1 глава
Утро, как обычно, протекло в полусонной неге. Девушки неспешно собрались, словно плывя по течению, и отправились на остановку, где их ждал старенький автобус, ежедневно курсировавший между приютом и школой. Обратно, как всегда, предстояло добираться пешком, но к этому уже давно привыкли.
Уже выходя, Ева бросила последний взгляд в запыленное зеркало. Она смотрела внимательно, словно прощалась, пытаясь запечатлеть в памяти каждую, даже самую незначительную черту своего лица. Словно боялась, что во сне их украдут. С прошедшего вечера ничего не изменилось: все те же дерзкие бордовые пряди, небрежно уложенные и бунтующие против любого порядка, все так же выделявшие ее из безликой толпы. Два месяца назад Мэри самозабвенно колдовала над ними, лично выискивая идеальный оттенок. Те же загадочные фиолетовые глаза – "генетическая мутация", как сухо гласила медицинская карта. Бледная, почти прозрачная кожа и тонкие, нежные губы, оттенок которых подчёркивала маленькая родинка, словно случайная клякса акварели в правом уголке. Ева не отличалась ни ростом, ни худобой, ни пышными формами – обычная девушка, словно сошедшая с конвейера. И это ее вполне устраивало. Она не Мэри, часами колдующая над своими непокорными волнистыми локонами, для которой заплести косу – равносильно покорению Эвереста. Мэри обожала украшать волосы замысловатыми плетениями, но сама так и не освоила это искусство. К счастью, видя страдания подруги, Ева втайне овладела этим умением, и теперь была её личным парикмахером.
— Я тебя жду, — тихое напоминание Мэри, вырвало Еву из омута самосозерцания. — Пора. Нужно занять задние места в автобусе.
Верно. Занять укромные места, подальше от назойливого внимания окружающих. Мэри не выносила толпы, ощущая себя в ней словно запертой в клетке. Еву же время от времени поражало, как подруга вообще терпит её общество, ведь, по сути, она тоже часть этого "человеческого муравейника".
Однажды, не выдержав, Ева напрямую спросила её об этом. Ответ Мэри был обезоруживающе прост:
И тема была исчерпана. Но эти скупые пять слов, произнесенные с такой непоколебимой уверенностью, навсегда врезались в память, словно высеченные на камне.
"Не чувствует чужой." Для всего мира Ева – колючая и язвительная девица, от которой даже родные родители предпочли отказаться. А Мэри произносит эти важные слова так легко, словно речь идет о банальном прогнозе погоды. Ева никогда не стремилась кому-то понравиться, ведь провал в этом деле был чреват лишь разочарованием и потерей драгоценных нервных клеток. Но Мэри… Её почему-то не хотелось огорчать, а только видеть, как расцветает на её губах счастливая улыбка. И имелась в виду вовсе не дежурная, показная любезность, которую Мэри раздавала направо и налево, а тот самый, редкий, искренний изгиб губ, освещавший её лицо изнутри.
Счастливые воспоминания Евы можно было пересчитать по пальцам одной руки – и откуда им взяться, если детство прошло в казённых стенах приюта? Но это она помнила отчётливо. И даже сейчас, вспоминает его до мельчайших деталей, Ева ощущала тепло в груди, и шкала её настроения мгновенно взлетала вверх, озаряя серые будни. Но именно потому, что это воспоминание обладало такой невероятной силой, Ева старалась слишком часто к нему не прибегать. Хорошего, как говорится, понемногу. Лучше бережно хранить его в самой глубине души и извлекать на свет лишь в моменты наивысшего отчаяния…
Но поторопиться все же следовало. Подгоняемые нетерпеливым гудком, девушки вошли в классический жёлтый автобус и, заняли задние сиденья. Мэри, как прилежная ученица, тут же погрузилась в повторение домашнего задания, а Ева, отвернувшись, просто смотрела на проплывающие мимо серые пейзажи.
В класс они вошли, когда до звонка оставалось десять минут. Мэри и Ева привычно заняли свою парту у окна, откуда открывался унылый вид на школьный двор. Кабинет химии, как и большинство помещений в этой школе, не отличался свежестью: облупившаяся краска, скрипучие половицы, запах затхлости и реактивов – всё говорило о том, что это здание помнит ещё императорскую "Петришуле".
