдовство странно на неё действовало, но с ним, по крайней мере, было интереснее, чем с этими двумя.
— Ну, допустим. Первый муж погиб косвенно по её вине, второй — из-за неё? А мы тут тогда зачем?
Бай медленно поднял на неё взгляд, точно она тупая.
— Когда она звонила мне, то была в отчаянии. И я не задумывался, что тут может быть какая-то неясная история. Говорила, что её преследуют, что кто-то хочет со света сжить. Ну, классическая история, если так подумать, да, Маш?
— Либо что-то пошло не так, и теперь она одержима. Либо мы ей нужны для чего-то другого. Кто знает.
— Или у бабы подтекает крыша. И нам стоит вернуться домой, — заметил Бай, потянулся за сигаретой и встал. Это, пожалуй, была первая логичная мысль от него за всё время.
Маша посмотрела в окно. Лес за домом стоял тёмным, недвижимым, так и не скажешь, что на улице полдень.
— Я успею забежать в библиотеку? На всякий случай. Вдруг мы что-то упускаем.
Её мало интересовала история с Алевтиной. Как она и думала — всего лишь банальное бытовое насилие. Но оставить так просто Юмана… Нет.
Да и мысль уехать, больше его не увидев, оставляла внутри странную, необъяснимую тоску.
Батлай закатил глаза и вышел, Матвей кивнул, снова разглядывая дно чашки.
Маша возвращалась из библиотеки. Отчаянно хотелось спать или кофе.
Сначала она зашла в местный краеведческий музей и разговорилась там с женщиной, которая его содержала. Услышав её вопросы, та посоветовала сходить в маленькую библиотеку и посмотреть книги о марийском фольклоре.
Молодая девочка-библиотекарь встретила её с улыбкой и принесла целую гору книг. Маша улыбнулась: не раз видела, как гордятся своим краем и историей люди в регионах.
В одном из старых изданий учебника истории края она нашла легенду, что когда-то в глубине Хаоса, который назывался Тутырем, появился Свет – Волгыдо. Из этого света оформились Небо (Кава) и царство Воды (Вуд), и так возник сам Мир – Туня. Вместе с этим появились и боги – Юмо и Керемет, два брата, которым суждено было править. Однако Керемет не принял порядки Юмо, его гордыня сделала его изгнанником, и он был низвергнут на Землю – Мланде.
У марийцев Керемет считался Властелином Воды и Земли, следил за живыми существами, поддерживал порядок, удерживал баланс экосистемы. Зла не существовало в привычном понимании. Всё зависело от поступков, желаний и мыслей человека — если кто-то нарушал меру, Керемет являлся для возмездия.
Маша завернула на дороге в сторону домика, где они жили.
У Керемета были слуги — духи-докладчики — витньызе и поч кучен коштшо. Они следили за людьми, были кем-то вроде шпионов или тайной стражи, только не вмешивались напрямую, а просто фиксировали поступки человека. А потом уже сам господин начальник решал, наслать несчастье или нет. Одни народы видели в нём злого духа, которого стоило бояться, другие — родового хранителя. То же касалось и его посланников: кто-то проклинал их, кто-то уважал. Но главное не в этом. И если Алевтина как-то с этим связана, то она либо находится под наблюдением, либо…
Допустим, Алевтина хотела расправы над жестоким мужем. В отчаянии нашла выход: убить его. Допустим, она действительно связала себя с каким-то духом. Здесь до сих пор приносили жертвы марийским богам. Второй муж тоже оказался не сахар — она пошла по старому пути и убила его.
Но при чём тут люди из Москвы? Матвей? Как она вообще его нашла?
Так много вопросов, так мало ответов.
Из-за поворота на дороге появился Юман. Чёрная рубаха, чёрные штаны. Она вспомнила, что оставила дома его плащ. Кажется, во сне обнимала его.
Она замедлила шаг, вглядываясь в его чётко очерченный силуэт на светлом дневном фоне.
