О вашем свидании . .
Ночная гавань Ли Юэ в этот предрассветный час казалась ожившим свитком работы древнего мастера, кропотливо и виртуозно выведенным тончайшей тушью на шероховатой рисовой бумаге. Шумные торговые площади и просторные ряды, которые ещё несколько долгих часов назад неистово гудели от зычных, раскатистых криков зазывал и купцов, ожесточённых споров за каждую мору и гулкого грохота тяжело гружёных повозок, наконец-то полностью утихли. Могучий, величественный портовый город, смертельно уставший от дневной суеты и бесконечного хаоса, медленно и безмятежно погружался в зыбкую, глубокую дремоту. На смену привычному людскому многоголосию пришёл мягкий, убаюкивающий стрекот невидимых цикад, надёжно прячущихся в густых, пышных кронах раскидистых древних деревьев, и тихий, мерный, успокаивающий плеск тёмных волн, лениво бьющихся о массивные деревянные сваи причалов.
Многоярусные черепичные крыши с их изящно и круто изогнутыми карнизами, отдаленно напоминающими распростёртые крылья диковинных фантастических птиц, постепенно тонули в густом, прохладном полуночном тумане, тяжело спускающемся с суровых, неприступных вершин гор. Густой, тёплый и мягкий золотистый свет каменных фонарей лениво и трепетно дрожал на зеркальной тёмной глади морского залива, вытягиваясь в бесконечно длинные янтарные дорожки и создавая вокруг вас редкое, ни с чем несравнимое ощущение абсолютной, почти осязаемой, сокровенной уединенности. В прохладном воздухе, обычно насквозь пропитанном резкими, тяжелыми запахами жареной на углях рыбы, пряных восточных специй и едкой морской соли, теперь царил совершенно иной, неуловимый, пьянящий аромат — тончайшая, сладковатая нота распускающихся в тишине ночи глазурных лилий и кристальная свежесть влажной земли послепоистине вечернего тумана.
Бай Чжу шёл невероятно медленно, плавно и осторожно переставляя ноги по гладким, отполированным веками каменным плитам старинной набережной. Каждое его движение было предельно выверено, размеренно и неторопливо; он слегка и привычно опирался на свой высокий деревянный посох, украшенный сложной, искусной резьбой, чтобы хоть немного бережно экономить стремительно тающие физические силы. Но, несмотря на постоянную, подтачивающую изнутри тело глухую слабость, его чистый взгляд, неотрывно и преданно устремлённый на твой силуэт, ярко светился искренней, глубокой и какой-то по-детски чистой радостью. Твой скромный букет из нежных, хрупких цветов цинсинь он бережно и трепетно прижимал к груди левой рукой, словно самую большую, неоценимую и бесценную драгоценность во всём необъятном Тейвате, смертельно боясь случайно обронить хотя бы один лепесток.
— Посмотри, как удивительно тихо и безмятежно вокруг... — тихо, бархатно и убаюкивающе произнёс лекарь, и его голос мягким эхом разнёсся в ночной пустоте спящей гавани. — Днём наш прекрасный, оживлённый Ли Юэ напоминает огромный, растревоженный пчелиный улей, где каждый встречный куда-то спешит, подсчитывает торговую прибыль, яростно спорит о контрактах или горько сокрушается о невыполненных делах. Кажется, что в этой бесконечной, слепой погоне за мнимым процветанием люди напрочь забывают о самом главном — просто жить и дышать. Но именно сейчас, когда уставший город наконец-то засыпает и гасит свои яркие, кричащие вывески, он искренне обнажает свою истинную, тихую и умиротворённую душу. Знаешь... я бесконечно благодарен тебе за то, что ты согласился/лась разделить этот редкий, драгоценный момент со мной.
Ты слегка улыбнулся/лась, плотнее и привычнее запахивая полы своего тёплого плаща от налетающей со стороны открытого моря зябкой прохлады, и медленно повернул/а голову к мужчине, внимательно и с нежностью вглядываясь в его мягкие, благородные черты лица.
