Красная точка. 98
Казалось, Хансо со всего размаху швырнет Джунсона на кровать, но вместо этого он неожиданно бережно усадил его на одеяло.
Джунсон опустил голову и прикусил губу.
Он прекрасно понимал, что у Хансо и остальных на душе. Если бы кто-то из товарищей повел себя так же, Джунсон и сам встал бы у него на пути, а затем спокойно и по пунктам все объяснил, чтобы удержать любой ценой.
Но иногда эмоции берут верх над разумом, даже если ты все понимаешь. Для обычно хладнокровного Джунсона сейчас был именно такой момент.
— Я должен… сам убедиться, что с Чхэи все в порядке.
— И как ты собираешься это сделать?
Скрестив руки на груди, Хансо насмешливо посмотрел на черноволосую макушку.
— Будешь рыться в трупах, которыми завалено убежище? Хватать мертвых за плечи и спрашивать, куда забрали твою сестру? Ты вообще уверен, что сможешь добраться туда живым?
— Думаешь, я знаю?! — сорвавшись на крик, Джунсон в итоге закрыл лицо ладонями.
В груди сдавило так сильно, что казалось, он сейчас умрет. Голова, которая обычно работала как часы, постепенно превращалась в каменную глыбу.
Джунсон и сам прекрасно понимал, что от подобных сожалений нет никакого толка.
6 дней назад они вышли из убежища, чтобы вытащить наружу зараженного и увести толпу зомби подальше от дверей. Будь Чхэи с ними, тот безрассудный план вообще бы не сработал. Скорее всего, их бы просто сожрали в тоннелях.
И все-таки… А вдруг, если бы он хоть чуть-чуть подольше поискал другой выход, Чхэи бы сейчас была в безопасности?
В голове больше не оставалось места для холодных рассуждений — только сожаление и удушающая тоска.
Веки покраснели и налились жаром. И без того воспаленные от отчаяния, глаза постепенно заволокло прозрачной пленкой слез.
— Прошло столько времени с тех пор, как он устроил эту бойню… Думаешь, Нам Кихёк правда оставил Чхэи в живых? У него вообще есть… причина ее щадить?
И ведь нет никакого способа это проверить, кроме как пойти самому.
— А если она уже… что мне тогда…
Слезы скатились по щекам и на мгновение задержались в ладонях, закрывавших лицо, но почти тут же просочились сквозь пальцы. Капли начали падать на колени, одна за другой.
Хансо смотрел, как Джунсон беззвучно давит в себе рыдания и не мог отделаться от крайне неприятного чувства.
С тех пор как он разглядел тот маленький круг для близких, Хансо начал испытывать к каждому из них особую враждебность. Его с самого начала раздражали эти трое, кого Джунсон отметил как своих напарников: Со Чанмин, Хван Гёно и Ли Чиан.
Впрочем, раздувать неприязнь дальше не было смысла.
Союзники по необходимости. Люди, которых Джунсон держал в кругу только ради их способностей.
Хансо полагал, что для самого Джунсона их ценность этим и исчерпывается. А значит, достаточно потерпеть, пока тот не доведет дело до конца.
Ей не нужно было ничего делать: она и так вросла корнями в самый центр круга, и ничто не могло этого изменить. Какую бы чудовищную вещь она ни сотворила, как бы безрассудно ни поступила — Джунсон никогда бы не вытолкнул ее наружу.
Точно так же, как когда он узнал о прошлом Хансо. Тогда Джунсон увидел абсолютно все, но не отвернулся. Лишь принял всю злость на себя и без колебаний заявил, что готов стать жестоким ради него.
Именно поэтому у Хансо порой мелькала мысль: а не убить ли ему Кан Чхэи?
Круг внутри Джунсона и так был до смешного крохотным, а жадный Хансо не желал делить с другими даже пылинку с этого пространства.
«Он мой. Так почему я должен смотреть, как он плачет из-за кого-то еще?»
Хансо не умел утешать рыдающих людей. И не имел никакого желания учиться.
Но при этом он любой ценой хотел остановить именно эти слезы.
Позвав по имени, Хансо отвел ладони от его лица. Первое, что бросилось в глаза — мокрые дорожки на щеках. А потом он увидел глаза: покрасневшие, полные крупных слез, от которых ресницы блестели и слипались.
Ему еще ни разу в жизни не приходило в голову, что влажные от слез глаза могут быть красивыми. Но Джунсон и тут оказался исключением.
Вернее, по-настоящему он становился красив именно тогда, когда обычная сдержанность давала трещину и наружу прорывались чувства. Другие, может, и не согласились бы, но Хансо в этом почти не сомневался.
Странное дело: минуту назад его бесило само то, что Джунсон плачет из-за кого-то другого. Но стоило увидеть эти покрасневшие глаза так близко, как внутри начало подниматься совсем иное желание.
Хотелось привязать его к этой кровати, не давать вытереть слезы и часами смотреть, как он тихо рыдает. Бесконечно. Пока не выдохнется и не обмякнет от усталости. Слушать, как он срывает голос и захлебывается хриплыми всхлипами.
