Скотт Риттер
Париж 1312 (ACAB)
Политика Эммануэля Макрона привела к расколу в обществе, разногласия в котором выливаются в насилие на улицах. Существует тонкая синяя линия, которая удерживает Париж от погружения в хаос и анархию.
День был пасмурный и ветреный…
Мы с дочерью покинули наш отель в Версале, чтобы осмотреть достопримечательности и насладиться атмосферой Парижа, но сильные порывы ветра и проливной дождь заставили нас вернуться обратно.
Мы собрались с мыслями, заказали Uber и снова отправились к Эйфелевой башне.
Верхний уровень башни был закрыт для публики из-за сильного ветра, порывы которого достигали 83 километров в час — достаточно сильного, чтобы сорвать похожие на палатки павильоны с креплений и отбросить их на деревья.
Несмотря на ненастную погоду, башня была полна туристов. Многие из них были одеты в цвета и форму команд New Orleans Saints и Pittsburgh Steelers — обе команды и их болельщики находились в Париже на футбольном матче, который должен был состояться в воскресенье.
Мы поднялись на лифте на террасу второго этажа и, набравшись смелости, вышли на улицу, чтобы полюбоваться видами города, несмотря на завывающий ветер. Нам повезло — протесты, охватившие так называемый «Город любви», закрыли Эйфелеву башню для туристов еще в начале месяца. В этот день башня была открыта, и с нашего возвышенного положения жизнь в городе казалась вполне нормальной.
Главное — не присматриваться слишком внимательно.
На другом берегу Сены внимательный человек, готовый бросить вызов ветру, пронизывающему решетчатую башню Гюстава Эйфеля на Марсовом поле, мог увидеть скопления полицейских фургонов, разбросанных в стратегически важных местах города внизу, обозначающих места сбора мужчин и женщин в форме, чья миссия заключалась в обеспечении безопасности города, который всего неделю назад стал свидетелем того, как толпы численностью до 800 000 человек бесчинствовали на его улицах, протестуя против несправедливости политики правительства президента Франции Эммануэля Макрона.
Первоначально протесты возглавляли студенты, недовольные нехваткой учителей, переполненными классами, плохими условиями, нереалистичным расписанием и отсутствием финансирования. 17 октября к ним присоединились протесты «желтых жилетов» — движение, зародившееся в ноябре 2018 года, когда активисты с обеих сторон политического спектра объединились, чтобы выступить против политики правительства Макрона. Они получили свое название от ярко-желтых жилетов, которые, согласно французскому закону, все водители обязаны носить в чрезвычайных ситуациях, и которые организаторы протестов выбрали в качестве своей униформы из-за их связи с рабочим классом и промышленностью.
Молодая француженка и алжирец, работавшие на стойке регистрации в отеле, предупредили нас быть осторожными. «Слезоточивый газ и дубинки, — сказали они, — не делают различий между туристами и протестующими».
Но их глаза загорались, когда речь заходила о демонстрациях — они явно были на стороне студентов, хотя и осуждали насилие с обеих сторон.
Мы покинули Эйфелеву башню и направились к Лувру, жемчужине французской культуры. Но если на Эйфелевой башне не было видно следов бури, обрушившейся на Париж неделей ранее, то улицы, ведущие к входу в Лувр, были завалены обломками человеческого урагана, обрушившегося на город 17 октября: магазины были заколочены досками, а рабочие были заняты нарезкой новых листов фанеры, чтобы закрыть витрины, предназначенные для того, чтобы выставлять экспонаты на всеобщее обозрение, но теперь скрытые от взглядов и действий толпы.
Сам Лувр остался нетронутым, несмотря на то, что за неделю до этого его перекрыли студенты. Мы с дочерью, несмотря на толпу, пробрались достаточно близко к шедевру Леонардо да Винчи, Моне Лизе, чтобы сделать обязательные фотографии, запечатлевшие нашу самовлюбленную преданность культуре.
Затем мы быстро (то есть, за два часа) прошлись по залам музея, рассматривая греческую, римскую и древнемесопотамскую скульптуру и артефакты, после чего отправились в шикарное парижское кафе примерно в квартале от входа в музей. Здесь, среди посетителей — туристов и парижан, — которые не имели ничего общего с массами, захватившими этот район неделей ранее, мы с дочерью присели, чтобы отдохнуть и утолить голод.