— Мне тоже невероятно не хватало наших совместных прогулок, Бай Чжу. В хижине «Бубу» в последнее время всегда невероятно многолюдно, все суетятся, бегают, и мне порой просто совестно отвлекать тебя от работы своим присутствием. Я ведь прекрасно осознаю, как тяжело тебе даётся каждый сознательный, полный боли час. Рад/а, что мы всё-таки смогли выбраться хотя бы на исходе этого тяжёлого дня.
— Твоё присутствие никогда, ни при каких обстоятельствах и ни под каким предлогом не может меня отвлечь или обременить, — мягко, но с удивительной, непоколебимой настойчивостью возразил лекарь, чуть приподняв уголки бледных губ в тёплой, успокаивающей улыбке. — Напротив, оно дарит мне те редкие, благословенные минуты истинного покоя, ради которых действительно хочется жить, бороться и поскорее заканчивать любые, даже самые сложные и изнурительные осмотры.
Внезапный, резкий и колючий порыв прохладного ветра, неожиданно налетевший со стороны бескрайнего темнеющего моря, заставил Бай Чжу внезапно прерваться на полуслове. Он негромко, надсадно и тяжело закашлялся в кулак, слегка согнувшись под его напором и на секунду сильнее опершись на свой резной посох. Чан Шэн, обвивающая его шею, тут же встревоженно приподняла свою гибкую голову. Белая змейка недовольно, громко и тревожно зашипела, скользнув вертикальными зрачками по его болезненно бледному лицу, и не удержалась от едкого, язвительного комментария, нарушившего хрупкую тишину набережной:
— Опять за своё, старый упрямец-лекарь? Сам же в своём недавнем письме настоятельно просил укутываться теплее, а у самого плащ тонкий, продуваемый насквозь всеми штормовыми ветрами! Твоё глупое, эгоистичное желание погулять в ночи приведёт лишь к тому, что завтра ты физически не сможешь даже встать с постели. Если ты прямо сейчас свалишься с жестокой лихорадкой посреди этой пустой набережной, тащить тебя на себе обратно в хижину я точно не стану, так и знай!
Ты встревоженно остановился/лась, резко сокращая шаг, и с глубоким беспокойством заглянул/а ему прямо в лицо, отчаянно стараясь разглядеть его истинное состояние за толстыми стёклами очков в элегантной золотой оправе.
— Бай Чжу, Чан Шэн абсолютно права, может быть, нам действительно стоит повернуть назад и вернуться? Ветер у залива стал слишком ледяным и пронизывающим, а ты сегодня с самого раннего утра без отдыха принимал больных. Пожалуйста, не нужно так жестоко доводить себя до сильного приступа ради меня. Моя простая прогулка вовсе не стоит твоего хрупкого здоровья.
Мужчина лишь мягко, успокаивающе покачал головой на твои полные искренней тревоги слова и на очередное справедливое ворчание своей верной спутницы. Аккуратным, донельзя привычным движением указательного пальца он поправил чуть съехавшие по переносице очки, демонстрируя абсолютное, непоколебимое внешнее хладнокровие.
— Ну полно тебе ворчать по пустякам, моя дорогая Чан Шэн, не пугай нашего гостя/тью... Всё в полном порядке, душа моя, это всего лишь лёгкая прохлада, самое обычное дело для моего бренного тела, не стоит так сильно переживать из-за мелочей.
Он снова полностью повернулся к тебе, и его глубокие зелёные глаза мгновенно наполнились до краёв безграничным, исцеляющим теплом. Заметив, как ты сам/а невольно зябко поёжился/лась от очередного сырого порыва ночного ветра, лекарь без лишних красивых слов сделал плавный шаг ближе, почти вплотную, решительно сокращая оставшееся между вами расстояние. Он медленно протянул руку и бережно взял твою замёрзшую ладонь в свои пальцы.