Юман остановился посреди дороги и взглянул на Машу так, будто уже знал, что она скажет. Между ними расстояние в несколько шагов, но для неё — пропасть.
— Ты что-то выяснила? — спокойно спросил он, спрятав руки в карманы. Обманчиво расслабленная поза. Отец делал так же, когда мать обрушивалась на него с обвинениями за попойки с друзьями.
В голове всё ещё метались обрывки мыслей, куски древних легенд, разговоров в музее и библиотеке. Она мысленно раскладывала на доске все улики, медленно собирая картинку в пазл. И кажется, наконец, поняла.
— Алевтина, ты сказал, что знаешь её. Она связана с твоим начальником.
Юман неопределённо пожал плечами.
— Знаешь, я думаю, что всё тут банально, — сказала Маша, невольно делая шаг к нему ближе.
Их взгляды соприкоснулись. Он точно ловил её силком, удерживал, как охотник зверя. Вчерашняя пытка началась вновь. Маша вздохнула, отгоняя седативный туман в голове.
— Ты работаешь на Керемета, его посланник, так ведь? Витньызе?
Юман не шелохнулся. Даже пальцем не двинул, но она вдруг оживилась, шагнула ещё ближе.
— Следишь за Алевтиной, потому что она нарушила баланс? Убила двух мужей.
Маша воодушевилась. Значит, их гипотеза была верной.
— Допустим. Я только одного не пойму, зачем ты так сильно глушишь мои чувства.
Маша забеспокоилась. Перед глазами всплыл образ погреба — тяжёлый, давящий, выжигающий изнутри. Вновь это гнетущее ощущение, словно что-то вот-вот прорвётся наружу. В сознании вспыхнула картина: дверь, дрожащая от мощных ударов изнутри. Что-то там, в темноте, яростно желало свободы.
Юман смотрел на неё так, будто знал, что именно она почувствует в следующий момент.
Он подошёл ближе и мягко провёл пальцами по её щеке, очерчивая невидимый круг. Затем его прикосновение скользнуло чуть выше, к тонкому шраму, который оставался незаметным, пока не зачесать чёлку назад.
Дверь в погребе снесло с петель. Нечто страшное и ужасное вырвалось наружу. Перед глазами всё поплыло.
Маша вспомнила лес. Маленькие ножки бежали по узкой тропинке. В руках её корзинка, и она, точно Красная Шапочка, спешила к бабушке домой. Лесок был недалеко от деревни, и по дорожке она собирала дикую клубнику.
Она не заметила, как позади появился мальчик, чуть старше её. Но увидев, не испугалась, а протянула лукошко, и он подошёл ближе. Глаза его были такими странными, как у прабабушки, узкими и ярко-чёрными, как фломастеры, которые ей на день рождения подарила мама. На щеке и носу грязь. Пахло, как от папиных носков.
Маша улыбнулась, немного смущаясь дырки вместо переднего зуба, и хотела познакомиться, но мальчик поднял руку с камнем и резко опустил ей на голову. Промахнулся, оцарапал кожу возле скулы, подарил головные боли на долгие годы.
Маша из настоящего дёрнулась назад.
Перед глазами всё ещё мелькал свет солнца сквозь крону деревьев, хруст веток, чужой запах, топот убегающих ног и крики взрослых.
Юман смотрел на неё, не разжимая пальцев.
Маша не успела вдохнуть, как её накрыло ещё одним воспоминанием.
Она заворачивала за угол Бакинских Комиссаров, шла к бульвару. Тут тихо, мало людей, но чего ей бояться? Но вдруг…позади мелькнула тень юноши. Он следовал за ней. Она обернулась, но его уже не было. Морок? А несколько дней спустя отец выбежал с ружьём на лестничную клетку.
Ему тоже мерещился некто у дверей.
Маша моргнула. Она стояла вплотную к Юману, призрачные прикосновения едва ощущались на коже щеки.
— Ты должна была умереть двадцать лет назад.