Официант, вежливый молодой человек североафриканского происхождения, терпеливо, как святой, объяснял нам меню. Я спросил его о демонстрациях, которые проходили на прошлой неделе, — повлияли ли они на бизнес?
«Конечно, — сказал он. — Нам пришлось закрыться. Это плохо для нас, — сказал он, указывая на других официантов, которые вежливо обслуживали своих высокопоставленных гостей. — Если мы не работаем, нам не платят».
«А завтра?» — спросил я. Суббота, 24 октября, уже была объявлена днем массовых демонстраций. «Кафе закроется?»
Он кивнул и поморщился. «Что нам делать? — спросил он. — Нет работы — нет оплаты».
Я спросил его, поддерживает ли он демонстрантов. «Конечно, — ответил он. — У студентов и «жёлтых жилетов» есть законные основания для недовольства. Но завтра приедут люди с юга Франции. У них другие цели. Я опасаюсь за безопасность города».
Я оплатил счет и не забыл оставить щедрые чаевые. Однако тяжесть евро в кармане давила на меня, и я облегчил ее, незаметно сунув несколько купюр ему в ладонь, когда выходил. «Удачи», — сказал я.
Мы с дочерью направились к Елисейским полям и Триумфальной арке. По пути мы рассматривали работы местного уличного художника, чьи красочные рисунки Парижа, выполненные тушью и акрилом, привлекли наше внимание.
«На вас повлияли эти демонстрации?» — спросил я, вручая ей деньги за пять работ, которые я купил для своей семьи в Нью-Йорке.
«Честно говоря, — сказала она, — это было ужасно. Я боялась за свою жизнь». Она посмотрела на меня, и страх, о котором она говорила, ясно отразился в ее глазах. «Это дело рук посторонних, — сказала она. — Их подстрекают русские и алжирцы создавать проблемы для правительства».
Это была распространенная тема, активно продвигаемая правительством Макрона без каких-либо существенных доказательств в ее поддержку. Но кто-то должен был финансировать насилие. Вопрос был в том, кто?
Возможные подсказки были нарисованы на стенах магазинов, расположенных вдоль улиц. Лозунги, осуждающие Макрона и поддерживающие тех, кто неделю назад прошел по улицам, вступали в постоянное противостояние с французской полицией. «Бисмаллах», — начинались некоторые из лозунгов, — «Во имя Бога», указывая на исламский источник. Черный флаг ислама развевался над входами в некоторые магазины, возможно, сигнализируя об их лояльности в попытке избежать участи других магазинов, витрины которых были разбиты разъяренной толпой, а их содержимое разграблено в результате массовых расправ.
Один лозунг сразу бросился мне в глаза: ACAB (Все должны быть ублюдками) .
Выражение «Все копы — ублюдки», также выраженное в числовой форме (1312, что указывает на числовую последовательность используемых букв), зародилось в Англии 1920-х годов и получило более широкое распространение за прошедшие десятилетия. После смерти Джорджа Флойда в мае 2020 года ACAB было принято движением Black Lives Matter.
На площади Согласия я наткнулся на группу французских полицейских из CRS —Compagnies de Securite, специализированной французской полиции по борьбе с беспорядками, подчиняющейся непосредственно министру внутренних дел. Я завязал разговор с одним из офицеров, крепким мужчиной, на форме которого красовался значокTireurs d'Elite, или меткого стрелка.
«Вы принимали участие в реагировании на демонстрации на прошлой неделе?» — спросил я.
«Я поговорил с немалой частью французских граждан, которые благодарны вам за вашу работу», — сказал я.
«Для меня большая честь служить на защите своей страны», — ответил он.
«Я люблю команду «Баффало Биллс», — ответил он.
«Тогда у нас проблема, — сказал я. — Я болею за команду Miami Dolphins».
«Ах, Дэн Марино!» — воскликнул он.
Мы обсудили Джоша Аллена, перспективы «Биллс» и неудачи «Долфинс». «Я поведу своего сына на игру в воскресенье», — сказал он. «Мы любим американский футбол».