В химии обе девушки разбирались отменно, хотя и мотивация у них была разной. Еву просто привлекала тайна химических элементов, возможность управлять материей. Она любила шутить, с лукавым блеском в фиолетовых глазах: «Если кто-то меня обидит, я всегда знаю, что добавить в его стакан». Для Мэри химия была ступенькой к мечте – поступлению в медицинский университет. Связать свою жизнь с этой сложной, требующей самоотдачи дисциплиной она решила еще в двенадцатилетнем возрасте, эта профессия была престижной, а самое главное высокооплачиваемой.
Пока Мэри сосредоточенно повторяла конспекты, Ева, преисполненная меланхолии, вновь устремила взгляд в окно. Пейзаж не радовал глаз: грязный, почти растаявший снег, предвещавший скорое нашествие вязкой грязи и глубоких луж. Весна, как всегда, опаздывала.
В голове Евы, словно на старой кинопленке, замелькали обрывки образов, которых не встретишь на Земле… Интересно, в другом мире тоже бывает весна? Или там правят иные законы, и время течёт по-своему?
Громкий вопль, прорезавший тишину класса, словно внезапный раскат грома, заставил Еву вернуться в опостылевшую реальность. Источником звука оказалась одна из одноклассниц, по-видимому, выплеснувшая эмоции, и тут же смущённо затихшая, продолжая что-то тихонько шептать подруге. Разговор этот, вопреки всем ожиданиям, почему-то зацепил скучающую Еву, пробудив в ней любопытство:
– Он был таким красивым и таким взрослым! – голосок девушки дрожал от восторга, – И говорил… как настоящий поэт! Предложил мне сегодня вечером погулять в парке. Представляете?!
Второй голос, более приглушённый и трезвый, охладил пыл восторженной подруги. До этого учебного года Ева училась в параллельном классе и, несмотря на приближающийся конец апреля, так и не удосужилась запомнить ни одного имени своих одноклассников. Да и зачем? Всего через месяц эти люди исчезнут из её жизни, как утренний туман, и больше никогда не появятся на горизонте.
– И ты пойдёшь? Совсем с ума сошла? Он же, наверное, маньяк какой-нибудь!
Ева мысленно согласилась со вторым голосом. Только полная идиотка пойдёт на свидание с каким-то взрослым мужиком. В парк. Вечером. Будучи шестнадцатилетней школьницей. Просто верх безрассудства!
Тем временем разумный голос, не унимаясь, пытался отговорить подругу от опасной затеи:
– Саша! Ну, прошу тебя, не ходи ты с ним никуда! Ты ведь такая классная девчонка, у тебя ещё парней вагон будет! Зачем тебе такое приключение?
Не выдержав, Ева резко обернулась, бросив мимолётный взгляд на источник взбудораживших ее голосов. Лицо одной из девушек показалось знакомым. Вскоре память услужливо подкинула воспоминание: Саша – это та самая девочка, которая заступилась за Мэри в прошлом году. Как сейчас помнится, именно она помогла ей, когда к той прицепилась школьная гопота. Поводом послужила безобидная повязка на предплечье. Якобы, Мэри такая святоша, а скрывает нечто постыдное. Глупее мотивацию трудно было придумать, но этим недалёким утыркам, похоже, просто хотелось поиздеваться. Саша, недолго думая, позвала преподавателя, но когда ублюдки проигнорировали ее просьбу по-хорошему, она раздула такой скандал, пригрозив немедленным вызовом полиции, что тем пришлось ретироваться. Мэри, придя в себя, потом рассказывала Еве о своей спасительнице.
И вот, эта самая Саша, притворяясь, что тщательно взвешивает все "за" и "против", наконец, произнесла, словно вынося себе смертный приговор:
– Ну, хорошо… Ты права. Я никуда не пойду.
Подруга Саши, явно поверив в этот спектакль, облегчённо выдохнула и, удовлетворённо кивнув, тут же переключилась на свои дела. Только вот Ева, с её обострённым чувством фальши, уловила оттенок лжи в голосе Саши. Та наверняка планировала пойти на эту сомнительную встречу, просто не желая лишний раз волновать впечатлительную подругу.
И, казалось бы, Еве должно быть глубоко наплевать на эту глупую ложь. В конце концов, это её жизнь, её выбор. Ну, пойдёт девчонка на свиданку с каким-то извращенцем, ну, случится с ней что-нибудь нехорошее. Сама виновата, если не понимает, чем это чревато. Какое ей дело? Но с другой стороны…она когда-то помогла Мэри.
