Сказ о том, как царевич Иван жениться ходил.
Жил однажды царь Федот. В молодости, как-то сдуру, порешил Федоша утром нарожать себе потомство, чтобы было о чём вспомнить. Сообщил сие желанье он жене своей-царице, та покорно согласясь, породила трёх детишек.
Первый сын родился сильный, крепкий, ловкий, томный, как телёнок, как слонёнок силой был одарён славно. Но, как время показало, — на головку слаб, однако. Два плюс два равно семнадцать — (золото считать не мог он), и папашины финансы стали меньше поначалу.
Следующий сын Федотов был горазд на то, чтоб думать: мог без всяческой проблемы отсчитать финансов сотню. Посчитать любил он злато всё папашино, но вскоре маловато стало парню злата и добра чужого, изымал добро людское, продавал и деньги прятал. Сам он был по виду слаб и худ, изрядно бледен, но сундук волочь был в силах, где финансы все лежали.
Третий сын и телом слаб, и умом не отличался, говорить любил и кушать, пьянствовать и девок портить. И названье его было русское такое очень: Принц-Ванек его назвали, просто так, без злобы в мыслях. Старший детка был — Нафаня, второй же сын Федота на престоле — Принц-Евлампий.
Двое первых — все, как люди, ну а Ваня жил несладко, всё хотел за море двинуть, да девчонку там просватать. Он читал однажды басню, там-то вычитал мальчонка про девицу Марфу-красну. Подкатил Ванек к папаше, да как скажет ему слово, мол: «Давай, батяня, баксы, я пойду в поход неблизкий». А куда деваться Феде? Отвалил ему он злата, снарядил в поход далёкий, подарил носки цветные. «Те носки — волшебны, значит», — подсказал сынуле батя, — «Кто наденет их однажды, тот звериный глас изучит...»
«По-приколу!» — вставил Ваня, — «Это ж прям словарь какой-то!» — дурочку не въехать было, что девайс тот располезный.
Попрощавшись с братанами, покатил пацан до бара, в коем он присел неплохо, да пропил свои финансы. А когда всю зелень выпил наш щенок до цента, вообщем, выпнули беднягу с бара, да прибавив: «Пшёл отсюда!» Подобрав носки цветные, и надев их наизнанку, Ваня зашагал из града, да в чужую-то сторонку.
Во лесу узрел ворону, да и слышит, что та бает. Охренел он с непривычки, что в базар чужой вникает и ответить захотел он по-звериному наречью:
— Кар-кар-каарр! — сказал Ванюша.
— Сам дудак. — в ответ услышал, — аль нормально не умеешь говорить, не каркать тута, говори со мной нормально, въеду я и так неплохо! Наш Вано-пацан не промах, понял мысль воронью тонко, отвечает по порядку, мол, — Бабёнку нужно сватать, что за морем-окияном, да жену из неё сделать, чтоб портки мои стирала...
— Величают как ту самку? — вопросила чёрна птица, — может подскажу что надо?..
— Марфа, вроде называют, по источникам из басни...
— Знаю я такую деву, но скажу я тебе сразу, что девчонка та — есть дочка Бармалея-дядьки злого. И башку он тебе сломит, коль придёшь к нему без вести.
— Неужели злыдень дюжий? — интересно Ване стало, — дудку выдерну я гаду ежели на битву кликнет..!
— Не хвались, дебил, силишкой беспонтовою своею, слаб ты всячески для драчки, и уроет он тебя крепко. А сломать его по силам лишь с локтя лопатой вдарив. Та лопатка — непростая, и достать её непросто. Возлежит сия во гробе, в коем царь-Кощей положен, стережёт лопату зорко и спереть не позволяет.
— Ну, а где же та могила с чуваком-царем хранится, объясни мне поподробней, да пойду я восвояси.
— Та могила в шахте чёрной, шахта та — в горах холодных, горы те — в лесу дремучем, а вокруг — бушует море. Остров этот — смерти остров, он на карте сей отмечен... И пред Федькиным Иваном с дуба рухнулася карта.
— Благодарствую, ворона, за подсказку таковую, что послать нас не решилась, а совет полезен дала.
— А теперь иди, Ванюша, с глаз моих, да порезвее, воронят кормить мне надо, я лапши им наварила.