«А что насчет демонстраций?» — спросил я.
«Мы привыкли кдемонстрациям», — ответил он, используя уникальный французский термин для обозначения явления публичных протестов. Для него это был не первый подобный опыт; демонстрация—неотъемлемая часть французского образа жизни, форма свободы слова и демократического самовыражения, которая служит своего рода предохранительным клапаном для общества, позволяя гражданам Франции одновременно выражать свое мнение и выпускать пар.
Полиция CRS является продолжением этого явления, механизмом контроля, призванным предотвратить перерастание эмоций на улице в насилие. Обычно одного присутствия полиции CRS достаточно, чтобы толпа не превратилась в бесчинства. Иногда им приходится оттеснять толпу, устраивая своего рода балет тел, напоминающий схватку в регбийном матче.
Иногда им приходится жестоко избивать демонстрантов, принимая на себя в ответ немало ударов.
Насилие, произошедшее 17 октября, стало именно таким случаем — сбоем в системе, призванной предотвращать подобные инциденты.
«Ты беспокоишься о завтрашнем дне?» — спросил я.
«Вовсе нет, — ответил он. — Мы выполним свой долг. Думаю, проблем не будет. А в воскресенье я отведу сына на матч по американскому футболу».
«Что будет более жестоким, — спросил я. — Демонстрации или игра?»
Он рассмеялся. «Конечно же, игра».
В начале Елисейских полей я остановился у продавца хот-догов, чтобы купить Coca-Cola Zero. Хот-доги были слишком соблазнительны, поэтому я заказал еще один. Пока я ждал, когда мой заказ будет готов, ко мне подошли двое сотрудников CRS. Они входили в состав отряда, находящегося в режиме ожидания на всякий случай. Они были экипированы для действий, на их руках и ногах были надеты бронежилеты. Это была группа быстрого реагирования, расположенная для оперативного вмешательства на самой известной парижской улице, известной своей элегантностью, дорогими магазинами и клиентурой. Они и их коллеги — два отряда по 16 офицеров — находились в двух полицейских фургонах. Их шлемы и щиты были спрятаны внутри машин. Но и они не смогли устоять перед соблазном французского киоска с хот-догами, и поэтому наши пути пересеклись.
Елисейские поля были опустошены беспорядками, и магазины, гордо выставлявшие напоказ свои дорогие товары, стали мишенью для демонстрантов, которым удалось разбить толстые плексигласовые окна и разграбить товары на миллионы долларов. Теперь окна были закрыты металлическими решетками и фанерой, а внутри магазинов сотрудники службы безопасности в штатском внимательно осматривали прохожих, выискивая любые признаки беспорядков. Они были оснащены системами связи, которые позволяли им напрямую контактировать с отрядами CRS, которые были готовы к нападению, как свернувшаяся змея, в случае необходимости.
Оба офицера были молоды — им было около 20-30 лет. Одна, привлекательная женщина с телосложением тяжелоатлетки, держалась с уверенностью, которая приходит с опытом. Другой, молодой человек со шрамом над глазом, был словно вырезан из того же куска ткани.
«Вы были в самом центре событий на прошлой неделе?» — спросил я.
«Да», — ответила женщина-офицер.
«Как всё прошло?» — спросил я.
«Так и было», — ответила она, смеясь.
Я указала на шрам над глазом у офицера-мужчины. «Связан с работой?» — спросила я.
Он тоже рассмеялся. «Конечно же», — ответил он, и блеск в его глазах говорил о том, что он готов к большему.
Продавец протянул мне хот-дог, и я повернулся, чтобы уйти.
«Удачи завтра», — сказал я. «Берегите себя».
Они поблагодарили меня и приступили к оформлению заказа.
Но, возможно, обществу нужны были такие люди, чтобы предотвратить крах цивилизации и погружение её в хаос и анархию.
Я разглядывал флагманские магазины таких известных французских компаний, как Dior и Yves Saint Laurent, их роскошь скрывалась за барьерами, которые они воздвигли между своими товарами и теми, кого пытались соблазнить совершить покупку. Идя по улице, я прошел мимо человека, лежащего на земле и дрожащего от холода и дождя. В руке у него был бумажный стаканчик. Тяжесть евро в моем кармане снова коснулась моей совести, и стаканчик наполнился. Так же наполнился и стаканчик мужчины, сидевшего на холоде вместе со своей собакой.
