Турецкое побоище 1347 года

В XIV веке Византийская империя вела тяжелую борьбу на два фронта: с востока на ее пределы наступали турки, а с запада Сербское королевство. Государство так и не смогло в полной мере оправиться от последствий 4-го крестового похода и, несмотря на то, что Константинополь снова стал столицей Империи, ее экономический и военный потенциал был крайне низок. К середине века пали последние бастионы Империи за Босфором - Никея и Никомедия, после чего турки начали вторжение на европейский берег. Едва ли не каждый год грабительские отряды появлялись во Фракии и разоряли прибрежные земли. Набег повторился и летом 1347 года. Обычно туркам удавалось безнаказанно уйти с награбленным добром, однако не в этот раз.

"Когда солнце только что прошло точку летнего солнце­стояния (21 июня), некое персидское войско, собравшееся из [людей] вольного и разбойничьего образа жизни [пришедших] из раз­ных мест, переправилось из Азии во Фракию. И поскольку все села вблизи побережья стали теперь из-за постоянных набегов врагов совершенно безлюдной пустыней, то оно поделилось на две части, и фаланга всадников числом около тысячи двух­сот во весь опор устремилась к селам вокруг Визии, а пешая армия, в свою очередь состоявшая из двух отрядов по семьсот легковооруженных мужей, предприняла марш в более запад­ном направлении".

Пеший отряд турок переправился через реку Марица и прошел в долину, раскинувшуюся к югу от Родопских гор, где и принялся убивать и грабить. Эта территория находилась под управлением Матвея, сына императора Иоанна Кантакузина. В тот момент он находился в городе Грацианополис, там и получил сообщение о турках. Матвею было примерно 22 года, он был молод и горяч и не мог допустить, чтобы варвары вершили насилие на его землях. Однако, для сбора войска требовалось время, которого не было: турки не ждали, когда к ним явится ромейская армия, а старались как можно скорее ограбить беззащитных жителей и убраться восвояси. В Грацианополисе Матвей смог набрать лишь 300 всадников и некоторое количество пехоты. Историк Никифор Григора говорит о "фаланге пехоты", но не уточняет ее численности. С этим небольшим войском Матвей решительно выступил и форсированным маршем двинулся через труднопроходимые отроги восточных Родопов. У противника было численное превосходство, Матвей же обладал смелостью и решительностью и, кроме того, на его стороне было чувство долга и осознание того, что он делает правое дело, а это уравнивало шансы.

Найдя подходящее место, через которое, как он считал, турки пойдут на обратном пути, Матвей устроил засаду и выслал вперед некоторое количество легковооруженных воинов на разведку. Вскоре они вернулись и сообщили, что турецкий лагерь лежит недалеко впереди, но в нем находятся только охранники, а значит, прочие все еще заняты грабежом. Матвей позволил своим бойцам передохнуть и позавтракать, однако оказалось, что место, выбранное для засады, было безводным, поэтому воинам пришлось забыть про еду и вместо завтрака заняться подготовкой оружия. Так наступил полдень. Разведка доложила, что турки появились на дороге впереди. Матвей разделил свое небольшое войско на отряды, поставив пехоту в центре, а конницу на флангах, и приготовился к бою.

"Когда же день перевалил за полдень, варвары с большой добычей показались вдали. Подойдя ближе, они испугались было, заметив армию ромеев, сиявшую от блеска оружия, но тут же ее презрели, поняв, что она была не очень-то велика. Они сочли за лучшее, оставив добычу немного позади, собраться воедино и смело обороняться от атаки. Поэтому они первым делом поставили в арьергард своих са­мых быстрых лучников и приказали им то атаковать, то отступать, избегая сражения, вводить противника в заблуждение и расстраи­вать их боевой порядок. Когда Матвей отдал приказ и трубачи подали сиг­нал к сражению, ромейские бойцы перешли в стремительную атаку , турки же сразу издали боевой клич и с большой дерзостью схватились с ними. Они встали тесным построением, их сомкнутые ряды показались ромеям сильными, а боевой порядок неприступным, так что с самого же начала сплошной строй пешей фаланги ромеев был разорван и одновременно конники левого фланга, теснимые извне упомянутыми легкими лучниками, пришли в смятение".

Схватка завязалась по всему фронту, Матвей появлялся в разных участках битвы и ободрял своих бойцов, убеждая их не опасаться численного превосходства и опыта турок. Наконец, видя, что противник одерживает верх, он решил лично прийти на помощь отрядам, теснимым врагом.

"Он проявил еще более дерзкую отвагу, показывая скорее юношеский задор, чем осмотрительность, и сам бросился в гущу врагов вместе со своей свитой и сразу же потряс и опрокинул весь их строй. Одних, встречавших его лицом к лицу, он доблестно валил на землю и топтал, других же повергал в трусливую бес­помощность, так что ободренные его примером ромеи с боль­шей смелостью бросались теперь в опасность, храбро разры­вали фронт противника и всех убивали.

Ромейская конница вклинивалась в ряды турецкой пехоты раз за разом, рубя противника мечами и бросая его под удары лошадиных копыт. Турки попытались защититься от кавалерийских налетов копьями и во время очередной атаки конь Матвея был убит. Юноша поднялся с земли и продолжил биться в пешем строю. Его богато украшенные доспехи хорошо были видны и ромеям и туркам, таким образом, бой постепенно развернулся вокруг него: гибель командующего автоматически означала победу, ведь только его воля заставляла ромейское войско биться с превосходящим противником.

"Тогда развернулась с обеих сторон сильная борьба: враги рвались убить его, а ромеи весьма доблестно сопротивлялись и отдавали свои жизни за командующего, пока не была при­ведена лошадь, вскочив на которую, он [снова] со всей силой обрушился на врагов, рубя их, так что не осталось никого, кто бы сообщил в Азии о случившемся.

Победа была полной. Ромеи собрали раненных и павших и удалились. 1400 турецких трупов остались лежать где-то на холмистой равнине к югу от Родопов. И лишь стаи хищных птиц, кружащие в небе над полем боя, да кости, обглоданные зверьем, напоминали о них, покинувших родные аулы ради наживы.

Это показалось ромеям добрым предзнаменованием и на­чалом больших надежд. А за кавалерией император предпринял из Орестиады се­рьезную погоню с тысячами всадников, встретив их, беспорядочно возвращавшихся с грабежа. Три сотни столкнувшихся с ним он смело предал мечу, а те, кому случилось издали за­метить битву, нашли спасение в рассеянном и беспорядочном бегстве без добычи.