Путь и шествия по России…

***

В моей прошлой жизни я очень любил путешествовать по России - ездить близко или далеко, без особого плана, просто чтобы увидеть, почувствовать, вдохнуть.
Не только Золотое Кольцо, но и малык исторические города, в которых ощущается тот самый аромат и вкус настоящего прошлого.
Суздаль, Владимир, Ярославль, Кострома, мон амур - наверное, это была литературная любовь, навеянная Гребенщиковым.
Новая Ладога - первая столица Руси.
И, конечно же, Новгород - Великий Господин.
Переславль-Залесский, Ростов Великий…
И многие, многие города, названия которых уже и не вспомнишь, но каждый из них остался где-то внутри - в запахе утреннего тумана, в блеске воды, в звуке старинных колоколов.
Захотелось поделиться воспоминаниями о прошлом, которого уже нет - и неизвестно, было ли оно на самом деле, или просто привиделось в одном из снов.
В снах ли счастливых, ли кошмарных - уже и не разберёшь.

***
Почему-то первым вспоминается эпизод, когда мы подъехали к древним церквям Старой Руссы.
Вышли, любуемся, тишина, воздух густой от истории.
И вдруг - подъезжает милицейская машина, из неё высыпаются автоматчики и бегут прямо в нашу сторону.
Конечно, мы немного перепугались.
Но автоматчики забежали в церковь - и там исчезли.
Мы решили не испытывать судьбу: быстро загрузились обратно в машину и уехали по добру и здорову.
Так и не узнал, что там произошло.
Фотографии тех церквей не осталось - зато остались мы.
***
С Костромой у меня связано навязчивое желание туда вернуться - наверное, ещё со времён того самого альбома «Кострома Mon Amour».
О, Самара, сестра моя, Кострома Mon Amour…
И вот однажды зимой, вместо привычных лыж, я уговорил супругу отправиться в путешествие по Золотому кольцу.
Да ещё и друга с женой подговорил - а у каждого из нас уже был маленький ребёнок.
Мы проехали Сергиев Посад, проехали колокольню посреди озера в Угличе, где малолетнего царевича - эпилептика - Борис Годунов «пришиб».
Не принесло ему это счастья - только династию Романовых-Гольштейн-Готторпских на русский трон посадило.
Не чая того, доехали и до Костромы - побывали в том самом монастыре, где Романовы были избраны на престол.
И после того, как они взошли на трон, уже никаких выборов на Руси не было - ни до сих пор, ни, похоже, не будет.
Так и осталась в памяти зимняя, чудесная, дивная Кострома - солнце, садящееся над Ипатьевской слободой, снежок, что хрустит под ногами радостно и беспечально.
Ну как не полюбить такую Кострому?
Как не любить Русь святую?
***
А с Суздалем - совсем другая история, хоть и с тем же другом.
Тогда мы были без жён, без детей - молодые, свободные, решили поехать посмотреть Суздаль, Боголюбово, Покров на Нерли.
Решили - и поехали.
Но взяли с собой двух девушек.
И, признаться, объяснить это сейчас уже трудно. Без всяких романтических устремлений - просто как друзей и дорожных спутниц.
Как это в нашем юношеском сознании сложилось - не знаю.
Видимо, не у всех гормоны тогда работали по стандарту: кто-то в юности с девушками дружит.
Так мы вчетвером и отправились.
До сих пор не понимаю, как на такое дружеское издевательство те девушки смотрели.
Зато Суздаль мы узнали - с радостью и восторгом.
Красивейший русский город: церкви, купола, колокольный звон.
Смотришь на него - и будто вглубь веков заглядываешь.
И понимаешь: та Россия, настоящая, тихая, глубинная - лежит где-то гораздо глубже Китежа, на самом дне.
Как её ни рисуй, как ни представляй - её уже нет.
Глубже Марианской впадины та пропасть, что пролегла между ней и нами.
Хорошо ли это, плохо ли - не знаю.
Но так оно и есть.
***
Ещё из той поездки вспоминается:
шли мы, значит, от Боголюбова пешком, как и надлежит паломникам, к нежнейшей, чудеснейшей церкви Покрова на Нерли.
И навстречу нам шла семья, а глава семьи рассказывал анекдот - про то, как кто-то открыл газету, сложил, снова раскрыл и что-то сказал.
Анекдотов я и тогда знал много, но такого никогда не слышал.
И до конца - так и не узнал.
Вот думаю теперь: стоило бы тогда подойти и сказать -
«Расскажите, пожалуйста, дяденька, анекдот целиком».