В душе Евы разгоралась дилемма. И пока один голос твердил о том, что каждый сам кузнец своего счастья, другой настойчиво напоминал о долге благодарности. Размышления оборвал пронзительный звонок, возвестивший о начале урока. Выдохнув, девушка решила отложить терзавшие ее мысли до конца учебного дня, бросив мысленно: "Время покажет…"
Миновали два урока, и школьников, словно стадо голодных зверей, потянуло в столовую. Ева уже потянулась за сумкой, предвкушая обед, когда Мэри внезапно вызвали в кабинет директора. "Наверняка опять какое-нибудь нудное мероприятие", – мысленно вздохнула Ева. Придётся идти в столовую в одиночестве.
Но не успела она переступить порог класса, как её окликнул знакомый голос. Марк, бывший одноклассник, скромный парень из параллели.
– Ева, привет! Есть минутка? Давай отойдём.
Мэри всё равно сейчас не с ней, так что почему бы и нет? Любопытство взяло верх:
– Идём, – коротко бросила она, слегка приподняв бровь.
Они отошли в более укромный уголок коридора, где гораздо меньше людей. Марк, чьё лицо покрылось предательским румянцем, начал нескладно:
– Слушай. Ты ведь общаешься с Машей? Ну, в смысле, конечно, общаешься… вы же из одного приюта – Марка, и без того слегка нервного, словно прорвало. – Ой, прости, я не хотел.
– Ближе к делу, – оборвала его Ева, раздражённая неуклюжим началом. Вот что она терпеть не могла, так это когда мямлят и ходят вокруг да около. – Общаюсь. И что тебе надо?
Резкость Евы, похоже, подействовала на Марка отрезвляюще. Он сглотнул и выпалил чётко:
– Понимаешь, мне Маша очень…нравится. Ты же знаешь, я рисую… А она такая… – он смутился, зардевшись еще сильнее, – такая красивая… И добрая! И вообще классная. В общем… вот.
Дрожащими руками Марк протянул Еве сложенный вдвое листок бумаги формата A5:
– Я нарисовал её. На нашем совместном английском. Конечно, это не портрет… Да и времени было мало. В общем, я хотел попросить тебя передать ей это. Пожалуйста!
Ева, не выказывая ни малейшего интереса, молча посмотрела на протянутый листок, затем – на смущённого Марка. И… неожиданно для себя самой, взяла его в руки. Марк, видимо, посчитав, что отделался на удивление легко, учитывая её скверный характер, поспешил поблагодарить и ретироваться. Он счёл, что она и так была очень добра, не устроив сцену, как обычно, а взяла рисунок.
После долгих колебаний, Ева все-таки решилась и заняла позицию у директорского кабинета. Она прислонилась к холодной, шершавой стене, чувствуя, как прохлада камня проникает сквозь тонкую ткань блузки.
Стоило Еве сделать шаг вперед, как дверь распахнулась с тихим, но отчетливым скрипом, выпуская на свободу Мэри.
Увидев Еву, Мэри озарилась своей фирменной, обманчиво беззаботной улыбкой. Снова эта улыбка… Ева невольно затаила дыхание. Эта улыбка, словно магический ключ, отпирала самые сокровенные уголки ее души, заставляя забыть обо всех тревогах и сомнениях. Но сегодня, как никогда раньше, Ева чувствовала в ней какую-то напускную легкость, словно Мэри пыталась скрыть за ней что-то важное.
Стремительным движением Мэри схватила Еву за руку, сжимая ее теплыми пальцами. Это прикосновение, всегда такое желанное, сегодня показалось Еве немного поспешным, даже отчаянным.
— Так и думала, что ты меня ждёшь, — выпалила Мэри, чуть задыхаясь. Ее глаза выдавали волнение. — Пойдем скорее, я такая голодная!
Не давая Еве опомниться, Мэри потянула ее за собой в сторону столовой. Ева хоть немного удивленная напором, все же уловила фальшь в поведении подруги, решила пока не отдавать рисунок.
После обеда, когда желудки были наполнены, а нервы немного успокоились, они, плечом к плечу, молча вернулись на оставшиеся уроки. Ева чувствовала, что между ними возникло нечто новое, что-то, что требовало объяснений, но Мэри молчала, избегая ее взгляда.
