A Thought Across | Глава 7
©Перевод выполнен командой @seagodstemplerafayel. Копирование материалов допустимо только с разрешения администрации и с указанием источника.
Генерал-меченосец и Огнерождённый Генерал, действуя безупречно слаженно, совершают обманные вылазки, устраивают внезапные налёты и подрывают боевой дух врага с помощью печати Цю.
Чередой небольших, но решительных атак они прорываются сквозь высокие врата города Цюте с гораздо меньшими потерями, чем ожидалось.
Хэннин вновь обретает своё прежнее имя и переходит к королевству Хэн.
Когда армия Хэн въезжает в город, все жители приходят в волнение.
Бывшие граждане Хэн, более десятилетия страдавшие под чужим гнётом, заполоняют улицы, чтобы приветствовать спасителей.
В их глазах блестят слёзы, и некоторые падают на колени, славя Генерала-меченосца как воплощение Богини Войны.
Вести о победе долетают до столицы, всколыхнув императорский двор и окрестности.
Император, вне себя от радости, дарует Генералу-меченосцу повышение: теперь она Верховный Генерал-меченосец, защитница всех земель. Под её подчинение отходит и Хэннин, и северные регионы.
Чтобы демонстрировать мощь Хэн и поднять дух солдат с гражданами, решено провести великое празднество в честь победы.
Хроники северного похода, Том 7
Бывалый военачальник: За свою жизнь я служил под началом трёх генералов, но никогда ещё не чувствовал такого ликования! Эта чаша – за вашу доблесть!
Новобранец: Я всегда буду следовать за вами, генерал!
Капитан: Этот тост за Генерала-меченосца… А этот – за генерала Рафаэля!.. Хм-м, но где же он? Только что был здесь…
Я окидываю взглядом оживлённую толпу и замечаю знакомый силуэт, незаметно удаляющийся из этого вихря всеобщего веселья.
Мысли мои невольно тянутся вслед за этой фигурой, и я тихо покидаю шатёр, сославшись на плохую переносимость алкоголя.
Я инстинктивно направляюсь во всеми забытый уголок города.
Это место мне знакомо: старый район Хэннина, от которого остались лишь руины да щебень из-за огней войны.
Рафаэль сидит на крошащемся карнизе – прямо как тогда, на смотровой башне Яньчжоу. Кажется, будто он, свободный и ничем не скованный, отрезан от всего мира невидимой чертой.
Он наблюдает за пиршеством в Хэннине издалека, словно оно не имеет к нему никакого отношения.
Спешившись, я пробираюсь сквозь дикие заросли, чтобы встать под карнизом.
ГГ: Скоро запустят салюты, а это точно не лучшее место, чтобы наблюдать за ними.
Рафаэль: Знаю. А почему ты не в городе?
ГГ: Если фейерверки достаточно грандиозные, то их будет видно и отсюда.
Ветер колышет волосы Рафаэля, а его одежда слабо мерцает от разноцветных отсветов торжества вдали.
ГГ: Ты знал, что я часто приезжала сюда в последнее время?
Рафаэль: Сложно скрыть что-то от взора Бога Войны.
ГГ: Я помню, что мой дом был где-то здесь.
ГГ: Но, как бы усердно я ни искала, не смогла найти хоть один уцелевший кирпич.
Я подавляю кривую усмешку, что так и просится прорваться, и прячусь за маской невозмутимости.
ГГ: Разве это не смешно? Я исполнила желание отвоевать город, но так и не смогла найти дорогу домой.
Едва слова срываются с моих губ, как я жалею о них.
Кажется странным озвучивать эти личные, совершенно обыденные чувства Рафаэлю, который триста лет назад пал в битве.
А он продолжает смотреть вдаль, выглядя совершенно безразличным.
Рафаэль: Мой отчий дом наверняка всё ещё ютится в одном из уголков столицы.
Рафаэль: Может, он уже обрёл нового владельца. Или превратился в руины, оставив после себя лишь отголоски былого.
Рафаэль: Это не имеет ко мне никакого отношения.
Он спрыгивает с карниза, приземляясь посреди обломков и зарослей канувшей в прошлое эры.
Рафаэль: Триста лет – слишком долгий срок для смертных.
Рафаэль: Всё в этом мире подчиняется бесконечному круговороту расцвета и падения.