— Ох, я ведь так и знал. Твои пальцы снова совсем ледяные, мой маленький, нежный цветок... — Бай Чжу тихо и тяжело вздохнул, и его теплое дыхание на мгновение коснулось твоего лица. — Позволь мне согреть их. Мои ладони, возможно, из-за долгой болезни тоже не самые горячие в этом огромном мире, но, поверь, моё сердце сейчас горит ярким пламенем от того невероятного, живого тепла, что ты даришь мне одним своим драгоценным присутствием.
Он очень аккуратно, стараясь не причинить ни малейшего дискомфорта, переплёг свои длинные, изящные пальцы с твоими, делясь тем скромным и крошечным запасом тепла, что ещё теплился в нём под конец этого тяжёлого дня. Ты почувствовал/а, как сквозь тонкую, мягкую ткань его перчаток передается едва уловимое, но такое спасительное, уютное тепло, проникающее, кажется, прямо до самой глубины души.
— Спасибо тебе... — тихо, почти едва слышным шёпотом выдохнул/а ты, чувствуя, как к щекам стремительно приливает яркий, жаркий румянец под его прямым, проницательным и бесконечно любящим взглядом. — С тобой мне всегда... становится намного теплее, где бы мы ни находились.
— Это лишь меньшее из того, что я искренне могу и хочу для тебя сделать, — тихо отозвался он, и в глубине его глаз мелькнула сокровенная, тщательно скрываемая до этого от всего остального мира нежность. — На самом деле, это вовсе не я согреваю твои руки. Это ты исцеляешь меня от моей вечной боли.
Вы вновь возобновили свой неспешный путь вдоль бесконечной пустой набережной, уходя всё дальше и дальше вглубь погружённых в таинственную тьму старинных улочек, где над головой тихо и одиноко покачивались тусклые бумажные фонарики. Никому из вас больше не требовалось заполнять густую тишину пустыми разговорами — тихое шуршание тяжёлого подола длинного шёлкового плаща Бай Чжу, мерный, редкий стук его деревянного посоха о камни и крепко соединённые руки говорили обо всём гораздо красноречивее любых слов. В эту прохладную, туманную ночную пору великий лекарь Ли Юэ, полностью отложив в сторону все свои бесконечные свитки, рецепты, лекарства и тяжелые обязанности, впервые за долгие годы чувствовал себя по-настоящему счастливым, умиротворённым и надёжно защищенным от любых невзгод.
Густой туман над Ли Юэ становился всё плотнее, мягкими белыми волнами спускаясь с крутых утёсов и укутывая спящие деревянные домики у самого подножия величественной террасы Юйцзин. Вы медленно поднимались по крутым каменным ступеням, ведомые лишь приглушённым золотистым сиянием редких фонарей. Бай Чжу шёл чуть позади, намеренно пропучая тебя вперёд, чтобы в любую секунду успеть подстраховать, если нога вдруг случайно соскользнёт на влажном от ночной росы камне. Его деревянный посох мерно постукивал по плитам, и этот тихий, монотонный звук действовал удивительно успокаивающе.
Наконец, вы остановились у небольшого, уютно скрытого в тени раскидистых бамбуковых ветвей крыльца твоего дома. Прогулка, начавшаяся ещё поздно ночью, незаметно подошла к своему завершению. На душе у тебя было светло и тепло, но в воздухе уже повисла та самая лёгкая, щемящая сердце недосказанность, которая всегда неотступно предвещает скорое расставание.
— Вот мы и пришли, — тихо произнёс лекарь, останавливаясь на нижней ступеньке. Он аккуратно отпустил твою руку, и ты сразу ощутил/а, как прохладный ночной воздух коснулся опустевшей ладони. Мужчина слегка приподнял голову, и в стёклах его очков отразился бледный лунный свет. — Знаешь, душа моя, дорога сегодня показалась мне на удивление короткой. Обычно этот долгий путь от террасы до жилых кварталов сильно утомляет меня, но рядом с тобой я совершенно позабыл о времени.