И опять шагает Ваня по кустам в лесу обширном, но уже не просто прямо, а по надписям из карты. Шёл парнишка дни и ночи и набрел однажды утром на избу Яги-бабули. Возопил он гласом звонким, в сторону избы курячьей:
— «Воротись», мол, ты избушка задом к лесу, передом к Ваньке!»
Заскрипела Яги хата, повернулась по команде, вылезла в окно хозяйка и визжать решила сразу. Букв в последующем порядке сообщила бабка пачку:
— «Ты на кой, козёл сопливый, приблудил ко мне на хату, да поутру с бадунища разбудил меня постыдно. Я ж тебя пожру сейчас же и ботинок не оставлю, объясняй давай скорее свой поступок безобразный!»
— Так, во-первых: рот прикрой, [блям], ведь не в туалете, [пазла]. Не люблю я, когда бабки всякие меня пугают... Нервный я, бабуля, очень, вот и справка есть на это. Дурачок я по призванью, психовать люблю частенько, расшибу тебя я в слякоть ежели ещё что скажешь..!
— Ладно, Ваня, кипиш делать, это я спросонья лаю, тяжко мне с похмелья нонче, пива бы хлебнуть побольше. А у тебя случаем нету литра три вакцины этой? Погибаю, Вань, сушняга дикая стянула жабры.
— Помогу, конечно, старой. Я вчера водяры стибрил у ещё канистру пива, не допил, припрятал, значит. На, бабуля, подлечися.
— Ай, спасибо те, Ванюша, за спасенье души грешной, дам тебе за это лодку раскладную, да волшебну. Никогда, хоть кто бы ни был, не утонет в ней, в натуре. Знаю я, куда ты прешься — мне ворона настучала. Доберёшься ты до цели на челне моём волшебном, а теперь давай мне пиво, бартер делать с тобой будем... Обменялись бабка с парнем жизненно важными вещами, схавали свинью на завтрак и простились через часик.
Далее пошёл парнишка в поисках лопатки чудной, водрузив подарок бабкин да на плечи молодые, поблудил пацан до моря, благо лужа недалёче. И к утру через недельку прибыл наш герой ко брегу моря буйного, и смотрит: неба синего не видно, чёрный шторм творится в море — негде малому приткнуться, знать нелётная погода.
«А пошла бы та Марфуша...» — далее сказал он слово нехорошее такое, что природа вся прокисла, услыхав сие бесстыдство. Даже море поутихло, улеглись его все волны, дрожь одна от страха рябью побежала по водице.
«Или нет.. Вполне возможно, доберусь я всё же к Марфе. Где же челн мой..? А, ну вот он.. Что ж, вперёд, сквозь тернии к звёздам..!» Только бросил лодку в воду, [глядь], пред ним стоит корабель весь красивый и блестящий, надпись на борту — «Аврора», пушка впереди большая. В путь пустился наш Ванюша на калоше сей по морю, навигацию открыл он, к острову пути он держит. Ай, да лодка, круче нету, вмиг доставила Ванюшу к побережью цели нашей. Десантировался Ваня на песок прибрежный скоро, да стопы свои направил лес дремучий, нелюдимый.
Потемнело небо быстро, ночь на землю опустилась, на ночлег собрался Ваня, костёрок зажечь задумал. Посмотрел Вано в карманах, нету спичек, вот проблема, да и поджиг не схватил он по отбытию из града. «Вот попал» — решил Ванюша, — «как же я без отопленья..? Да и звери меня сгложут, коль огня я не добуду».
В подтвержденье этой мысли заглянул к нему волчище, серый весь такой и злобный, он изъесть мальца собрался.
— Погоди, меня не кушай, — возмолился Ваня волку, — дам тебе за это лодку — пригодиться, ну а как же.. Только брось её на воду — вмиг в корабель обернётся, доплывёшь куда те надо, не потонешь ты, не бойся.
— А на кой мне твоя лодка, коль пожрать мне щас охота. Съем тебя — и всё тут складно, полезай ко мне в желудок!»