В словах сочилась такая усталость, будто он повторял эту фразу тысячи тысяч раз.
— Я так надеялся, что ты придёшь сюда. И так надеялся, что никогда здесь не окажешься. Но господин прав, и мир найдёт способ уравновесить зло и добро. Ты могла просто уехать, Мара.
Маша попыталась сделать шаг назад, но не смогла, она тонула в нём, как в болоте.
— Марой звала меня только бабушка.
Юман вдруг улыбнулся, но в улыбке той не отражалась радость.
— Почему? — Маша прикрыла глаза. Всё, что вырвалось из погреба, нужно было быстро собрать, и она представила, как заполняет те пустоты, протягивает между ними нити. Всё становилось связанным.
Она сжала пальцы в кулаки. Всё хаотичное становилось логичным. Из-за него она попала к знахарке. Из-за него отец хватался за ружьё по ночам. Из-за него она попала к Лидии. Гнев придал сил, и она оттолкнула его.
— Потому что я твой хозяин, — его голос звучал почти нежно, но она слышала и металл той цепи, которой он сам себя приковал. — Недобитая жертва принадлежит охотнику.
У неё пересохло в горле, но она заставила себя продолжить.
Головой понимала: должна злиться, ненавидеть его, ударить. Ведь из-за него её жизнь сломалась.
Но разум оставался холодным, тогда как сердце требовало возмездия.
— Ты работаешь на Лидию? Зачем ты пытался меня убить? Что я тебе сделала? Я же была ребёнком.
Мимо пронеслась машина, запачкав их пылью. Юман смотрел на неё долго, словно сам не верил, что вот она перед ним, живая, сильная, задающая вопросы.
— Мне нужно было спасти семью, — он вновь убрал руки в карманы. — Мы умирали с голоду.
Вновь проехала машина, Маша присмотрелась: не вольво ли Матвея?
— Ты убил кого-то другого? После меня?
— Нет. Я жил очень давно, Мара. В те времена всё было иначе.
Она слушала, и в голове словно крутился стереофильм. Великий бог, Юмо, превратил трёх братьев-князей в рыб за ослушание и поселил их в местных озёрах.
В те годы вражеские племена часто нападали на маленькие городки, убивали мужчин, уносили женщин, грабили дворы. После одного из таких набегов семья — мать и двое младших братьев — осталась без еды. Юман, старший из них, с малых лет ходил под охотником, знал, как ловить зверя. Но той осенью в лесу не было ни птицы, ни зайца, ни лисицы — словно всё живое вымерло.
Отчаяние накрыло его. Сломленный кручиной, он остановился у озера и горько заплакал. Именно там его нашёл Аваш, княжич, превращенный Великим богом в стерлядь. Дух-рыба предложил сделку: Юман принесёт ему кровавую жертву, а взамен Аваш спасёт его семью.
Но жертвы не было. Зверя в лесу не осталось, и Юман никого не нашёл. Тогда Аваш предложил другое: «Я сделаю тебя всесильным. Ты сможешь ходить сквозь время, сквозь земли. Ты найдёшь то, чем меня отблагодарить. Только войди в мои воды».
Он вошёл в озеро и умер, стал духом. А затем, сам того не осознавая, пересёк границы времени и встретил её — Машу. Но не смог убить. И в прошлое вернуться уже не мог. Так и застрял здесь.
Местный бог Керемет нашёл его и наказал за причинённое зло. Сделал своим слугой, охотником, подслушником.
Холод пробежал по спине Маши. В бурлящем котле злости вдруг мелькнуло странное, непрошеное чувство — сострадание.
— Я нашёл ту землю, где жил, — Юман посмотрел на проезжающую машину. — Но когда увидел, что там произошло, ослеп от горя. В тех землях у меня другое имя. Сехмерет.
Маша вспомнила. В студенческие годы был один юноша, с которым они долго переписывались. Она запомнила его не столько из-за разговоров, сколько из-за странного имени.