Прозвенел долгожданный звонок. Последние учебные часы вытекли, как патока, медленно и тягуче, и вот, наконец, все ученики, засобирались по домам. Ева, чувствуя усталость, скопившуюся за день, неторопливо натягивала свою черную куртку, местами потрёпанную и выцветшую от времени. Ткань, грубая на ощупь, словно напоминала ей о собственной не идеальности.
И тут ее взгляд невольно зацепился за Сашу. Она, вся сияющая, казалось, парила над землей. Было очевидно – Саша уже не могла дождаться заветного часа.
Решать нужно было сейчас, без промедления. "Миссия", как окрестила ее про себя Ева, должна была состояться сегодня вечером. Но во сколько? Этот вопрос сейчас был ключевым.
Да, Ева действительно решила помочь. Рассказ Саши о ее загадочном поклоннике не вызывал у нее абсолютно никакого доверия. В голове настойчиво пульсировала мысль о возможной опасности. Если все действительно пройдет хорошо, то можно будет считать, что она просто перестраховала девушку. Но, положа руку на сердце, помогать девушке она собиралась вовсе не из добрых светлых чувств и бескорыстного желания осчастливить ближнего. Просто Саша однажды помогла Мэри, протянула руку помощи в сложный момент. А Ева в долгу не собиралась оставаться ни перед кем. Принцип. Но сейчас самое главное было выведать время встречи. Место она найдет – парк-то у них всего один, тихий и заброшенный уголок, где можно укрыться от посторонних глаз.
Внезапно в памяти всплыли слова Мэри о девушке: как она хотела бы немного пообщаться с той, кто помог ей абсолютно бескорыстно, от чистого сердца. С Евой Саша точно не стала бы делиться своими планами. И тут в её голове созрел план. Она подошла к своей подруге и тихонько, почти шепотом, начала:
— Мэри, ты заметила, какая Саша сегодня счастливая? Может, спросишь у нее, с чего вдруг такое настроение?
Выражение лица Мэри моментально сменилось удивлением. Она явно не ожидала, что Ева, обычно такая отстраненная и равнодушная к чужим чувствам, вдруг проявит интерес к чьему-то настроению.
— Почему я должна это сделать? — с подозрением в голосе спросила Мэри, нахмурив брови.
Ева, стараясь выглядеть максимально небрежно, легкомысленно пожала плечами:
— Ты ведь говорила, что хочешь подружиться с ней. По-моему, это отличный шанс. Не упусти его.
Судя по настороженной гримасе, застывшей на лице Мэри, она абсолютно не поверила этому аргументу. В ее глазах читался немой вопрос: "Что ты задумала?". Однако она предпочла не задавать лишних вопросов. Просто натянув на лицо приветливую улыбку и подошла к Саше.
— Привет. Ты весь день выглядишь одновременно счастливой и взволнованной. Чего-то ждешь? — Мэри говорила мягко, ласково. И Саша, хоть и немного удивленная тем, что девушка вдруг решила с ней заговорить, все же ответила дружелюбно и доверчиво:
— Ну-у да, у меня в 8 часов… свидание.
— О, это очень здорово! Желаю удачи, — искренне произнесла Мэри и, с облегчением выдохнув, вернулась к своей подруге. Опять, не задавая вопросов, она просто сказала: — Пойдем.
Все прошло именно так, как и планировала Ева, пусть и не без капли обмана. Ну что, самое главное – время известно.
Когда девушки переступили порог их общей комнаты, на часах уже красовалась цифра пять. До заветных восьми, у Евы оставалось три долгих часа, которые она старалась убить, погрузившись в рутину домашнего задания. Цифры и формулы плясали перед глазами, но мысли витали далеко, в вечернем парке, полном теней и неизвестности. Параллельно она перебрасывалась ничего не значащими фразами с Мэри, стараясь казаться непринужденной.