Рафаэль: Лишь земли остаются неизменными.
Его слова выше мирских радостей и печалей – словно он опять вернул себе личину божества, которого я встретила впервые.
В душе вновь пробуждается то самое предчувствие, которое я так долго глушила.
Свободный, беззаботный Рафаэль будто вновь прячется за своим божественным естеством, готовый исчезнуть без оглядки.
ГГ: Рафаэль, у тебя остались незавершённые дела в этом мире?
Рафаэль: Почему ты считаешь, что я собираюсь уйти?
Я с удивлением вскидываю голову и замечаю на его лице лёгкий намёк на понимание.
ГГ: Ты никогда не объяснял, почему решил остаться.
Он нежно стучит по моей макушке, и в его глазах танцуют искры веселья.
Рафаэль: Проверяю, есть ли что-то в твоей толстой черепушке.
Я потираю голову и с вызовом смотрю на него.
ГГ: Я ещё в самом начале рассказала обо всём, что хотела.
ГГ: Если ты знаешь, что имеешь дело с кем-то твердолобым, не проще ли говорить прямее?
В этих глазах, что были свидетелями бесчисленных лет, теперь таится отстранённый отблеск, неподвластный моему пониманию.
Рафаэль: Действительно. Так почему я этого не сделал?
Словно в ответ на этот вопрос, в небе взрывается первый фейерверк.
Долгожданный салют обрушивается на нас во всей своей неудержимой красе.
Нити золота, дождь серебра, фиолетовая дымка и облака багрянца… ночное небо превращается в богатое полотно, от которого в Хэннине становится ярко, как днём.
Желание, загаданное мной богам, наконец исполнилось, но все эти ослепительные цвета – не более чем зыбкая декорация.
Рафаэль: Всё, что хотел, я сделал с тобой.
Рафаэль прикладывает пальцы к глазам и звучно, мелодично свистит.
Редди трусит к нам издалека. К его спине приторочён свёрток, из которого выглядывают нежный стебель и клубок корней в комьях земли.
Отвязав свёрток, Рафаэль достаёт саженец длиной в локоть.
Рафаэль: А сейчас хочу сделать это.
Рафаэль: Вместо возведения великолепных дворцов, обречённых на разрушение, лучше возделывать землю, чтобы на ней всегда могло что-то вырасти.
Рафаэль: Например, посадить дерево.
Присев на корточки, он вскапывает мягкую почву ладонями – неторопливо, почти торжественно.
Я осознаю, чем он занят, и встаю на колени, чтобы помочь.
Рафаэль: Пройдёт столетие, и неважно, кто станет правителем земель – это дерево будет процветать.
Гигантские фейерверки осыпаются фиолетовым дождём, освещая саженец.
Я не в силах объяснить, чем же так пронзительно это мгновение.
Может, тем, что в век нескончаемой войны и непредсказуемых дней кто-то искренне, непоколебимо верит в вечность.
Я опускаю голову, притворяясь, что стираю с ладоней грязь, и часто моргаю, борясь с внезапным жжением в глазах.
ГГ: Кувшин «Весенней капли» всё ещё закопан под деревом в поместье генерала.
ГГ: Но к весне мы можем так и не уехать из Хэннина. Нет гарантий, что мы туда вернёмся.
Рафаэль: Невелика беда. Изготовим ещё один кувшин и закопаем под этим деревом.
Рафаэль: Давай назовём его Багряным деревом. Как тебе?
Рафаэль: Пока есть дерево, вино и мы с тобой – нам никогда не упустить весны.
Каким-то образом ему всегда удаётся утихомирить мои противоречивые эмоции самым простым предложением.
Затаённое ожидание и радость вскипают в груди студёным ключом, наполняя меня доселе незнакомой нежностью.
Я достаю подаренный Рафаэлем сюнь и предлагаю ему.
ГГ: Рафаэль, я хочу немного развеяться.
Рафаэль: Весь небосвод звенит от звуков.
ГГ: Значит, твою игру услышу только я.
Его глаза переполняет счастье, озаряя всё лицо.
Он подносит сюнь к губам, ловко двигая пальцами над отверстиями.
Рафаэль играет ту же мелодию, «Когда мы встретимся вновь».