С этими словами серый кинулся мальца жевать, только тот побег к «Авроре» и не дался в зубы зверю. Волк, конечно же, вдогонку за щенком нашим пустился, но догнать не смог он парня, подскользнулся он на чём-то. Это навалил пацан наш на дороге большу кучу — испугался дюже мальчик, вот и куча появилась. Кое-как, весь ободравшись, добежал пацан до баржи, зарядил он пушку ловко, да и стрельнул в волка больно. Развалился на запчасти злобный волк, снаряд же дальше полетел, леса ломая. Ваня наш на радостях ночевать в каюте вздумал, слышал, как снаряд взорвался, но проверить не решился. Неудобно спал Ванюш ночью этой, как на злобу, гарью почему-то пахло, да гудело всё снаружи. Утром разбудившись, Ваня осмелел, из баржи вылез, озирать просторы начал, да прикидывать дорогу.
Остров после пьяной ссоры Вани с волком изменился, лес его куда-то делся, снег в горах — и тот растаял.
— Ни хрена себе снарядик выстрелил я с перепугу! За ночь лес сгорел дотла весь, некуда сходить засесть мне.
И пустился в квест Ванюша по угольям и огаркам, среди жаренного мяса двигал Ваня в горы прямо. К вечеру, весь чёрный, в саже, всё ж добрался он до цели, ползать в горы не решился и в обход попёр он к шахте.
Долго ль, коротко ли шёл он по ущельям, да по склонам, но пришёл однажды к дырке во скале огромной очень. Крикнул «А-а!» в дыру Ванюша, а в ответ ему оттуда: «Да пошёл ты, недоносок!» — голосок утробный чей-то.
— Да имел я всех в виду вас, за лопатой я пришёл к вам, где у вас тут гроб с Кощеем, покажите мне дорогу!
— Ну давай, сюда спускайся, коли смерти не боишься, в обвалившемся проходе ты найдёшь свою могилу. Ну, смелей, пускайся, парень, что же ты стоишь в раздумье?
— Да вот думаю, ребята, как насрать вам побогаче, чтоб вы рот свой поприкрыли, да в комбате не мешали. А вот если...
Тут замолк он, побежал куда-то быстро и спустя часа четыре натаскал в дыру угольев.
— Вот зажгу я эти угли, да закрою вам проходик, травону угарным газом всю братву вашу плохую!
Как сказал, так сделал Ваня, слово держит парень крепко, запалил угли он в шахте, ну а сам стоит далече.
Взрыв метана поначалу разразился в чреве шахты, крики разные оттуда доносились, слух лаская. По прошествии же часа всё утихло, притаилось; проходи, мол, будь как дома — пустота сия взывала. Взял Ванек наш головешку и пошёл спускаться в шахту.
Тут и там валялись тельца безобразные вампиров. Упыри и ведьмы мирно прикорнули в подземелье — все, кто мог летать и бегать, были дохлыми конкретно. Некому теперь Ванюше показать путь к могиле, некому мальца к лопате довести за ручку прямо. И пришлось искать Ивану путь-дорогу до могилы, с головешкою в ладошках шарить в тёмных лабиринтах. Ваня наш — он думер ярый — знает то, что в лабиринтах ежели идти вдоль стенки, можно к выходу добраться, зашагал к могиле прямо, пальцами держась за стенку. Рожу ободрав в потёмках, наступив ногой в фекальи, всё ж нащупал парень крышку склепа где-то в коридорах этих. Обнял её от счастья, да лобзать её собрался, но душок из склепа смрадный счастье всё убил в мальчонке. Отодвинул Ваня крышку, глянул внутрь и чертыхнулся, там лежал несвежий трупик весь в червях и без лопаты. «Чёрт, не Кощееву могилу отыскал я в этой шахте, это ж Карабас дружище прогнивает тут без вести, всё же умер он, собака — видимо, от овердозы. Говорил ему я: парень, ты ж подохнешь, понакури.., а он всё твердил нетрезво: отвали, Ванюша, тяжко...» С пацаном простившись, Ваня, крышу водрузив на место, взял в пальцовки головешку и вдоль стенки путь продолжил. Очень долго мальчик перся, пока в стену не упёрся, отдохнуть на холмик сел он, и беды сидит не зная. Снял носки свои, обнюхал, попу почесал усердно, углядел он по соседству крест могильный деревянный. Только чудится мальчонке, что бормочет кто-то рядом: «Слезь...» — он грит, — «с моей могилы, парень, придавил, уж мочи нету..»