Время тянулось медленно. И вот, наконец, подошел час ухода. Ева ощутила, как внутри нарастает напряжение, словно перед прыжком в ледяную воду. Стараясь сохранять спокойствие, она начала собираться. Апрель был месяцем обманчивым, днем приветливым солнцем, а вечером – колючим холодом. Поэтому она надела широкую, бесформенную кофту, скрывающую очертания фигуры, а сверху накинула куртку – старую, но надежно защищающую от ветра
На всякий случай, повинуясь инстинктивному порыву, Ева достала из под подушки нож-бабочку — подарок Мэри, который она подарила когда выиграла небольшой денежный приз в каком-то мероприятии и решила порадовать подругу. Его рукояти, выкрашенные в глубокий, бордовый цвет, словно запекшаяся кровь, и лезвие, выкованное из дамасской стали, украшали тонкие, изящные узоры, словно кружево, оплетающее сталь. Изящное и смертоносное. Оружие приходилось прятать, дабы не привлекать лишнего внимания, однако сейчас, почувствовав острую необходимость в нем, Ева решительно взяла его. С ним она чувствовала себя защищенной.
Ева была уверенна, что ее вылазка займет буквально час, от силы – полтора, поэтому, стараясь не вызывать подозрений, сказала Мэри, что просто пойдет прогуляться, подышать свежим воздухом. В ответ она получила лишь скептическое выражение лица и пронзительный взгляд. Подруга явно ей не верила, чувствовала, что за этой невинной ложью кроется что-то большее.
— Подышать воздухом? Сомневаюсь, что для этого нужен нож в кармане, — с иронией произнесла Мэри. Однако, резко о чем-то вспомнив, сменила тон и тихонько, почти шепотом, добавила: — Ты надолго? Когда вернешься, мне нужно будет кое-что тебе рассказать. Важное.
Последняя фраза, пронзила Еву. Важное? Связано ли это с ее недавним разговором с директором?
— На час-полтора, вернусь, даже соскучится не успеешь, — пробормотала Ева, стараясь скрыть волнение, не выдать себя. До назначенного времени оставалось совсем немного, поэтому она поспешно выскользнула из комнаты, даже не дожидаясь ответа. Оставив Мэри одну, в полумраке комнаты, с ее невысказанным "важным" сообщением.
Наскоро скользнув по темным улицам, Ева достигла парка и, нырнув за деревья, принялась выискивать Сашу.
Наконец, в тусклом свете фонарей она разглядела ее. Саша стояла, словно экзотический цветок, распустившийся посреди унылого пейзажа. Одетая в розовое платье выше колена, не предназначенное для холодной апрельской ночи, с белым пальто, небрежно накинутым на плечи, и шарфом, кокетливо обернутым вокруг шеи. На ногах красовались белые туфельки-шпильки, тонкие и изящные, но явно неудобные для прогулки по неровным парковым дорожкам. На руке поблескивал аккуратный браслет-цепочка, а в ушах покачивались золотые кольца. Ее светлые, до плеч, волосы были распущены и слегка завиты, создавая романтичный образ. Не самый удачный выбор для прохладного весеннего вечера, подумала Ева, отмечая, что Саша, очевидно, изо всех сил пыталась произвести впечатление. Она выглядела взволнованной, но в то же время – ослепительно счастливой. Ее глаза сияли надеждой, а на губах играла робкая улыбка.
Едва завидев своего спутника, она тут же поторопилась нагнать его, слегка запнувшись на неровной дорожке.
— Здрав… Привет, долго ждал? Извини, я… — она не успела договорить, как мужчина перебил ее:
— Прекрати, прошу! Забудь про извиненья. Предстала ты передо мной, как виденье, что соткано из света и мечты. Очей не оторвать! Цветок ты дивный, в чьих лепестках таится волшебство.
Ева, спрятавшись за толстым стволом старого дуба, невольно скривилась от его напыщенных слов. Его слащавые эпитеты, казалось, сошли со страниц потрепанного любовного романа. Она, наконец, решила обратить внимание на мужчину, присмотреться к нему повнимательнее.
Он был высоким и сложен не слишком крупно, скорее худощавый, одет в темное пальто и шляпу, надвинутую на глаза. Вроде бы ничего необычного, обычный прохожий. Но когда Ева попыталась разглядеть его лицо, вглядеться в его черты... то не смогла этого сделать. Оно было словно размыто, расплывалось в полумраке. Она напрягала зрение, щурилась, но все без толку. Черты оставались нечеткими, словно смазанными невидимой кистью.
На самом деле, Еву это не на шутку напугало. Она искренне не понимала, почему Саше ничего не показалось странным. Та, наоборот, казалось, была в полном восторге от его глупых эпитетов и напыщенных сравнений. Густо покраснев, словно маков цвет, девушка тихо промямлила:
Под покровом сгущающихся сумерек они двинулись вглубь парка. Ева бесшумно скользила за ними, стараясь не упустить из виду ни одного движения загадочного спутника Саши. Она не стала вслушиваться в их льстивые беседы, ее внимание было сосредоточено на потенциальной опасности.