Ей оно показалось настолько необычным, что она даже нашла книгу о чувашских богах и мифах, чтобы проверить. И тогда увидела это название. «Нечто страшное и ужасное».
Маша облизнула пересохшие губы. Внутри неё неожиданно всё улеглось. Ураган усмирился. Домик упал в Волшебную страну. Всё наконец встало на свои места.
— Почему ты до сих пор меня не убил?
Юман склонил голову. Волосы выбились из хвоста, упали на плечи, на спину, на землю — и внезапно наступила ночь.
Маша смотрела на него без страха. Он перестал давить на неё, все чувства отхлынули. Осталась только тьма и они вдвоём внутри. Она видела его усталость. Видела, что в ночи проглядывалась его истинная суть.
— Ты можешь уехать. Я не пойду за тобой.
— Ага, а я, конечно, приехала сюда спасать мир, — насмешливо сказала она. — Но ты ведь хочешь убить меня?
Юман вдруг улыбнулся. А затем его смех заполнил пустоту.
— Я бы предпочёл, чтобы это ты убила меня. Мы связаны, только власть твоя надо мной крепче моей. Пока ты жива — я жив. Так нарёк Керемет. Либо ты простишь меня, либо убьёшь.
Он сделал паузу, прежде чем добавить:
— И я бы предпочёл закончить эти дни. Потому что у меня не получилось покончить с тобой ни в один семеричный цикл.
Юман вытащил из кармана маленький кинжал. Такой, каким, наверное, должен был владеть ребёнок-охотник.
Маша вспыхнула. Какая несправедливость. Во-первых, он испортил ей жизнь. Во-вторых, теперь ещё и перекидывает на неё ответственность. В-третьих, господи, с какого перепугу она вообще должна решать, жить ему или умирать, если он, по итогу, никого не убил? Да, испортил ей жизнь, но Бай порой делал это куда сильнее. Виноват ли Юман в том, что её родители были идиотами и пошли к знахарке? Скорее всего, нет. И от этого становилось ещё хуже.
Она предпочитала понимать, а тут — не понимала ничего. И это злило.
Но ещё сильнее злило то, что, даже если она не убьёт его, ей придётся с ним расстаться. А она не хотела. Потому что он, блин, единственный, кто за последнее время вызвал в ней хоть какие-то чувства. Что-то кроме злости. Даже когда он не давил на неё — а точнее, особенно когда он не давил, — она чувствовала интерес. Что-то схожее с ним. Хищное. Живое.
Маша наклонилась и подняла с дороги камень.
— Хорошо, — кивнула она. — Беги. Если я догоню тебя, ты мёртв. Потом сыграем в обратную сторону.
— И, пожалуйста, перестань посылать на меня все эти волны очарования. Если ты думаешь, что тебе нужно меня успокоить, влюбить в себя или что там ты хочешь — просто не надо.
Юман поднял руки, сдаваясь, и впервые за всё время их встреч в его глазах мелькнула лёгкая, озорная улыбка. В этот момент он действительно выглядел как юноша.
— Я просто не хотел, чтобы ты меня боялась.
— Ну, охотник из тебя никудышный уже много лет.
Трава мешала ей бежать, хватала за лодыжки, путала ноги. Ветер пытался её остановить, толкал в грудь, заставляя оступиться. Ночь сгущалась, словно тоже хотела преградить ей путь. А Юман был быстрее ветра.
Коснулась кончиков его тонких волос и потянула на себя. Не сильно. Достаточно, чтобы почувствовать.
А потом развернулась и побежала в обратную сторону.
Она вспоминала, как в школе бегала кросс, как лёгкие пылали от напряжения, как мышцы горели, натягивались, будто готовые лопнуть. Было весело. Жизненно.
Маша рассмеялась, когда его рука обвилась вокруг её талии. И они вместе рухнули в траву.
Она ласково коснулась его щеки.