— Это ты, Кощей, лепечешь? Или я глючу так сильно? Ты ли там скажи, родимый, притаился под земелькой?
Под Ваньком земля вздохнула: «Я, конечно, — вечный Кощей. Только слезь, Иван, ты с кучи, крышка мне в табло вдавилась». Слёз пацан с могилы ловко, головнёй вооружился, вопрошает парень Кошу про волшебную лопату:
— Слышь, Кощей, тут байки ходят, мол лопату стережёшь ты... Впарить ты её не хочешь? Я б купил твой инструментик...
— Да ты что, Ванек? Лопата охраняема законом, кто изъять её собрался, тот со мною биться будет. Должность у меня такая: не пущать народ к лопате.
— Ладно те, Кощей, кусаться, не упрямься, дай лопату, я верну её те скоро, о цене подумай лучше.
— Ты мне взятку дать собрался, негодяй ты нехороший? Не беру я взяток вовсе, я свой хлеб по чести хаваю.
— А что скажешь насчёт сотни золотых за инвентарь свой. Выпишу я чек сейчас же, и простимся, как друзья мы.
— Не-е-е беру я взяток, Ваня, сам пойми — я честный очень, да и совесть меня сгложет, коль на лапу я приму щас.
— Хрен с ней, с сотней — штуку дам я, заживёшь ты всех богаче, будешь жрать на злате хавку, тачку приобресть сумеешь.
— Ну-у, не знаю, Вань, лопата...
— Десять штук даю тебе я! Отстегнёшь четыре сотни совести своей, падлюке, чтоб больно не кусалась... успокоилась, притихла, денег хватит ей надолго.
— По рукам! Твоя лопата. Чек выписывай скорее. Выдерни с могилы крестик и копай им порезвее.
Выкорчевал Ваня крестик, засадил по планку в землю и одним могучим махом вынул гроб из колыбели. Крышку отломал от гроба, выбросил её подальше, шарить меж костей он начал в поисках вещицы ценной. Ухватив конец лопаты и сломав Кощею рёбра, выдернул её Ванюша из хранилища в свет божий. На бумаге туалетной начиркал парнишка сумму, оторвал, Кощею сунул: «Вот тебе твоя зарплата». И в обратный путь из шахты двинул Ваня поскорее, позабыв зарыть Кощея, крышкой гроб накрыть забыл он. Возмутился тут костлявый — начал челюстями клацать.
Закопать его он просит и не кинуть на гниенье.
— А заплатишь ли, Кощей, мне за труды мои такие? Скажем так: за штуку злотых я бы крышкою накрыл тебя, ну ещё за пару тысяч и земелькою присыпал, штуки за три крест на место я б воткнул ещё немедля. Но за срочность, дядя, надо уплатить в два раза больше, ведь от дел я отрываюсь, некогда мне тут с тобою...
— Ах ты, сукин сын поганый, обманул меня, мальчишка! Я ж тебя [блиц] за то порву щас в клочья мелкие и стружку! Да иди сюда..!
И с криком ломанулся Коша к парню, пальцами сухими в глотку попытался влезть костлявый. Увернулся Ваня ловко, взял лопату в обе ручки, порубал он деда страшно на куски различной формы. Кощей всё-таки бессмертный, но отдельные кусочки хоть живые, да ущерба причинить уже не могут. Шевелятся на полу все среди грязи и отбросов: пальцы разные, лодыжки, пятки и глаза косые...
Помочился Ваня в кучу, сплюнул раза три отважно и, сказав «знай наших, [сука]», стал из шахты выбираться.
День ушёл, пока Ванюша лишь добрался до водицы, он по брегу ходит чинно, смотрит, где его «Аврора». Нет посудины — и всё тут, как же с острова убраться? Нервничать мальчишка начал, сопли поразвесил с горя. Вдруг из лужи безграничной рожа рыбья показалась и гласит ему:
— «Ванюша, сенкс большой тебе за то, что обезвредил ты Кощея, я тебе за это дело возврачу корабель приватный. Только Ваня сопли вытри, погоди чуток немного, щас организую транспорт, тот, что потерял ты где-то».