Прошло долгих полтора часа. Полтора часа тягостного ожидания, наполненного однообразным шелестом листвы и далеким лаем собак. Ничего подозрительного так и не произошло. Ева уже порядком измучилась от бездействия, ее охватывало раздражение. Она мысленно проклинала себя за то, что ввязалась в эту авантюру, за то, что поддалась импульсу и теперь вынуждена терпеть эту бессмысленную слежку. Как вдруг, словно по щелчку выключателя, резко похолодало. Холод пронзил до костей, сковав тело леденящими объятиями. Это был не просто вечерний озноб, это был самый настоящий леденящий ужас, пронизывающий до самой души.
Почуяв неладное, Ева, стала оглядываться. И тут ее сердце замерло в ледяном ужасе. Парк уже почти закончился, деревья становились все реже, а впереди зияла непроглядная тьма. Они шли глубже в лес, в его самое сердце, в густую, мрачную чащу, где не проникал ни один луч света.
Саша, видимо, тоже почувствовала, что воздух вокруг наполнился зловещей тишиной. В ее голосе прозвучали панические нотки:
— Слушай, мне как-то здесь нехорошо. Давай лучше пойдем в обратную сторону.
Мужчина остановился, повернулся к ней лицом, и его голос, теперь лишенный былой сладости, прозвучал насмешливо:
— Что за тревога в глазах твоих, прекрасная? Наш путь ведёт туда, где звёзды ждут. А ты, столь дивная, как ангел во плоти, будешь незаменима в этом странствии. Мои клиенты будут только рады получить такой прекрасный цветок. —после этих жутких слов мужчина крепко сжал её руку и потащил ее именно вглубь холодного, мрачного леса, туда, где царила кромешная тьма.
Саша, охваченная ужасом, стала отчаянно сопротивляться, пытаясь вырваться из его хватки. В отчаянном порыве она закричала:
— Какие клиенты!? Отпустите меня, пожалуйста! Помогите мне!
Время неумолимо перевалило за девять. Они ушли в самый темный и дальний уголок парка, в заброшенную чащу. А мужчина, словно одержимый, совершенно не ощущая какого-либо сопротивления от слабой девушки, уже довел ее до пункта назначения. На вид казалось, будто они просто подошли к краю леса. Однако, когда Ева всмотрелась, она не только ощутила, но и увидела: большая, ростом с человека, чёрная материя. Нечто, что сложно было описать словами. Настолько темная, что если посветить на нее фонариком, то свет будет полностью поглощен, растворяясь в бездонной черноте, словно в черной дыре.
Ева была парализована страхом. Ее тело сковала дрожь, а в горле пересохло. Она судорожно сжала в руке нож-бабочку, словно он мог дать ей хоть какое-то преимущество перед этим... этим кошмаром. Но это была самая настоящая чертовщина. Человек без лица, поглощающая свет черная дыра и дикие вопли Саши – вот что отрезвляло ее, заставляло действовать.
Собрав всю свою волю в кулак, преодолев животный страх, она резким движением вытащила нож-бабочку, и выскочила из своего укрытия и побежала прямо на них.
Прямо сейчас мужчина, словно марионетку, уже подталкивал Сашу к этой ужасающей черной дыре, намереваясь затолкнуть ее в бездну, как вдруг Ева, словно ураган, обрушилась на него сзади. Схватив Сашу за плечо, она рывком выдрала ее из его мертвой хватки, словно спасая от неминуемой гибели.
Однако кто же мог ожидать, что в самый последний момент, судьба сыграет с ней злую шутку. Поскользнувшись на влажной земле, Ева потеряла равновесие. Но даже находясь в шоке, она успела оттолкнуть Сашу в сторону, выронив при этом нож. А после, не раздумывая ни секунды, она схватила мужчину за руку. И они вместе, в смертельной схватке, провалились в черную дыру, в саму тьму.
В комнате царил полумрак, рассеянный лишь тусклым светом настольной лампы, отбрасывающим причудливые тени на стены. Мэри, свернувшись калачиком на своей кровати, устремила взгляд в окно. Внутри нарастало беспокойство, смешанное с тихим предвкушением. Она ждала Еву.