Ты повернулся/лась к нему, нерешительно сжимая пальцами края своего плаща.
— Мне тоже совсем не хочется, чтобы эта ночь заканчивалась, Бай Чжу. Спасибо тебе за этот прекрасный букет... и за те слова у пруда. Я обязательно буду помнить о твоём обещании беречь себя.
Лекарь тепло, открыто и ласково улыбнулся, глядя на то, как бережно ты прижимаешь к себе цветы цинсинь.
— Я непременно сдержу его, даю слово. Моё слово гораздо крепче любого самого строгого контракта, ведь теперь у меня появилась по-настоящему веская, драгоценная причина не поддаваться болезни, — он на секунду прервался, прижав свободную ладонь к груди и сдерживая лёгкий кашель.
Чан Шэн, до этого тихо дремавшая на его плечах, лениво потянулась, скользнув белой чешуёй по воротнику. Змейка устремила на тебя свои умные рубиновые глаза и негромко, но весьма отчётливо прошипела:
— Ну всё, наше затянувшееся трогательное прощание официально окончено. Лекарь, если ты сейчас же не развернёшься в сторону хижины «Бубу» и не выпьешь свой положенный согревающий отвар, я лично заставлю Ци Ци наглухо запереть тебя в рецептурной лавке на всю следующую неделю. Да и твоей/твоему избраннице/избраннику давно пора спать, посмотри только, как у неё/него нос покраснел от холода.
Бай Чжу слегка смущённо покраснел от столь бесцеремонного вмешательства своей спутницы и виновато кашлянул в кулак, пытаясь вернуть бледного лицу привычное хладнокровие.
— Прости её за бестактность, душа моя, Чан Шэн порой совершенно не знает манер... Хотя, признаться честно, в одном она безусловно права. Тебе действительно пора отдохнуть. Ночные туманы сейчас слишком коварны, и я просто не прощу себе, если мой маленький нежный цветок увянет от банальной простуды.
Он сделал один плавный шаг вперёд, поднимаясь на ступеньку выше, и на мгновение оказался совсем близко. Ты ощутил/а тонкий, изысканный аромат горьких целебных трав и сладкого горного мёда, исходивший от его одежды. Бай Чжу медленно поднял руку и невесомо, одними лишь кончиками пальцев коснулся твоих волос, аккуратно поправляя выбивающуюся прядь.
А затем, словно поддавшись внезапному, глубокому порыву, мужчина чуть наклонился вперёд. Его губы — мягкие, тёплые и сухие — бережно и невесомо коснулись твоей щеки. Этот поцелуй вышел абсолютно целомудренным, трепетным, но в него была вложена вся та сокровенная, безграничная нежность, которую лекарь так долго прятал на самом дне своего сердца.
Когда он отстранился, его смущённый румянец стал отчётливо заметен даже в бледном лунном свете, а взгляд зелёных глаз на секунду показался растерянным.
— Ступай к себе, согрейся и ложись спать, — тихо, убаюкивающе прошептал он, поправляя очки привычным движением пальца. — Не думай ни о каких дневных заботах. Твой покой отныне — моя главная обязанность. А я... я буду считать дни до нашей следующей скорой встречи. Обязательно напиши мне, как только проснёшься, хорошо? Мне будет гораздо спокойнее знать, что ты чувствуешь себя отлично.
Ты кивнул/а, чувствуя, как к лицу приливает жар, а сердце делает радостный кувырок. Сказав ему последнее тихое «доброй ночи», ты приоткрыл/а дверь своего дома и наконец скользнул/а внутрь. Обернувшись уже с порога, ты увидел/а, что Бай Чжу всё ещё стоит на крыльце в туманной полумгле. Он мягко улыбнулся тебе напоследок и, дождавшись, пока замок на двери тихо щёлкнет, неторопливо развернулся, отправляясь обратно в свою опустевшую хижину под тихий шепот ночного Ли Юэ.
