так чем же так хороша психотерапия?

рассказываю о том, как я пошла к одному, а потом ко второму терапевту, почему, как и в чём мне это помогло. в процессе лечения не участвовали препараты, только резцы, мраморная пыль, салфетки в коробочке и сверхмощная дымовая машина рефлексии.

так чем же? да ничем, в общем-то. «оставайтесь дальше в жопе», сказал бы Артемий Лебедев. ладно, пропаганду в сторону. по-честному говоря, это не панацея. государственная психиатрия — вообще, говорят, вредит. да и частные психологи умеют мягко, клиенториентированно, я бы даже сказала, поднасрать в голову. если ты не рефлексирующая по жизни персона, если ленишься делать дз (они дают домашнее задание, представляете?), я даже хз поможет ли это тебе.

так вот. психотерапия — это когда ты приходишь в пастельный кабинет. там на стеклянном столике стоят пресловутые салфетки в коробочке, там действительно УДОБНЫЕ кресла, и на одном из них сидит специально обученный человек. эдакий водолаз в твоих реках говна. лесник в зарослях комплексов. каталогизатор детских травм. человек, способный холодно посмотреть на всё, что ты ему выблевываешь вперемешку со слезами, и сказать:

да говно всё это, чё ты нервничаешь?
и я такая: чертовски верно! не знаю что на меня нашло. чек, пожалуйста.

в основном всё так и происходит. но смешное в этом то, что это правда работает. я не пытаюсь обесценить работу психотерапевтов, конечно же (иначе зачем к ним ходить?), но если упрощать, то да — тебя за шкирку вытаскивают из этого вязкого, тошного бульона мыслей, чувств, чужих установок, непрожитых травм. и зачастую всего лишь с помощью правильных слов, что сказаны в нужный момент. психотерапевт — это наблюдатель за твоим потоком сознания. он лишь находит в нём нелогичные моменты и пытается, нет, даже не объяснить, а просто помочь тебе, лично тебе, понять что мешает жить.

большинство моих знакомых не идут к терапевту, потому что боятся, что он сделает их кем-то другим. вечно счастливым, вечно беззаботным, пустоголовым болванчиком. что они потеряют способность творить, например. потому что, ребятки, мы же знаем какое сочное и прекрасное творчество, как Афродита, выходит из всей этой кровавой пены. как видите, я и сама, после похода на терапию, вдруг ужаснулась тому, что пишу, и поудаляла все тексты. но об этом потом, а сейчас — как всё это началось.

к терапевту я обратилась впервые полтора года назад. я принимала лютые таблетки от мигреней, из-за чего не могла читать\писать\есть. я похудела на шесть кило (когда весишь почти за границей нормы ИМТ, это плохой звоночек) и расплакалась на паре, когда мой текст раскритиковала одна маленькая мерзкая одногруппница. эта девушка не читала книг вообще. я читала их по 50 штук в год. я тлела над текстами — помимо того. сейчас я бы рассмеялась на критику такого уровня экспертности. но да, тот текст был плохой — потому что я не могла писать, читать и есть. она сказала правду, и я испугалась того, что потеряла наиважнейшее в моей жизни — слова.

я плакала, пряча лицо в ладони за своей задней партой. до сих пор помню, что свет в аудитории был больничный, люминесцентный, и лампа потрескивала, как мерзкое насекомое. а я потом шла сквозь сквер с каштанами — по осени от их бомбардировки нужно было уворачиваться, но тогда была весна и единственная бомбардировка происходила у меня в мыслях.

но зато какая беспощадная!

на ходу я крутила в голове последний месяц своей жизни. всё это как-то совсем уже ни в какие ворота. когда-то депрессия наваливалась на меня в ноябре или после нового года — в обычное время, такую ещё в сми называют сезонной. но потом она стала появляться и в марте. а затем она заявилась в летний зной, заставляя меня переслушивать третий альбом manic street preachers (трек «die in the summertime»). а потом депрессия зачернила все дни календаря, заполнила все квадратики. периоды, когда мне было хорошо, стали редкими просветами, когда я пила прописанные мною же ноотропы. или когда заливала винище в глотку, вполуха слушая россказни очередного незнакомца с тиндера. или на то короткое мгновение, когда я полосовала себе лезвиями бедра, и ловила чувство заземления. это короткое мгновение, пока стыд за то, что я сейчас сделала, не наваливался на плечи, и я не шла дезинфицировать свидетельства моего гнева. ко всему прочему, я постоянно вела в голове мысленные диалоги с призраками моих бывших, бесконечно рассказывая им как они были не правы.

и вот я посреди сквера, первая зелень вылупилась из коры, руки ещё мерзнут. деревянными пальцами быстро достаю телефон и пишу парню: пожалуйста, запиши меня к терапевту.