Вдалеке на горизонте появилось тело баржи, приближаться стало скоро и причалило пред парнем. Поблагодарил селёдку наш Ванек и стал сгружаться в трюмы катера поспешно прямо с бережка крутого.
По морю плывёт кораблик в сторону земли заморской, в поисках девицы красной, да на стрелку с Бармалеем. Вспоминает Ваня подлость, как братву на камни кинул, как пожег весь остров смерти, да Кощея облажал он. А теперь задумал мальчик развести папашу Марфы, чтобы там без потасовки обойтись, малой кровью. И в подобных размышленьях путешествовал Ванюша, пока берег не достиг он по прошествии недели.
Бросил якорь в бухте Ваня, слез на землю неродную, сторожить запряг он рыбку, чтоб «Аврору» не угнали. Сам направился в посёлок поспросить о Бармалее, дабы выцепить злодея, да предъяву ему впарить. Завалил в кабак ближайший, выхлебал три литра пива, приставать с опросом начал к люду тамошнему злому.
Где живёт такой-то дядя, как пройти к нему на хату, где обычно западает, сколько пьёт и что бухает. Всё просек пацан подробно, снарядился в бой горячий, прихватил свою лопату и побрёл до супостата.
У крыльца большого дома, там где Бармалей пасётся, встретил Ваня наш девчонку — ангельской красы созданье. Вот подходит к ней Ванюша, объясняет положенье:
— «Собирайся», мол, «сестрёнка, я любить тебя ща буду...»
А девица воссияла, разгорелись её очи, знать соскучилась родная по любви мужской горячей. Только собралась к Ивану на руки его свалиться, как в дверном проёме мрачно появилось тело злое.
— Не врубаюсь я, братишка, что дела-то за такие! Ты какого хрена бабу совратил мою, паскудка! И меня ты не спросивши, уволочь её собрался, без гостинцев и подарков на глаза мне появился. Ну-ка отвали мне бабок, чтоб консенсуса достигнуть, а иначе спаринг будет — раз на раз стегаться будем!
Бармалей исчез в проходе, в хате прихватил чего-то и с граблями появился пред царевичем Иваном. Ну а Ваня взял лопатку и сверкнул клинком на солнце, средний палец показал он ворогу в бесстыжие очи.
— Фиг тебе, — сказал Ванюша, — вот не дам я тебе денег, я добыл себе лопату, чтобы репу тебе срезать..! Лучше отойди подальше, а не то несладко будет.
— Ты, щенок, ещё кусаться?! На, лови, сопляк, граблями..!
И со свистом пролетел он ковырять Ивану гланды. Тот проворно увернулся, злобно пнул соседа в ноздри, и, схватив лопату в руки, выбил грабли лаконично. Бармалей рванулся с места, грабли подбирать собрался, но схватил ударом в грызло и про грабли позабыл он. С треском разлетелись зубы, губы в клочья по всей роже разбросались безобразно — так лопата колдовская стеганула Бармалея. Он, не въехав в положенье, стал было шагать куда-то, наступил на грабли грузно и ещё лишился уха. А Иван наш знает дело — машет в стороны лопатой, отсекает Бармалею все, сказать так, причиндалы. Паразит упал на землю, выдохнул в Ивана кровью, перепачкал он мальчонку красной слякотью из лёгких. Но живучи супостаты: Бармалей собрался с силой, да как прыгнет на Ивана, как укусит его в ногу, что последний обосрался. Не понравились парнишке таковы поползновенья, черенком вломил он звонко по горбу плохому дяде. Тот упал, видать уж впадлу Бармалею подыматься, сдулся он, лежит в канаве, да соплями истекает.
— Вот теперь консенсус полный, — заключил Вано победно, — по домам пойду сейчас я со женой своей красивой. Собирайся, дорогая, двигаем домой мы скоро.
И воткнув вражине в жопу он табличку «Так и было», зашагал с женой своею к кораблю «Авроре» важно.
Через некоторое время добрались они до дома. Разыграли дружно свадьбу, да и счастьем зажили.
Я на пьянке тоже был, разное спиртное пил, и народу целый кворум с бадунища завалил.