Но теперь она не о возвращении на родину и не о воссоединении влюблённых после долгой разлуки.
Может, это просто молитва у недавно посаженного дерева.
Пусть эта знакомая фигура год за годом остаётся под Багряным деревом, и да будет сладок вкус весеннего вина.
Как только празднование в Хэннине утихает, в город прибывает императорский указ из столицы.
Император приказывает Верховному Генералу-меченосцу собрать войско и гнать противника в самое сердце территории Цю.
Освобождение одного города не погасило пламя войны, а наоборот, раздуло его на отдалённых пустошах севера.
Армия вновь выдвигается в путь, но на этот раз сердца солдат томятся от тихого беспокойства.
Когда окончится война? После завоевания ещё нескольких городов? У ворот столицы Цю? Или когда император Цю склонит голову, прося о мире?
Указ императора не даёт ответов. Лишь два слова нависают над войском свинцовыми тучами: «поход» и «война».
Центральные земли Цю так давно не ведали войны, что народ и гарнизоны успели позабыть её ужасы. Армия Хэн преодолевает один перевал за другим, продвигаясь всё дальше на север.
Когда огромное войско подступает к стенам Гусю, защитники бьются с отчаянной решимостью, отказываясь сдаваться – но не могут выстоять против неудержимой мощи отборных воинов Хэн. Стены рушатся, и солдаты лавиной врываются в город.
Хроники северного похода, Том 7
Тишина после падения города звенит в ушах громче, чем грохот стали.
Я медленно въезжаю на боевом коне в город, где пламя войны утихло лишь ненадолго.
ГГ: Передайте мой приказ всем солдатам: не грабить, не вламываться в чужие дома, и не вредить женщинам и детям. Всех ослушавшихся немедленно казнить!
У дороги стоит маленькая фигурка – ребёнок лет десяти.
Он не плачет. Его ясные, немигающие глаза прикованы ко мне.
Этот взгляд кажется удивительно знакомым, будто я смотрю на себя из того дня, когда пал Хэннин.
Я чувствую неожиданный приступ головокружения такой силы, что не ощущала долгое время. Мир плывёт перед глазами.
Тыльную сторону ладони обжигает боль. Я опускаю глаза: метка хаотично вспыхивает.
Рафаэль в какой-то момент подъехал ко мне и теперь осматривает мою ладонь, прежде чем повернуться к солдатам позади.
Рафаэль: Нам с генералом нужно обсудить срочные дела. Возьмите воинов и продвигайтесь вперёд.
Рафаэль уводит меня из главной улицы, и мы въезжаем в заброшенный двор.
Он спешивается и помогает мне прислониться к перилам.
Едва шевельнув пальцами, он посылает поток тепла к моей ладони, и мерцание метки наконец замедляется.
Головокружение медленно исчезает, но холод и груз на душе никуда не отступают.
В сознании из ниоткуда вспыхивают те глаза.
На этот раз головокружение вызвала не жажда крови Рафаэля, а буря чувств моей души.
ГГ: Я бросилась в огонь сражений, чтобы вернуться в Хэннин.
ГГ: Но я так и продолжу ступать на родные земли других людей, пока буду воевать.
Я всегда знала это. Просто не захотела осознавать.
Однако я больше не могу обманывать себя.
Рафаэль: Ты всё ещё хочешь сражаться?
ГГ: А если я прекращу, ты останешься со мной, чтобы любоваться облаками?
ГГ: Мы можем слушать вместе песни, рисовать и делать вино?
Рафаэль: Это новая молитва богам?
Он опускает глаза на мерцающую метку на моей руке.
И спустя время отводит взгляд.
Рафаэль: Если ты хочешь, то можешь делать это… даже в одиночку.
Я открываю рот, но не могу издать и звука. Меня пробирает мороз.
Я осознаю, о чём он умолчал и почему всегда избегал разговора о причинах его пребывания в мире смертных.
Существование Бога Войны тесно связано с этими сражениями и бесконечно вздымающейся волной жажды крови.
А беззаботные дни в перерывах между битвами были обычными радостями, которые хотел вкусить Рафаэль.
Но Бог Войны пробуждается лишь от пламени сражений.
Все мои молитвы могут быть лишь смиренной просьбой перед божеством – и никогда обещанием Рафаэлю.