я тут же пожалела и захотела всё отменить. но не отменила — в субботу на той же недели у меня случилась первая паническая атака. незабываемое чувство. есть в нём что-то от оргазма: тело сотрясается в спазмах, мысли спутанные, чувствуешь всё и сразу, а потом растекаешься топленым воском по дивану. только это какой-то тёмный оргазм, словно фотография в негативе. после него нега вовсе не приятная, а такая, какая бывает после температуры — ломкая.

моя первая терапевтка работала в смешанной технике (я не знаю в какой конкретно, так что это мои предположения). точно было это упражнение, когда на стуле сидит кукла, отыгрывающая роль твоей ебанутой мамаши, и ты с ней общаешься — если честно, довольно прикольная штука, но только если удается отпустить ощущение того, что всё это блядский цирк. первый тревожный звоночек прозвенел довольно нескоро: через полгода она употребила фразу «психология вселенной». ещё однажды спросила: «ну для тебя Л. (мой парень) мужик вообще?». на тот момент прошел год терапии, и она так и не поняла, что образ моего любимого человека для меня очень далек от образа тестостеронового носителя мошонки, выпихнутого в этот мир с одной лишь целью порешать мои проблемки.

такая вот это была психотерапевтка, со своим, отдельным мировоззрением. но! она всё ещё оставалась профессионалкой. и поэтому, несмотря на всё, она мне помогла, раз и навсегда поселив во мне веру в то, что я не безнадежна. первые полгода терапии я представляла собой измученное животное, забеганное, тощее, побитое. я приходила, чтобы меня погладили по голове — и меня гладили. я приходила, чтобы мне сказали, что со мной всё хорошо — и мне говорили. иногда это всё, что требуется, а когда это делают профессионально (а не как твои друзья в личке, не дослушав до половины, начинают ныть про свою хуйню), трансформации в итоге могут оказаться удивительные.

панические атаки прекратились. я выбросила лезвия. перестала считать себя невъебись бесчувственной сукой-манипуляторшей и поняла, что я — сверхчувствительная добропорядочная сука. настолько, что мне приходилось создать себе фальшивую личность и в нее играть, лишь бы не признавать, что меня поимели. поимели мои родители, поимели мои мужики, поимело ебанутое общество, поимела в целом жизнь и мое собственное тело — в частности. я всё это признала, отчасти, но даже этого хватило, чтобы стало легче. ведь они имели, усердно имели, а всё ещё здесь, и я даже не лезу на стенку от боли. от всего этого мне удалось подружиться с собственным достоинством.

чувство собственного достоинства — доселе это был для меня таинственный ночной зверь, я лишь изредка видела его светящиеся глаза во тьме. теперь мне удалось погладить его по жесткой шерстке: я смогла успешно закончить универ, устроиться на работу по душе и переехать.

а потом тяжело заболела и финансы на терапевта закончились. в перерыве я осознала, что врач заменял мне маму — неидеальную, но хотя бы адекватную, пусть и платную. маму, которая действительно поможет добрым словом, а не начнет по любимой привычке хуесосить меня — как моя реальная, бесплатная мать.

к сентябрю этого года мама мне больше не была нужна. после того, как жизнь подкидывает по-настоящему сложное и болезненное дерьмо, вдруг понимаешь — ты сама себе можешь быть мамой. поэтому я выбрала другое место: центр когнитивно-поведенческой терапии. свои ошибки я тоже исправила: на первой же сессии рассказала о своем отношении к феминизму и женщинам. но не только поэтому работа с новой терапевткой разительно отличалась от прошлой.

в кпт вы не обсасываете детство, а разбираетесь с тем, что есть к этому моменту.
год назад терапевтка активно интерпретировала мною сказанное, помогала мне сформулировать правильные мысли. в кпт этот момент гораздо тоньше — терапевт свое мнение не высказывает, по большей части задает вопросы и предлагает техники, которые помогут тебе яснее думать.
с первой терапевткой мы построили непохожие ни на что отношения. очень близкие (ведь она знает обо мне тааааакое), а с другой — очень далекие, ведь дружить строго запрещено. в кпт чувствуешь себя с терапевтом как партнеры. пришли, хоп-хоп, порешали это, разобрали это, по полочкам разложили, тревоги пережили, разошлись.

подводя итоги, для меня:
психоанализ — это исследовательская работа
кпт — это редакторская работа

хотя кпт — единственное эффективная с научной точки зрения сейчас, я всё же думаю, что каждому — свое. если бы я приперлась на кпт тем загнанным зверем, когда мне больше хотелось понимания — я бы, может, немного ощетинилась от того, что врач ведет себя «холодновато» (на самом деле — просто сдержанно, да и то, только по началу). в то же время сейчас мне по душам говорить не так важно, мне хочется делать что-то конкретное и двигаться к успеху.

