Маяковский в Абхазии
Весной 1901 года, когда Владимиру шел восьмой год, по случаю окончания его старшей сестры Люды 7 классов Кутаисской гимназии, Маяковские решили поехать всей семьей в Сухум и погостить у родителей подруги Люды — Туркия, давно уже приглашавших их к себе. Как сообщает Александра Александровна Маяковская, они «доехали до Батума поездом, а оттуда в Сухум — пароходом. Погода стояла хорошая, солнечная. Черное море было тихое, красивое...Это путешествие доставило всем большое удовольствие, особенно впечатлительному и любознательному Володе. Володя был одет в матросском костюме, на пароходе разговаривал с пассажирами, капитаном, матросами. Он бегал по пароходу. Ему хотелось все увидеть, все осмотреть...Когда пароход вошел в Сухумскую бухту, перед пассажирами открылся очаровательный вид города с окружающими его горами, покрытыми густой растительностью, с каменной набережной, вдоль которой тянулся бульвар. Среди всех строений выделялись двухэтажный дом таможни, гостиница и Сухумская крепость с ее угловыми башнями. Западнее крепости виднелся Сухумский маяк. Володя заинтересовался маяком, который своим миганием привлек его взор. Моряки объяснили ему устройство и назначение маяка: «он далеко светит и указывает путь морякам». В Сухуме к этому времени уже была железная пристань, но суда с большой осадкой к ней не подходили, а бросали якорь на рейде; на берег же пассажиров перевозили турки и греки на фелюгах — зрелище было весьма романтичное.
В одной из этих лодок сидел встречавший Маяковских сухумец Туркия. Он принял их весьма радушно. Гости много гуляли, осматривали достопримечательности города, население которого тогда составляло 11 тысяч человек.
Вернувшись домой, Володя так много рассказывал об увиденном им в Сухуме, особенно о маяке, что сверстники прозвали его «Володя-маяк».
В конце двадцатых годов, уже будучи известным поэтом, Маяковский снова побывал в Сухуме, где в это время жили его близкие друзья. В 1929 году Маяковский приехал из Сочи в Гагра и выступил с чтением своих стихов в летнем театре, что в приморском парке. Выступление поэта было встречено местными жителями и отдыхающими с большим интересом. Как вспоминает Асаф Мессерер, «в Гагры мы приехали задолго до концерта. Он был назначен под открытым небом. Помню какую-то эстраду, перед ней стояли длинные скамьи. А чуть в стороне располагался ресторан с балконами, в типично грузинском духе. И эти балконы выходили на эстраду. Маяковский предложил нам зайти в ресторан, выпить чаю с коньяком. Ну, думаю, это он для подкрепления, на стакан чая — для аромата ложечку коньяку. С официантом Маяковский поговорил по-грузински, и тот сразу повеселел, пообещав достать замечательного коньяку. Коньяк действительно вскоре появился на столе. И Маяковский пил так: делал глоток чая, выпивая сразу полстакана, а потом доливал стакан коньяком и снова делал глоток. Мы же налили по чайной ложечке. Так что весь замечательный коньяк Маяковский выпил сам. Потом начался концерт. Народу собралось много, около тысячи человек. На эстраде стоял небольшой стол, на столе бутылка боржоми. Маяковский вышел и сел на стул, перемахнув ногой через спинку. Публика сразу засмеялась. Потом он вынул из бокового кармана уже знакомый мне металлический стаканчик и стал вытирать его носовым платком. Кто-то крикнул: «Товарищ Маяковский, а ведь носовым платком негигиенично вытирать стакан!» Маяковский, не взглянув на этого человека и продолжая трудиться над стаканом, ответил: «Вашим — негигиенично, а моим — гигиенично!» Раздался взрыв хохота. Маяковский налил себе боржоми и выпил. И снова кто-то крикнул: «А какая разница между Вами и Пушкиным?» — «Прочтите — узнаете!» — был ответ. Вдруг к его ногам упала роза. Он взглянул на нее и не поднял. Тогда с ресторанного балкона раздался тонкий старушечий голос: «Товарищ Маяковский, это я вам кинула!» Он поднял глаза. «Ах, вы — тогда другое дело!» Поднял розу и положил перед собой на стол. И снова ему крикнули из зала: «Вот вы были у нас в Саратове, товарищ Маяковский, а ведь рабочий класс ваши стихи не понимает!» Маяковский спросил: «Это кто же рабочий класс, вы?» — Нет, не я, а рабочий класс! Вас даже тухлыми яйцами закидали!» — «Тухлыми яйцами — не помню. А вот солеными огурцами помню», — ответил Маяковский.
И такая перепалка шла почти все время, пока Маяковский не начал читать стихи.
В тот вечер он читал много, щедро, читал великолепно, и они вдруг дошли до меня, пронзили, стали моими на всю жизнь гладиаторские стихи Маяковского.
Успех нарастал, но среди публики сидел какой-то нахал, который все время мешал поэту, выкрикивая: «Плохие стихи!» Маяковский рассердился: «Вот что, вы мне надоели! Вам не нравится, уходите!» Нахал развязно отвечал, что купил билет и может сидеть сколько угодно. Маяковский оказал: «Я вам отдам деньги, давайте мне ваш билет!» Тот поднялся, отдал Маяковскому билет и получил с него деньги. «Ну, кто еще? Подходите!— обратился Маяковский к остальным. — Каждому буду отдавать, кому не нравится!» Но, конечно, никто больше не подошел. А главное — не ушел и тот человечек. Маяковский крикнул ему: — «Нет, уходи вон!». Но тот упорствовал и сидел. «Тогда я не буду больше читать!» — заявил Маяковский. Тут поднялся шум, десятки рук подняли этого типа и выкинули его вон.
Концерт продолжался, и, помню, я всем существом ощутил, какая это воловья работа — поэт Маяковский! В этот вечер он завоевал даже тех, кто не понимал и не принимал его стихов.
А на завтра снова был в Хосте, снова сидел на пляже, но, по обыкновению, не купался и не загорал. Мы стали просить, чтобы он выступил со стихами в Хосте. «А кому тут читать! — возразил Маяковский. — Тут народу нет. В Сухуме — Батуме — другое дело. Я поеду туда» Действительно, по имеющимся данным, Маяковский побывал в Сухуме, где в это время жили его близкие друзья, Василий Каменский и земляк по Багдади, друг детства Петр Спиридонович Джапаридзе. Как рассказала нам дочь П. Джапаридзе — Кетевана Петровна, Владимир Владимирович посетил их дом на нынешней улице Орахелашвили № 19, встретил здесь своих близких друзей, а также представителей сухумской интеллигенции Вианора Анчабадзе, Баграта Иоселиани и др. Его посещение надолго осталось в памяти семьи Джапаридзе и всех остальных его сухумских друзей.