Земля пахла слезами августа, звёзды ослепительно сияли в безлунном небе. Юман не отстранялся. Пряжа его волос, словно шаль, сплетённая богами времени, укрывала их от мира реального.
— Прости меня, — выдохнул он, его лоб мягко коснулся её плеча.
Виноват ли он? Или они оба всего лишь заложники череды событий — тех, что фаталисты называют судьбой, а учёные — реальностью, беспристрастной и безразличной, что правит бал, не оглядываясь на людей?
Она подумает об этом позже. Простить его или нет. И нужно ли прощать.
А сейчас, обняв его за плечи, она вдыхала запах дорог, луны и уходящего лета и думала, что жизнь наладится. Всё может стать лучше.
Она обхватила его лицо ладонями, чуть наклонилась, заглянула в глаза и спросила:
— Так, ну и кто это? — Бай посмотрел в боковое зеркало.
Маша демонстративно придвинулась ближе к Юману. Тот выглядел до обидного расслабленным, словно не находился в компании людей, которых обычно вызывали по тревожному номеру, если в доме вдруг завелось что-то потустороннее, а ехал на пикник с приятелями жарить шашлыки.
Кажется, он был единственным существом, кто при встрече с Батлаем рискнул его игнорировать.
Матвей усмехнулся, но продолжил молча рулить.
— Отлично, — Бай закатил глаза. — Она нашла себе слепоглухонемого парня в лесу. Что ещё ждать от Маши.
— Не надо так говорить, — коротко бросил Юман, не отрывая взгляда от окна.
Мимо проносилась вымирающая деревенька: заброшенные дома, заборы, заросшие травой, на крыльце одной из изб умывалась кошка. Когда они вернулись в мир реальный, Машу вызвонил Матвей и сказал, что Алевтина повесилась. Дело дрянь, но теперь окончательно закрылось.
Бай медленно повернулся и ухватился за спинку переднего сиденья.
Бай внимательно изучил его лицо, задумчиво хмыкнул, а затем так же медленно вернулся на место, сцепил руки на груди.
— Ну, конечно. — Он покачал головой. — Почему бы и нет. Почему бы не добавить в этот цирк витньызе? Степнова, хочешь, я бестиарий тебе дам, выберешь ещё кого-нибудь из каталога?
Матвей с абсолютно невозмутимым лицом включил левый поворотник.
— Степнова. — Бай вновь повернулся к Маше с выражением человека, который вот-вот сдастся. — Ты же понимаешь, что с момента нашей последней беседы прошло ровно два дня? Ещё вчера ты называла меня суеверным фанатиком, а сегодня у тебя парень из леса, который даже не утруждается делать вид, что он человек.
Маша театрально захлопала глазами и улыбнулась, как змея, тонко и едко.
Взглянула в зеркало заднего вида, встретилась глазами с Матвеем. Тот подмигнул ей.
— Ладно. Спрашивать, как тебе удалось выманить духа-посланника из-под носа Керемета, не буду… ты талантливая. — Он щёлкнул колёсиком зажигалки несколько раз, немного нервно. — Давай так. Просто гипотетически. Если он через полгода завоет от тоски в городе и украдёт тебя в свою берлогу среди болот, что ты скажешь?
— Что предупреждён — значит вооружён, — с улыбкой ответила Маша.
— Браво, просто гениально. — Бай запыхтел и открыл окно, когда Матвей закашлялся от дыма. — Матюш, она потеряна. Предупреди Лидию, что ей нужна новая рабыня.
Юман наконец-то удостоил его взглядом.
— Можешь не переживать так, шаман.
— Ещё раз назовёшь меня так, я лично провожу тебя в Нижний мир.
Маша наклонилась вперёд между передними сиденьями, ухватила Батлая за ухо и потянула ближе.
— Какой ты у нас грозный медвежонок. Или волчик? — Маша лукаво прищурилась. — Кто там твой дух-покровитель?
— Степнова, ты отправишься вместе с ним. Тебя там демоны заждались.