Может, услышал бы пророчество о своей жизни, и всё сложилось бы иначе.
А так - осталась в памяти лишь половина анекдота про газету.
Так и не узнаю, о чём он был - смешной или глупый, пророческий или бессмысленный.
Зато теперь это загадка на всю жизнь со мной теперь
***
А ещё хочется помнить, как во время той много лет позже приснопамятной поездки - зимой с двадцать первого на двадцать второй год, моей последней зимой в России, - нас отпустили нас мудрые жёны в Ярославле , и мы решили пройтись по барам на Рождество.
Как вы, наверное, уже поняли из всех моих историй про мои походы с другом, - ни в один бар мы так и не зашли.
Зато увидели самый красивый снегопад в нашей жизни: когда, как на сказочной открытке, огромные хлопья снега падали в свете фонарей.
И ничего красивее зимой в России я больше не видел.
***
Ещё вспоминается история про Селигер.
Остановились мы, значит с супругой, по пути к Ниловой пустыни в Осташкове - потрапезничать.
Заказали щучьих котлеток. Принесли - угольки вместо котлеток.
Мы, конечно, от угольков отказались.
Официант, после некоторых колебаний, даже счёт исключил.
Зато время потом провели прекрасно - в других местах селигерских, воздухом надышались, рыбки копчёной купили, душой отдохнули.
Решил я, по-басурманской манере, отзыв оставить о заведении.
Открыл место в гугл-картах, написал - и стал читать другие отзывы.
А отзывы - один другого хуже.
Но на каждый отзыв, к моему удивлению, сам хозяин заведения отвечал.
И как отвечал!
Типа: «Так тебе, пидор, и надо»,
«Мы педиков не обслуживаем»,
«Вообще скажи спасибо, что уехать дали».
Меня, признаться, распирало любопытство - какой же креативный ответ напишет этот дерзостный хозяин на мой комментарий.
Но потом закрутила жизнь, и я так и не запомнил название того дивного кабака в Осташкове.
Зато в памяти осталась его дерзость и руконепокладность.
И думается: если бы он столько же усердия вкладывал в кулинарное поприще, сколько в ответы на комментарии, -глядишь, стал бы лучшим ресторатором не только в своем кабаке, но и всего Осташкова.
***
Приехали мы как-то в Териберку - с женой и дочкой.
Опущу банальщину про то, что Териберка - это страна контрастов:самые дорогие рестораны, цены выше московских, и одновременно - такая заброшенность, что её можно сравнить разве что с порталом в ад где-нибудь в Тверской области. Ну или в любой другой.
Но запомнилось не это.
А то, как мы всё искали - где же местные морепродукты.
Думали, приедем и коварно наедимся гребешков и крабов по ценам ниже московских.
Едем мимо гаражей, видим вывеску:
«Гребешки, морепродукты - подъезжаем».
О, вот оно счастье!
Подъезжаем утром - «Нет ещё».
Подъезжаем в обед - «Нет ещё».
Подъезжаем вечером - уже чувствуем, что раздражаем человека самим фактом своего существования.
Он выходит, тяжело вздыхает и говорит:
- Ну нет ещё, не наловили!
И подумалось:
наверное, приходит он домой ночью злой, садится за стол и говорит жене:
- Так никто из этих залётных ничего и не купил. Скоты, не люди, честное слово.
***
Путешествуя по Белоруссии, мы случайно заехали в Косовский замок, а рядом с ним нашли дом-музей Тадеуша Костюшко.
И в очередной раз я понял: в некоторых людях, как в капле воды, отражается и преломляется вся история человечества своего времени.
Казалось бы, как могут быть связаны война за независимость США, Российская империя, смерть Екатерины, восшествие на престол Павла, второй раздел Польши?
Но стоит лишь взглянуть на эту каплю - под именем Тадеуш Костюшко, - и она вспыхнет светом, собирая все эти разрозненные куски истории в один пылающий кристалл.
Костюшко родился в Польше, учился во Франции, вернулся на родину, потом бежал обратно во Францию - от разгневанного отца своей неудавшейся невесты.
Позже - США, звание полковника в ополчении Минутменов, руководителем которого, между прочим, был Джордж Вашингтон.
Победа, независимость, возвращение в Польшу, Речь Посполитая, разделённая между Пруссией и Российской империей.
Сражения, поражение, пленение русскими.
Освобождение по велению Павла Первого, который наперекор мертвой матушки не только Костюшко освободил и даже хотел крепостными рабами наделить, но уши бы отморозил. Однако гордец Костюшко от рабов отказался и предпочел эмиграцию и старость в Швейцарии.