Часы тянулись медленно… Мэри то и дело поглядывала на циферблат, отсчитывая минуты, отделяющие ее от долгожданного разговора. В голове роились мысли, перебивая друг друга, пытаясь выстроиться в стройную цепочку. Она хотела поделится с Евой. О том разговоре кабинете директора.
Мэри была сиротой – слово, которое болезненно отпечаталось на ее сердце. Всю свою сознательную жизнь она прожила, не зная ни материнской ласки, ни отцовской поддержки. Ее мир начался в стенах приюта, среди чужих лиц и казенных стен. Но даже в этой лишенной тепла реальности в глубине ее души жила неугасающая искра – жажда знать о своих корнях.
Ее не мучило обидное "Почему меня бросили?", нет. Ей не нужны были оправдания или объяснения. Она просто хотела узнать, кто были ее родители, кем они были, чем жили, мечтали ли они о ней. Хотела понять, кто она есть на самом деле, частичкой какого мира является.
Поэтому она когда-то обратилась к директору приюта с этой странной просьбой: просто поискать хоть какую-нибудь информацию о ее родных. Он поначалу отмахнулся, сославшись на загруженность и отсутствие ресурсов. Но потом, смягчившись под ее взглядом, неохотно согласился. Все же она немало сделала для приюта, была его гордостью, примером для остальных детей.
И вот сегодня мужчина приоткрыл дверь в её прошлое. Он сказал ей, что действительно кое-что нашел. Ее отца, а точнее – его могилу. Мужчина, которого она никогда не знала, умер за два дня до ее рождения. Его зарезали. Жестоко и бессмысленно. Убийцу так и не нашли, дело так и осталось нераскрытым. Про мать – ни слова. Ее будто и не существовало на этом свете. Словно она была призраком, тенью, растворившейся в небытии.
Сначала Мэри была в шоке. Ее разум отказывался воспринимать эту жестокую правду, словно пытаясь защитить ее от невыносимой боли. Перед глазами все плыло, в ушах звенело. А потом на смену оцепенению пришла грусть. Грусть по отцу, которого она никогда не увидит, по матери, о которой ничего не знает, по украденному детству, по семье, которой у нее никогда не было.
Но несмотря на эту горькую правду, на зияющую пустоту в сердце, она хотела поделиться всем этим только с Евой, только ей и больше никому. Она нуждалась в ее поддержке, в ее понимании, в ее молчаливом присутствии. Ева была ее единственной семьей. Она узнала то, что случилось, и больше не хотела ничего знать. Теперь Мэри хотела двигаться дальше, хотела создать свое будущее, построить свою жизнь, пусть и без родителей, но с верной подругой рядом.
Она снова взглянула на часы. Начало десятого. Евы все еще не было. "Наверное, задержалась", - подумала Мэри, стараясь заглушить нарастающую тревогу. Она взяла в руки книгу, пытаясь отвлечься, но буквы расплывались перед глазами, слова теряли смысл. В голове по-прежнему царила неразбериха.
Мэри отложила книгу и снова уставилась в окно. Улицы казались безлюдными и тихими. Она задумалась о чем-то своем, далеком, о мечтах, о будущем, о том, какой она видит свою жизнь через несколько лет.
И в этот самый момент, когда ее мысли были поглощены мечтами и надеждами, произошло нечто странное, необъяснимое. Будто кто-то выключил свет в ее сознании. В голове воцарилась внезапная пустота, словно стерли важную часть воспоминаний. Она посмотрела на часы, потянулась, ощущая легкую усталость.
Что она делала последние несколько часов? Читала? Наверное. Или просто смотрела в окно? Может, размышляла о чем-то…о чем? Она потерла виски, пытаясь уловить ускользающую мысль, но безуспешно. В голове была лишь легкая дымка, словно после долгого сна.
Странное чувство. Как будто она пропустила что-то важное, что-то, что должно было произойти. Но что? Мэри не могла вспомнить. Словно стерли часть воспоминаний. Она снова посмотрела на часы. Почти десять. Пора спать. Завтра тяжелый день. Мэри зевнула, потянулась еще раз и, погасив настольную лампу, забралась под одеяло. В комнате воцарилась полная темнота. Она закрыла глаза, погружаясь в объятия сна. И в этот момент в ее сознании не было ни малейшего намека на то, что кого-то ждала. Словно Евы никогда и не существовало. Она забыла. Полностью.