Так что в каком-то смысле было бы неплохо позволить ему горевать и дальше… И все же Хансо это не устраивало. Если слезы не из-за него, незачем и смотреть на них.
Он нежно провел ладонями по лицу Джунсона, стирая влажные следы. Провел раз, другой, и на бледных щеках наконец проступил слабый румянец.
— Если будешь так плакать перед другими, я перережу глотку каждому ублюдку, кто на тебя посмотрит.
Голос звучал ласково, но сами слова оказались настолько пугающими, что Джунсон невольно дернулся. Но еще страшнее было то, что Хансо вполне мог сделать нечто подобное.
Проведя кончиками пальцев по опухшим векам, Хансо вдруг наклонился и прижался к ним губами. Слипшиеся ресницы рефлекторно дрогнули и закрылись, оставив на его коже мокрый отпечаток.
Отпустив Джунсона, он сел рядом на кровать. А в следующую секунду вдруг подхватил одной рукой под колени, а другой за поясницу, поднял и усадил боком к себе на бедра. Приобняв за плечи, Хансо притянул его поближе и тут же зажал ноги свободной рукой, чтобы тот не смог сбежать.
Оказавшись внезапно на коленях у другого мужчины, смущенный Джунсон лишь растерянно сдвинул брови. Поза была до ужаса неловкая.
Лицо у Хансо оставалось таким же пугающе отстраненным. А вот рука, которая поглаживала по спине, была неожиданно ласковой, будто принадлежала кому-то другому.
Джунсон почувствовал, как снова защипало в глазах. Опустив голову, он попытался оттолкнуть Хансо.
— Отпусти. У меня нет на это времени.
— Нет, времени у тебя полно. Просто посиди так немного.
Когда Джунсон опять начал заводиться, Хансо внезапно заткнул его поцелуем, не дав договорить. Джунсон распахнул глаза от неожиданности и тут же ощутил резкую, колючую боль.
Хансо прикусил его нижнюю губу так сильно, что Джунсон глухо застонал и отвернулся. Судя по металлическому привкусу во рту, там лопнула кожа.
— Возьми себя в руки и подумай.
Чужое дыхание коснулось горящих губ. Но этот раз Хансо лишь осторожно прошелся языком по ранке и сказал ровным, бесцветным голосом:
— Я не говорю тебе не волноваться. Волнуйся, если хочешь.
Самому Хансо никогда в жизни не приходилось беспокоиться о чьем-то благополучии, поэтому он не понимал, какую душевную боль это может причинить. Мог лишь смутно нащупать что-то похожее, перебирая в памяти то, что произошло между ними в лаборатории.
«Когда я старался не порвать его… Это тоже считается переживанием? Хотя нет, я ведь и до этого следил, чтобы ему не было страшно. Может, уже тогда я делал это потому, что переживал за Кан Джунсона?»
Если это что-то похожее, то Хансо мог понять, пусть и не полностью. А раз так, незачем мешать Джунсону волноваться.
— Но я не собираюсь молча терпеть, пока ты творишь глупости из-за своей тревоги.
— А кто ты такой, чтобы решать, что мне делать?
Вскинув на него взгляд, Джунсон снова попытался вырваться. Но, как и ожидалось, руки Хансо даже не дрогнули.
Холодные глаза смотрели на него в упор.
— Только ты знаешь мое прошлое. И только ты можешь его изменить.
От этой тяжелой, но предельно ясной правды Джунсону стало не по себе. Для До Хансо он стал человеком, которому ни в коем случае нельзя умирать. Хотя бы ради того, чтобы переписать прошлое.
Только теперь до него дошло, почему Хансо так сопротивлялся.
— Так что у меня есть на это право, разве нет?
«Потому что доверил мне свои воспоминания, что ли?»
*От Сани. 개새끼 (кэ-сэкки) — то же грубое слово, что Джунсон поддразнивающе обыгрывал в 60 главе: одновременно мат (сукин сын, ублюдок, сука) и буквальное щенок/пес. Эта собачья метафора идет через всю их историю. На русском такая двойная игра между матом и буквальным смыслом, к сожалению, не воспроизводится.
Лицо Джунсона вытянулось от недоумения. Эти слова настолько не вязались с тем, чего он ждал, что он откровенно растерялся.
— Я же твой ублюдок, — едва ощутимо коснувшись его губ, Хансо прошептал: — А у ублюдка есть право защищать и утешать своего хозяина.
— Ублюдок До Хансо. Только что.
Раз за разом называя себя «ублюдком», Хансо говорил мягким, успокаивающим тоном, будто уговаривая:
— Не мог бы ты пойти навстречу, хозяин, чтобы твой ублюдок посторожил тебя?
Джунсон совершенно не понимал, к чему тот клонит. Но как только услышал следующие слова, его глаза широко распахнулись.
— Та девушка на видео — не Кан Чхэи.
👀 У этого проекта есть бусти с ранним доступом к главам~