Чёрт возьми, когда нам говорят, что раньше мир был сложен и велик, что его части с трудом соприкасались, -для таких людей, как Костюшко, он был удивительно цельным и понятным.
Так что дело вовсе не в технологиях.
Дело - в масштабе личности.
***
И раз уж зашла речь о Беларуси, вспомнилось, как под Витебском мы заехали в имение Репина.
И какая удивительная оказалась рифма с Куокколой - тем самым его имением под Петербургом,
которое потом отошло Финляндии и спасло престарелого живописца от участи жить в молодой Советской республике, в которой, несмотря на весь свой демократизм, он, очевидно, жить не хотел.
И всё же, как поразительно - оба этих дома, оба имения, отражали характер Репина.
В них было видно: это - дома одного и того же человека.
И в то же время - человека, расколотого эпохой, внутренне надломленного временем.
Подумалось тогда: Илья Ильич Репин - словно живое воплощение судьбы художника-демократа.Того, кто всей душой хотел победы народа над проклятым царизмом,
а потом, увидев, каким оказался этот народ после победы, - отшатнулся.
И еще рифмой к этому неожиданно вспоминается дом Горького на Капри.
Теоретически я знал, что Горький жил в Италии, но когда своими глазами увидел на солнечном Капри дом буревестника революции - вот этого усатого, вихрастого пролетария, - я невольно понял, в каких именно потоках ветра парила эта птичка.
Парила она, выходит, за счёт собственной популярности среди весьма платежеспособных слоёв населения - тех самых, против которых, казалось бы, должна была быть направлена вся её буревестничья песнь.
***
Ещё для меня было настоящим удивлением финская экспансия в прошлое .
Конечно, я знал, что по итогам Советско-финской войны Советский Союз забрал себе значительную часть финской территории.
Но одно дело - знать теоретически, и совсем другое - ехать по Ленинградской области и видеть это своими глазами.
Повсюду - финские названия, финские церкви, финские строения.
У них, кстати, во многих сёлах до сих пор стоят стелы - аккуратные, ухоженные, с надписями на финском.
И, как мне рассказывали, финны даже спустя десятилетия жертвовали туда деньги, поддерживали эти места памяти.
Какие коварные финны, приходят не войной - а памятью, не силой - а присутствием, которое не вычеркнешь ни временем, ни границей.
И когда местные главы поселений рассказывали, что все грунтовые дороги, по которым мы едем и которые до сих пор служат, - это финские дороги,
начинаешь понимать, насколько коварно финны вторглись на советскую территорию - не пушками, а временем.
Будто вошли в историю в режиме временной фуги, оставив за собой следы, которые и через десятилетия не стереть.
***
Ещё мне запомнилась поездка в древний город Боровск, бывшую столицу Боровско-Серпуховского княжества. Кроме самой древности и того, что здесь отметился Циолковский, город был знаменит уличным художником Овчинниковым, который изображал на стенах домов картины, ради которых многие люди и приезжали в Боровск, как и мы. Но мэр того периода, когда мы приехали, не очень одобрял несогласованное искусство на стенах, и мы видели, что Боровск стал гораздо более запущенным, а на самобытных картинах Овчинникова на стенах домов стали появляться уродливые граффити. Мы зашли в краеведческий музей, но, увы, он был из разряда типичных маленьких нафталиновых музеев, в которых не чувствовалось гения места и духа истории. Зато, пока мы гуляли по городу, сначала к нам подошёл мужичок и предложил сняться в фильме, а затем около больницы какие-то девушки в халатах медсестёр сказали, что нам надо срочно-срочно уходить отсюда, потому что здесь нас не ждали. И то, и это оказалось для нас загадкой, но зато город запомнился надолго. Такие необычные поездки всегда были словно окном в какую-то иную жизнь.
***
Люблю. знаете ли, смотреть на фрески в монастырях, в отличие от иконописи - в них больше свободы и умозрения живописцев, больше импровизации в сюжете - порой много презабавного увидеть удавлось - это как инициалы в иллюминированных манскрипатх - свободный вздох художника. Но по настоящему не как на интеллектуальное развлечение, а с настоящим удовольствием я смотрел на фрески только раз - и это даже не Деонисий в Ферапонтовом монастыре, а домонгольские фрески византийских мастеров, чудом сохранившиеся в Спасо-Преображенском соборе Мирожского монастыря. Моя любимая - апостол Павел в лодочке - много воздуха и света - чтобы вздохнуть - всячески рекомендую.