Искусство как спасение

Начну с уточнения, что здесь как и ранее, объектом моего внимания продолжает быть экзистенциальный пролетариат.

Так исторически сложилось, что литература и искусство почти все время, вплоть до XIX в., создавались в среде господ, а не рабов.

Вследствие этого, традиционный пролетариат не понимает и не любит искусство, довольствуясь продуктами массовой культуры. Абсолютно та же история с литературой.

Экзистенция, пребывающая в пролетарской массе, но не растворенная в ней, обычно имеет хорошее образование и культурный бэкграунд.

Таким образом, типичная для обычного рабочего нехватка времени, когда рабочий процесс отбирает силы и желание делать что либо, и рабочий ограничивает себе формами пассивного отдыха, для экзистенции уже не обычная, а трагическая ситуация, когда эта экзистенция насильно обрывает связь с искусством и литературой.

Со стороны такое страдание от недостатка искусства смотрится как заумь и странность. Сама же экзистенция бьется как муха о стекло, отчаянно желая возвратить свое прежнее состояние души.

Таково в общем существующее положение дел, хотя для краткости я сознательно упустил множество деталей.

Теперь я бы хотел ответить на поставленный вопрос о спасительной силе искусства. Искусство, а вместе с ним и литература, имеют скрытую силу освобождения экзистенции только при условии, что в них скрыта эссенция (сущность), необходимая для подпитки экзистирования экзистенции.

Мое мнение таково. Отобранные культурой произведения искусства, называемые классическими, конечно же являются носителями сущности, а потому обладают спасительной силой.

Конкретная экзистенция, как и весь экзистенциальный пролетариат, обычно очень чутко реагируют на то, что считать искусством, а потому связь с эссенцией всегда присутствует.

Под вопросом остается лишь волевое начало экзистенции, пребывающей в паутине несвободы и прилагающей усилия из нее выпутаться.