Книжный флешмоб
Что-то я его упустила. Помню в ленте народ книгами хвастался и было здорово поотгадывать, но, видно, самой поиграть не сложилось. Ну, и вот.
Смысл флешмоба - выложить начальные абзацы 5-ти самых любимых книг. У меня книг таких, само-собой в сто раз больше. Поэтому я попыталась отобрать самые-самые. Можно погадать, а потом поделиться своими. Только у меня и отгадывать почти нечего - все лежит на поверхности! И любимые френды отгадают мои загадки на раз-два ))
Даже не знаю, как называется такой материал. Бетон? Или что-то другое? Смесь цемента с морской галькой, крупным песком и ракушками. Словно искусственный камень-ракушечник. Из него сложены ступени многих севастопольских лестниц. Старожилы называют эти лестницы по-морскому: трапы.
Я поднимаюсь по трапам от Большой Морской к Владимирскому собору, где похоронены севастопольские адмиралы; Лазарев, Корнилов, Истомин, Нахимов. В тени дворов и переулков, среди кустов и под каштанами еще сумерки раннего утра. Но небо уже светлое. Прохладно, пахнет сыростью от короткого ночного дождика. Пахнет морем — с рейда тянет ветерок. А еще пахнет теплой травой — у нее мелкие листики, крошечные стручки и цветы, похожие на лютики. Ею поросли пустыри, бастионы, развалины Херсонеса и старые переулки.
А вот эта книга была в ленте, кажется, у каждого второго! ))
Резкий ветер задул июль, как свечу, и над землей повисло свинцовое августовское небо. Бесконечно хлестал мелкий колючий дождь вздуваясь при порывах ветра темной серой волной. Купальни на пляжах Борнмута обращали свои слепые деревянные лица к зелено-серому пенистому морю, а оно с яростью кидалось на береговой бетонный вал. Чайки в смятении улетали в глубь берега и потом с жалобными стонами носились по городу на своих упругих крыльях. Такая погода специально рассчитана на то, чтобы изводить людей.
Когда на меня упали ворота, я всем своим существом понял, что действительно вернулся домой.
Арал умирает. Умирает, как раковый больной, медленно, но неотвратимо. Суша пожирает море, песок наступает на воду. Острова соединяются с материком, полуострова возвышаются среди пустыни, словно могильные камни. Земснаряды перестали углублять фарватер, потому что флота больше нет. Брошенные суда ржавеют на берегах, изъедаются разносимой ветром сухой аральской солью. Моряки работают конторщиками, служители маяков - сторожами. От восточного берега море ушло почти на сто километров. Остается дно, превратившееся в страшную соленую пустыню.
Перед рассветом по широкому суходолу хлынул с юга густой и теплый весенний ветер.
На дорогах отпотели скованные ночным заморозком лужи талой воды. С хрустом стал оседать в оврагах подмерзший за ночь последний, ноздреватый снег. Кренясь под ветром и низко пластаясь над землей, поплыли в черном небе гонимые на север черные паруса туч, и, опережая их медлительное и величавое движение, со свистом, с тугим звоном рассекая крыльями повлажневший воздух, наполняя его сдержанно радостным гомоном, устремились к местам вечных гнездовий заждавшиеся на полдороге тепла бесчисленные стаи уток, казарок, гусей.
Задолго до восхода солнца старший агроном Черноярской МТС Николай Стрельцов проснулся. Жалобно скрипели оконные ставни. В трубе тонко скулил ветер. Погромыхивал плохо прибитый лист железа на крыше.
И все-таки не уложилась! )) Пусть будет еще одна. Из "свежих"
Здесь тайга тряслась от лихорадки. От платиновой лихорадки. Маленькую речку Полуденку раздёргали на ручейки, словно шнурок на нитки, — подводили воду к промывальным машинам. Грунт для машин гребли отовсюду, даже с кладбища деревни Крестовоздвиженской. Крупинки платины вымывали из гнилых человеческих костяков. Тысячи старателей били кайлами слежавшийся суглинок.
А ночью в низких щелястых балаганах при свете лучин шлёпали по доскам нар засаленные карты, в бутылях толстого стекла бултыхался мутный самогон, заскорузлые ладони пересыпали драгоценный песок, ногу студил нож за голенищем. Это Клондайк по-русски: каторжный, угрюмый, безнадёжный.
На русском Клондайке работал русский Джек Лондон. Тогда, в 1900 году, его звали Сашка Гриневский. Как и Джек, он уже побывал моряком и бродягой. Джеку на Клондайке исполнился двадцать один год, а Сашке на Полуденке — двадцать лет.