Контраст между богатством и бедностью был поразительным.
Граффити на стенах магазинов содержали упоминание имени Макрона.
Если когда-либо и существовала потребность впроявлениях желаний, то это было именно сейчас.
Оставалось лишь надеяться и молиться, что танец демократии, который состоится завтра, пошлет необходимые сигналы власть имущим, не причинив вреда участникам с обеих сторон и городу, который они называли своим домом.
Мы с дочерью завершили пятикилометровое путешествие к Триумфальной арке. Выйдя из подземного перехода, мы увидели один из самых известных памятников Франции, построенный в честь тех, кто сражался и погиб за Францию во время Французской революции и наполеоновских войн. Сегодня памятник носит названия французских сражений и имена генералов, участвовавших в них, а также является местом захоронения Неизвестного солдата Первой мировой войны. Когда мы с дочерью осматривали памятник, я заметил группу хорошо вооруженных французских солдат сбоку от него. Подойдя ближе, я обратил внимание на нашивку на берете, обозначающую члена Франко-немецкой бригады, совместного франко-германского подразделения, история которого восходит к 1989 году. На нашивке на форме собравшихся солдат было написано«Операция «Сентинель»»,что означало, что они были частью постоянного военного присутствия в Париже и других французских городах, поддерживаемого с 2015 года в качестве сдерживающего фактора терроризма. Однако после беспорядков 16 октября президент Франции Макрон распорядился разместить в Париже и других французских городах десятки тысяч дополнительных военнослужащих для обеспечения точечной охраны важных мест и памятников, тем самым освободив полицию для подавления беспорядков.
Я подошёл и завязал разговор с одним из солдат. Он был в стандартной штурмовой винтовке HK416 F и в полном бронежилете, шлем был пристёгнут к груди, и он выглядел странно неуместно среди туристов и зевак, собравшихся у мемориала. Солдат был достаточно дружелюбен, отвечал на вопросы об операции «Сентинель» и своей роли в усилении парижского гарнизона в преддверии запланированных на следующий день демонстраций. Они не были спецназом, поспешил он уточнить. Они были солдатами, и их миссия заключалась в защите Триумфальной арки от любого вреда.
Я пожелала ему всего наилучшего, и мы с дочерью поспешили в Нотр-Дам, конечную точку нашего дневного путешествия. Словно в награду за наши усилия, солнце выглянуло из-за облаков, осветив великолепный средневековый католический собор и базилику, расположенные на острове Сите. Нам посчастливилось попасть в собор, недавно отреставрированный после масштабного пожара, уничтожившего большую часть здания в апреле 2019 года, прежде чем он закрылся на день.
Когда мы с дочерью вышли из здания и направились в расположенное неподалеку кафе, чтобы перекусить, мы увидели несколько фургонов с опознавательными знаками операции «Сентинель». Неподалеку кружили солдаты и сотрудники полиции CRS, наблюдая за историческим зданием и его окрестностями.
В такси по дороге обратно в Версаль и в наш отель на парижском небе появилась луна. Вокруг нас слышались сирены колонн полиции CRS, которые занимали позиции по всему городу, готовясь к тому, что может принести утро.
Примечание: В ходе демонстраций 24 октября на улицы Парижа вышло более 110 000 протестующих. Благодаря присутствию более 70 000 французских сил безопасности, развернутых по всему городу, протесты в основном прошли мирно, без повторения разрушений и насилия, вспыхнувших на предыдущей неделе.
В воскресенье, 25 октября, на стадионе «Стад де Франс» состоится матч между командами «Нью-Орлеан Сэйнтс» и «Питтсбург Стилерс». Среди болельщиков, сидящих на трибунах, будут ветеран полиции из CRS и его сын. Он оказался прав — игра будет более жестокой, чем демонстрации, во многом благодаря преданности этого офицера и ему подобных делу уважения права граждан на собрания для протеста, одновременно защищая город и его жителей от крайностей человеческих эмоций.