ну вот и двигаюсь. накативший после болезни депресс рассасывается потихоньку. творчество поперло (как же я ебала этот миф про «голодного, страдающего художника». от всех этих драм и болячек мое писательство деградировало и холодит теперь в животе, как окаменевший младенец). убить себя хочется не так уж часто, а даже если и хочется, я понимаю, что не буду. очень приятное чувство, когда перестаешь по умолчанию считать себя говном. целыми годами я обзывала себя:

невротичной
странной
ебанутой
драмаквин
не социализированной
некрасивой

проблема не в том, что на самом деле я не такая. я дёргаюсь от резких звуков. я вполне сознательно думаю о такой шизе, которая далеко не всем на рассвете с похмелья снится. я творила некоторое дерьмо. я люблю хлопать дверью и швырять предметы. я с трудом поддерживаю зрительный контакт и у меня почти нет друзей. но! это далеко НЕ ВСЁ, что составляет мою личность. потому что у меня по-настоящему сильное воображение, много энергии, упорности, креатива, щедрая горсть мозгов, недюжинное любопытство, и природная склонность к осознанности. но, нет, конечно, я не дрочу теперь на свое отражение.

и не встаю с мыслью О КАКОЙ ПРЕКРАСНЫЙ ДЕНЬ, Я ВСЕХ ЛЮБЛЮ. я не живу без конфликтов, проебов, ссор и загонов. я не возвышаюсь на отточенной вершине моих сверкающих принципов. терапия не сделала меня кем-то другим. 

я менее уверена в своем мировоззрении, потому что всегда готова отбросить то, что мне мешает.
моя жизнь больше не напоминает американские горки, теперь это постоянный подъем вверх. иногда я оступаюсь, но в основном лезу вверху. я знаю, что там меня не ждет ничего, даже прекрасный вид. но покупаться с тостером я всегда успею, а возможность проверить что там в конце есть только одна.

но, в то же время, я занялась рисованием, которое забросила ещё в детстве. а затем — ещё несколькими старыми хобби. я перестала делать в инстаграм постановочные фотки чтобы всем понравиться и наделала кучу крипоты, потому что это более интересно.

терапия сделала меня собой. Микеланджело говорил, что его Давид всегда был заключен в цельном куске мрамора, сразу таким, каков он есть. и это — про терапию. психотерапевт, словно скульптор, берется за тебя с резцом и начинает неистово дробить, пока не уляжется мраморная пыль загонов. иногда это бывает больно. но, чаще всего, чувствуешь облегчение. ведь это именно тот лишний вес, который стоит сбрасывать — и только этот.

в общем, я теперь как все: чуть поебанный, но вполне рабочий индивид. не хуже, не лучше. в чем-то способнее (тексты, пироги, поглаживания собаки), в чем-то — полный провал. просто человек, короче.

это весьма освобождает. потому что за пределами юношеского максимализма быть «не просто» человеком не хочется. хочется ложиться спать в 12, и вставать в 8 (кстати, я пишу этот текст четыре утра). хочется, чтобы утром можно было потянуться рукой и нащупать рядом член — и чтобы каждое утро один и тот же. хочется деняк, чтобы на них покупать книжки. хочется покоя. раньше мне хотелось праздника, искр, приключений. теперь — тоже, потому что это неотъемлемая часть жизни. но не надрывно, не любой ценой. не как в фильме «Нимфоманка» Ларса фон Триера, когда главная героиня лупит себя мокрой рубашкой по клитору, вопя: «я ничо не чувствую! не чувствую!». теперь приключения — поиск себя, а не попытки от себя сбежать.

но, так или иначе, покой всегда заменит мне любой экстаз. покой никогда не надоедает. у покоя ты можешь насчитать оттенков больше, чем наклеек на сосках на самой развратной кинки-панки. покой — это мягкая перина в бабушкиной спальне, и твердый, ледяной кафельный пол, куда можно прилечь, когда тело гудит от последствий сложного дня. и дрожь листьев от холодка на рассвете. и эта особенная, ночная тишина, когда город за окном превращается в материнскую утробу — такая плотная и теплая эта тьма, даже в ноябре. когда я могу представить, что живу на первобытной земле без электричества.

вот ты когда-то представлял(а), какой была ночь до электричества, до свечей, до появления людей в принципе? представь: не видно ничего, что не окрашено холодным лунным светом. вот что я называю покоем.

в общем, хочется делать что-то непростое, а не быть кем-то непростым. потому что всё, дорогие мои котики, сущее — тлен, и наши с вами прекрасные тела сгниют за свежеокрашенными кладбищенскими решетками, под ковром из пластиковых цветов. другое дело искусство. искусство — оно для вечности.

представитель секты ясного разума и доброго сердца в лице админа канала «серпентарий сарны» предупреждает: ваш опыт психотерапии может отличаться. этот пост — личная история, а не указания к действию. хотя я и считаю психотерапию необходимой почти для всех нас, даже для тех, кто не болен, решать идти ли вам туда — ваше личное дело.